Это ерунда, это не беда, это как всегда

На широком металлическом столе Суйгецу выглядел совсем уж тощим, бледным и беспомощным. Карин сглотнула, пытаясь избавиться от стоящего в горле комка, и принялась еще усерднее перебирать хирургические инструменты. – Ты чего там, ревешь что ли? – в голосе Суйгецу слышалось бульканье, – Смотри, дура, не так все и плохо! Карин бросила на него короткий взгляд и быстро отвернулась. Все было плохо. Просто ужасно. – Я до сих пор живой же, – продолжал болтать Суйгецу, но закашлялся, лицо перекосило гримасой боли. – Лучше молчи, – буркнула Карин и шмыгнула носом. – Пока опознать можно, все со мной в порядке, – Суйгецу попытался сделать беззаботный жест рукой, и это явно было поспешное решение. Карин кинулась к столу, на котором Суйгецу от боли скрутился в позу эмбриона. – С трудом, – сквозь злые слезы выдавила она, – С трудом тебя сейчас опознаешь! – Ну, не вой ты, – он улыбнулся, между зубами блеснуло красным. Карин осторожно помогла ему выпрямиться, уложила на столе, вытерла кулаком слезы со своего лица, и осторожно пальцами кровь – с его губ. Суйгецу следил за ней внимательным взглядом. – Не смотри на меня, идиот, – огрызнулась Карин и вернулась к хирургическим инструментам. Комнату заливал безжизненный белый свет. Суйгецу лежал на столе и смотрел в потолок. Дальше оттягивать операцию было уже нельзя, с такими повреждениями счет шел если не на секунды, то на минуты точно. Неясно только, с чего начинать, если весь Суйгецу сейчас – одна сплошная травма, месиво, еще совсем недавно бывшее человеком. Карин подтащила поднос с инструментами к столу, неловко пристроила его на край, еще раз оглядела лежащее тело. Суйгецу таращился в ответ и все еще пытался улыбаться. – Прости, – в голосе Карин прорвалось отчаяние, – У меня нет никакой анестезии, будет очень больно, я никак не смогу… Суйгецу поймал ее ладонь в свою. – Эй, это ерунда, это не беда, это как всегда, – скороговоркой пробулькал он, – Помнишь, как у Орочимару: ты, я и никакой анестезии… Взгляд его остекленел, подернулся пеленой, дыхание стало резким и прерывистым. Карин в панике заметалась над столом: что случилось, что делать, как спасать, как не дрожать, не плакать, не сойти с ума?!.......... *** Карин открыла глаза. Сердце бешено стучало в груди. Сон был чудовищно реалистичным, она помнила каждую трещинку на кафеле, каждый отпечаток своих пальцев на скальпелях и зажимах, каждую – Карин нервно сглотнула – каждую рану, каждую каплю крови. Суйгецу – живой, целый и невредимый – дрых рядом, развалившись на земле в позе морской звезды. Всего лишь сон. Карин потерла лицо руками, словно прогоняя остатки жутких образов, подождала, пока пульс почти вернется в норму, а дыхание немного выровняется, и только после этого дотянулась и ткнула Суйгецу кулаком под ребра. – Ты чего творишь, припадочная?! – спросонья сощурился тот. – Не вздумай никогда делать ничего подобного, понял?! – прошипела Карин. – Тебе кошмар, что ли, приснился? – буркнул Суйгецу, укладываясь к ней спиной, – Даже знать не хочу, что я в нем с тобой делал… – Ненавижу тебя, – Карин отвернулась от него и обхватила себя руками, чтобы унять дрожь – от ночной прохлады, и никак иначе. – Сладких снов, дура, – зевнул Суйгецу, прижимаясь к ней спиной. – И тебе, каппа.