Sweetest Downfall

На следующее утро она решает, что Элли была права. Сама Лорен никогда не была тем, кому нравится, когда люди делают предположения, поэтому, возможно, с ее стороны не совсем справедливо быть самонадеянным в отношении намерений Камилы, если таковые имеются. Она может разыскать ее за завтраком в кафетерии, так как все собраны в одной области, ее легко найти и оценить ее намерения. Всю свою жизнь она была талантлива в чтении людей, что делало ее как хорошим терапевтом, так и немного манипулирующим человеком. В одном разговоре с этой девушкой она сможет сказать, пришла ли она, чтобы убить ее. Камила никогда не была хорошей лгуньей, и, учитывая их историю и близость, Лорен определенно сможет определить, скрывает ли она что-нибудь. Если она заметит, что ее намерения - положить конец ее жизни, Лорен может активно избегать ее и при необходимости подготовиться к защите. Если нет, то, возможно, они могут начать заново. Возможно, ее фантазии не были такими уж надуманными. Пробравшись через очередь и вынув на подносе тюремную еду, Лорен выходит из комнаты, чтобы найти Камилу. Она смотрит в глаза Марице, которая сидит за их обычным столом и подмигивает ей, а затем находит свою бывшую сидящую с полинезийской заключенной. Когда она игнорирует свою «девушку» и направляется к столу Камилы, уровень ярости Марицы резко возрастает. Но она сдерживает гнев внутри, решая использовать его на Лорен позже, когда они будут трахаться. После того, как Лорен поставила свой поднос на стол и села напротив Камилы, Дайна мгновенно встает: – Я оставлю вас двоих в покое, – бормочет она, поспешно уходя от пары. Подойдя к месту, где сидела Дайна, Лорен и Камила смотрят друг на друга в несколько неловком молчании. Никто из них не хочет говорить первым, опасаясь того, что скажет другой. Лорен боится, что Камила ненавидит ее и может бросить в нее панкейки, а Камила боится, что Лорен больше не хочет иметь с ней ничего общего, и пришла сказать ей именно это. Но ни одна из них не мог собраться с духом, чтобы заговорить первой. Они сидят в тишине, принимая небольшие кусочки пищи, хотя обе потеряли аппетит. Камила тыкает в отвратительную субстанцию, которую кафетерий утверждает “овсянкой” своей деревянной ложкой – тюрьма не предоставляет пластиковых столовых приборов, опасаясь превращения посуды в оружие. Она смотрит, как Лорен очищает апельсин, ее взгляд переходит на руку с массивным шрамом на нем. Recovery must have been a bitch. – Нравится моя боевая рана? – Лорен пугает Камилу. Должно быть, она поймала ее взгляд. – Похожа на удар молнии. Если бы это только означало, что я могу уехать в Хогвартс. Камила отводит взгляд от глаз Лорен. Глаза гипнотизируют ее. Зеленые океаны. Трудно поддерживать зрительный контакт. Как, черт возьми, она делала это в течение целого года своей жизни? – Да, я вижу, – соглашается Камила. Взяв свой панкейк, она нервно кусает края. Что если в тюрьму каким-то образом попадут новости об убийстве Тейлор? Что, если родители Лорен наконец решат навестить ее и сообщить своей дочери о действиях ее бывшей? Впрочем, она никак не могла притворяться такой спокойной. Она бы набросилась вчера во время обеда, если бы знала. Или, может быть, она такая холодная, такая хитрая, что рассчитывает медленный, более болезненный способ смерти Камилы. Глаза Лорен, кажется, указывают на незнание этой проблемы. Она задается вопросом, как отреагирует девушка, если она расскажет ей о том, как вытолкнула Тейлор из окна. Как-то иронично, как поменялись их роли. Теперь именно Камила скрывает секрет. И пока она может это контролировать, это останется в секрете. Это именно то, что Лорен сделала с ней, это просто ее способ поквитаться. Думая о Тейлор, ее тошнит. Камила кладет панкейк на поднос, отталкивая его с хмурым отвращением. Она изо всех сил старается не изображать мертвое тело младшей Хурэги на асфальте. Лорен интерпретирует ее выражение как реакцию на еду. – Еда здесь на вкус как картон, но к этому привыкаешь, – пожимает она плечами, доедая апельсин и переходя к овсянке. – После того, как я видела тебя прошлой ночью, я продолжала пытаться выяснить ... почему ты здесь, Камила? Я могу назвать две незаконные вещи, которые ты сделалп за год, когда мы были вместе, и обе были связаны с пиратской музыкой. Если, конечно, тебя не поймали за это, было бы дерьмово. – Нет ... не из-за этого, – Камила качает головой, глядя на свою еду. Она не может заставить себя взглянуть в глаза девушки, сидящей напротив, поскольку они еще больше напоминают о ее действиях. – Из-за чего тогда? – Лорен хмурится. – Ты ... не должна говорить мне, если не хочешь. Если это тебя расстраивает. – Я убила кое-кого, – выпаливает Камила, ее голос звучит слишком громко. Заключенные, сидящие за столом рядом с ними, оглядываются на нее, закатывают глаза, а затем возвращаются к своим разговорам. Лорен выглядит как олень в свете фар с этой информацией. Помимо их инцидента после того, как Камила узнала ее секреты, она не может представить, как эта девушка убивает кого-либо. Даже муху. Это должно было быть в целях самообороны или что-то в этом роде... но, если бы это было в целях самозащиты, она не была бы заключена в тюрьму. Единственная другая возможность, которую она рассматривает – это непредумышленное убийство. Текстовые сообщения и вождение, пьянство за рулем, что-то глупое и безрассудное. Но Камила тоже не безрассудна. – Камила... черт возьми, мне так жаль, – по привычке Лорен тянется к руке Камилы и держит ее. Другая девушка позволяет ей сделать это на секунду, но затем убирает руку, ее глаза заметно опухают от слез. – Что произошло...? Сделав несколько глубоких вдохов, Камила смаргивает слезы. Плач посреди столовой не будет лучшим первым впечатлением для других заключенных. Она уже испугалась, что они услышали, как она плачет ночью. Дайна спала – или так она утверждает – но другие могли слышать. Если она начнет плакать сейчас, она будет помечена как слабая. Другие будут нацеливаться на нее, зная, что она не будет сопротивляться. Поэтому ей понадобится минутка, чтобы собраться, закрыть глаза и представить фотографии щенков, котят и всего, что мило в мире, а затем говорит: – Я была в клубе, и этот парень предложил мне выпить. Я просто предположила, что он подсыпал туда что-то... вероятно, он того не делал ... но... Я... я не была в хорошем месте, Лорен. – Вероятно, он так и сделал. – Вероятно, нет. Не нужно пытаться меня успокоить, я знаю, что это неправильно, и теперь это мое наказание, – Камила качает головой и вздыхает. Прошлой ночью она так много раз репетировала эту историю в своей голове, что даже шептала себе под нос в душе этим утром. Если бы не было запланированной истории, ее ложь была бы более очевидной. Лорен чувствует, что Камила не договаривает что-то, но она верит, что Камила была психически нестабильной и убила мужчину. – Камила ... почему ты говоришь со мной? Почему ты открываешься для меня, как будто ты не хотела убить меня в прошлый раз, когда мы разговаривали? – Лорен спрашивает прямо. Она озадачена мотивами и аргументами девушки. – Я все еще злюсь на тебя, Лорен. Часть меня всегда будет, никто не сможет от такого оправиться. То, что ты сделала, так херово, и я не могу поверить, что ты упиваешься своими действиями. – Камила откровенна и честна в своем ответе, и, хотя это не то, что Лорен хотела услышать, она восхищается своей храбростью. – Я никогда не прощу тебя, и я никогда не забуду того, что ты сделала. Но я также верю в то, что ты сказала о том, что твои чувства реальны. Часть меня может быть безумной, но часть меня всегда будет любить тебя, тоже. И как ни странно, когда я была рядом с тобой, я впервые почувствовала себя спокойно в этом испорченном месте. Сину и Алехандро заставили меня вернуться домой, но на самом деле это был не дом. Ты чувствуешься как дома. – Я понимаю, что ты злишься. Ты что, шутишь насчет последней части? – старшая девушка все еще потеряна. – Я хочу, чтобы это было правдой. Я так скучал по тебе, Камз. Камз. Слышать ее старое прозвище из собственного голоса Лорен утешает ее еще больше. Такое ощущение, что в старые времена... если бы на них не было тюремной формы. – Это и есть правда. Кто такая Рамос? – Никто, теперь, когда ты здесь, – уверяет ее Лорен. – Нет, правда... она была твоей девушкой или что-то в этом роде? – Я спала с ней. Ты должна понимать, я думала, что больше никогда тебя не увижу, но теперь ты здесь, она для меня ничто, – она смотрит на Марицу, сидящую спиной к ним. – Обещаю. – Я не ревную, все в порядке, – говорит Камила. Она представляет, как отреагирует публика, если СМИ каким-то образом получат информацию о том, что она и Лорен снова видятся. То, что она все еще влюблена в Лорен, даже после всех испоганенных вещей, которые она сделала. Она может представить психиатров в новостях, заявляющих, что ей нужен психический анализ. Некоторые могут назвать это формой Стокгольмского синдрома. Но для Камилы это просто любовь. Просто. Как сказала себе Лорен в ночь своего предложения, вселенная всегда будет перестраиваться, чтобы они снова столкнулись. Это было суждено с самого начала. Звучит сирена, сигнализирующая об окончании времени приема пищи: – Я должна поговорить с Марицей ... Я найду тебя позже, хорошо? – Лорен говорит Камиле. Она не может выразить, как сильно она хотела бы сидеть с девушкой и наверстывать упущенное. Послушать, что происходило с ней. Но ей нужно заняться своими делами – она не собирается с двумя одновременно. Ее сердце принадлежит Камиле. Так было всегда, и так будет всегда. – Конечно, – Камила улыбается, и они расходятся. – Увидимся скоро. Лорен спокойна, так как это действительно так.

***

– Кто эта сука за завтраком? – Марица спрашивает между поцелуями. Они с Лорен лежат на полу часовни за трибуной, одно из немногих мест в тюрьме, где можно трахаться, с маленькими шансами быть пойманными. Их тюремная форма выброшена в сторону, на них только нижнее белье. Лорен лежит сверху, ее руки блуждают под тканью трусиков Марицы. – Никто, – уверяет кубинка, посасывая ее нижнюю губу. – Не похоже, что она “никто”, – Марица звучит сердито и сомнительно, отстраняясь от своей подруги, чтобы взглянуть на нее. – Я обещаю тебе. Она никто, – Лорен проводит рукой по волосам другой девушки, а затем тянет ее назад для новых поцелуев. – Ты единственный человек, который имеет значение для меня. – Докажи. Целуя путь к центру Марицы, Лорен раздвигает ноги и снимает трусики. Она закручивает клитор крошечными кругами языком, каждое движение вызывает стоны другой девушки. Она талантлива в делах, которые доставляют удовольствие девушкам – Марица быстро распускается под ее прикосновением. – Оооо, блять, Лорен, – проклинает Марица, когда Лорен начинает толкать два пальца в ее влажность. Ее пальцы вплетаются в темно-каштановые волосы кубинки, а кулаки сжимаются. Лорен поднимается, чтобы поцеловать ее, не останавливая движения левой руки: – Не прекращай, детка, – скулит Марица из-за внезапного отсутствия стимуляции ее клитора. Ухмыляясь, Лорен обхватывает горло колумбийки правой рукой, сжимая пальцы на другой руке, чтобы дразнить ее. Стоны Марицы смешиваются с кашлем, стены ее влажности сжимаются на пальцах другой девушки. Известно, что сексуальное удушение приводит к улучшению оргазма – вскоре ее стоны переросли в слегка подавленные крики, когда удар кульминации поражает ее. Хотя ее тело начинает успокаиваться после оргазма из-за замедления сердечного ритма и расслабления мышц, Лорен все еще крепко держит ее горло. На самом деле, сдавливая все сильнее и сильнее. Это совсем не сексуальное удушение. Ее душат. – Остановись, я не могу дышать, – кашляет Марица. Лорен поднимает руку, которая доставляла ей удовольствие, и сжимает ею горло. Звезды и черная завеса по краям угрожают полностью затмить ее зрение. Она пытается бить Лорен руками и ногами, но большая часть ее тела уже истощена из-за недостатка кислорода. Она больше не может драться. Она чувствует головокружение, слабость. Ее жизнь ускользает от нее. Она не сможет победить, поэтому она сдается и позволяет бессознательному накрыть ее. Лорен наблюдает, как глаза Марицы закатываются к ее затылку, и цвет немного исчезает с ее кожи. Под ее хваткой она чувствует, как пульс девушки ослабевает, продолжая держать ее за шею, пока он полностью не исчезнет. Убирая руки, на губах Лорен появляется улыбка, ее сердце колотится от волнения. Прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз убивала, она почти забыла, как волнительно наблюдать, как кто-то умирает. Это первый раз, когда она душит кого-то до смерти – возможность буквально почувствовать, как ее сердцебиение вымирает, было волнующим. Когда люди пристрастились к наркотикам, они сделают почти все, чтобы исправить ситуацию. После выздоровления наркоманы убеждают себя в том, что наркотики разрушают их жизнь, и клянутся, что больше никогда их не трогают. Но все, что нужно – это один момент, один удар, чтобы снова впасть в зависимость. Наркотик Лорен – убийство. И она не хочет останавливаться снова. Она исправляет штуковину, состоящую из веревки занавеса из одного из окон и одного из стульев в задней части часовни, чтобы изобразить повешение. Самоубийство. Не идеально, и ее отпечатки пальцев повсюду, но сотрудникам службы безопасности наплевать на то, насколько мутно места преступления. Даже некоторые случаи, которые явно являются физическими нападениями других заключенных, например, ранения, списываются как самоубийства. Теперь Лорен не остановить. Ее приговор уже пожизненный, поэтому самое страшное, что может случиться, – это отправка в режим максимальной безопасности. Но она не будет поймана. Она умнее всех остальных. Тюрьма – идеальное место для исполнения ее больных желаний, и некоторые люди могут даже подумать, что она делает миру одолжение, убивая преступников. – Глупая, грязная сука, – плюет Лорен, бросая последний взгляд на свою работу, прежде чем выйти из часовни. Теперь ей не о чем беспокоиться. Она может снова сосредоточить свое внимание на Камиле. И она уничтожит любого, кто встанет у нее на пути.

Я так нетерпелива, когда ты не моя, Хочу наверстать все упущенное время.