red wine & black scorpio

Не то чтобы Бан Чан всегда особо заглядывался на других людей. Он скорее сам — в своем мирке вечно; в мыслях; думает о своих нескончаемых проблемах. Самая настоящая привычка, выработанная временем — врезаться в других людей на улице; задумчивость; отрешённость; неуклюжесть. Чану это свойственно от слова всегда. Дел — вагон и маленькая тележка, некогда других разглядывать. Видимо — не сегодня. Сегодня у Чана свободный вечер и бокал красного вина даже не дома в компании телевизора: идеально выглаженный рабочий костюм; запонки защелкнуты и блестят в приглушённом свете помещения; чуть курчавые светлые волосы слегка лезут в глаза. Чан пальцами хватает галстук у основания и слегка оттягивает; откидывается на спинку стула расслабленно; выдыхает. Душно. Пианист сегодня раздражает, играет слишком громко — Бан в этом заведении проводит каждую вторую субботу месяца. С собой на рассмотрение пару контрактов — работу ещё никто не отменял. Чан выцепляет взглядом ближайшего официанта и поднимает руку, подзывая его к себе на европейский манер; щелкает пальцами. Какой ресторан — такое и поведение. Парень быстрым шагом преодолевает небольшое расстояние от стойки с кассой до столика; шустро в худые руки ручку и блокнот; склоняется к гостю слегка заинтересованно. — Будьте добры всё же бутылку этого, — Чан приподнимает бокал с вином за ножку; чуть покачивает его; остатки алкоголя бьются о прозрачные стенки. — Бокала оказалось недостаточно. Официант ухмыляется; хороший же у Вас вкус; убирает блокнот с ручкой в кармашек передника не записывая, кивает и скрывается уже за барной стойкой. Чан провожает его взглядом. Всё ещё шумно; вокруг — люди; Бан расстёгивает под галстуком верхнюю пуговицу черной рубашки в ожидании порции сегодняшнего расслабления. Вдоль столиков бегают другие официанты — парни, девушки; все с иголочки одетые в форму; белоснежные рубашки с логотипом ресторана, бежевые передники, чёрные брюки; расправленные плечи и мягкий приветливый взгляд. Чану думается, что застрелиться было бы проще, чем держать лицо перед десятками новых людей каждый божий день. Потом вспоминает, что всё же сам такой жизнью и живёт отчасти — достаёт из кейса контракты, раскладывает по ещё пустому столу; салфетки и приборы — в сторону, пока не подали заказанные блюда. Углубляется в изучение; отключается от мира на несколько мгновений. Краем глаза видит, как приносят бутылку — новая; штопором открывают неторопливо. Чан поднимает взгляд, и. Первое что бросается в глаза — тату на шее; чуть выше воротника идеально выглаженной белой рубашки. Явно другой официант; один из десятка таких же в этом заведении; такой же одетый с иголочки и спину держит ровно; плечи расправлены; рука — за спиной, пока доливает вино в бокал. Потом уже — полотенцем по горлышку бутылки и ставит на стол. Уходит молча. С виду — дитя дитём, если честно, но; высокий; аристократичный. Чан не успевает разглядеть чужое имя на бэйджике. И как вам вообще разрешают такую броскую татуировку иметь на такой-то работе? Он решает не обращать на это внимание, правда. Снова — бумаги; дела-дела-дела; чёрной ручкой черкает по полям напротив печатного текста; внизу на каждой странице личная подпись — исправлено, проверено, подтверждаю. Мясо подают едва тёплым со средней прожаркой и снова тот официант, что был в самом начале. Чан же — снова выцепляет взглядом того неугомонного, что носится по помещению с тарелками в руках; с тату на шее. Заказ на этот столик, и на тот, и сюда заварочный чайник, и туда бутылку вина. Парень устало проводит ладонью по лицу, когда проходит мимо стола Чана, чтобы в следующую секунду скрыться за дверьми; только для персонала. В глазах — искренняя усталость, как и в каждом действии. Чан, не разглядев чужое имя в очередной раз, берёт со стола свой телефон и уходит в туалет. Небольшое помещение; пара кабинок; раковина, зеркало. Чан руками упирается в холодный камень и смотрит на своё отражение. Никого нет; только приглушённая музыка; несколько напольных растений в громадных горшках у стены — красиво, но бестолково. Выдыхает тихо. Вроде бы и свободный вечер; отдых; а всё равно устаёт, как на работе. Бан включает воду, набирает в ладони; рывком — в своё лицо; капли на рубашку и пиджак; стекают по лицу резво. Так жить полегче. Салфетками промакивает лицо аккуратно и вновь — в шумное помещение; люди; надоедливый пианист в живую вместо музыки с релакс-радио. Садится обратно за стол. Снова — за документы. Вечер течёт размеренно; Чан же — даже не особо притрагивается к своей еде. Только пьёт вино большими глотками; отрывает взгляд от бумаг всякий раз, когда замечает движение рядом с собой краем глаза. Официанты снуют туда-сюда. Тот самый — с тату на шее — мелькает чаще всех. Не подходит к Чану больше. Бан же спустя только следующие полчаса успевает разглядеть имя — Чонин, написанное от руки аккуратно. Чану улыбаются, перехватывая его взгляд. Тату бросается в глаза. Чёрный скорпион. Чан судорожно перебирает варианты, как подозвать парня к себе ещё раз, но. Подходит только статный высокий парень с именем Хёнджин на бэйдже. Он ни чуть не хуже, к слову — так же аккуратно подливает вино в бокал; не надоедает; внешность нереально красивая. Осторожный от и до; идеально сложен; улыбчивый. Только взгляд Бан Чана всё ещё цепляется за другие плечи. Чан складывает контракты один на другой, сцепляет их скрепкой и откладывает на край стола. В пальцах — снова бокал красного; в бутылке алкоголя уже на дне; у Чана же — ни разу не мутнится рассудок. Однако как только Чонин вновь мелькает в поле зрения — Чан его чуть ли не за руку и к себе. — Молодой человек. Чонин тормозит у столика. Дежурная улыбка; в глазах — усталость и пару лопнувших сосудиков; интересно, сколько за сегодняшние сутки ты спал? Виду не показывает; только лишь пальцами тонкими в карман передника и привычно блокнот с ручкой подцепляет; готов принять заказ. Действия — на автомате. — Слушаю Вас. Чан молчит лишь долю секунды, а потом. — Кроме того, что мне хотелось бы попросить уже рассчитаться, хочу Вам сказать, что у Вас безумно красивое тату. Чонин заметно плечи расправляет; подбородок чуть вверх; уголки губ дёргаются. Доволен. Улыбается мягче, чем просто дежурно, и кивает несколько раз вроде бы даже растерянно. — Спасибо. Чек принесу через пару минут. Наличные, карта? Чан бормочет едва различимое карта, пока взглядом — по чужой шее. Скорпион не особо большой, но детально прорисованный; чуть ли не на венке. Чан только на секунду задумывается, больно ли было. Потом Чонин уходит. Потом Чан думает, насколько ёбнутым может оказаться желание коснуться этого места на чужой шее кончиком языка. Слишком ёбнуто. Блокировка телефона снимается сама, когда приходит оповещение о новом сообщении в какао от Минхо. Хён, не пропадай там в работе совсем. Чан расплачивается едва ли глядя в нужную сторону; прикладывает карту к терминалу. Печать чека; хлопок книжечки для чаевых по столу — европейские замашки во всём; Чонин уходит снова молча и чуть опустив плечи. Времени уже к десяти вечера. Чан задерживается ещё ненадолго; наблюдает за Чонином. Честно — вообще хочет попросить у него номер телефона, хотя никогда не замечал за собой особой склонности цеплять людей в ресторанах. Всё ещё — трудоголик; всё ещё — работа на первом месте. Столкнувшись взглядом с Хёнджином, Чан улыбается и благодарит его одними губами; в ответ получает почтительный кивок с ответной улыбкой; даже не останавливается, чтобы забрать чаевые со стола. Чан встаёт и поправляет пиджак; кейс — в руки; неторопливо вышагивает по помещению к выходу. Плечом задевает кого-то. — Извините. Всего доброго. В ответ немного шепеляво и примерно на одном уровне. Чонин улыбается чуть довольнее дежурной улыбки, но никак не мягче; поклон едва заметный; подмигивает? Чан растерянно кланяется в ответ — он же задел; не посмотрел; задумался. — До свидания. Чан добирается до дома на автопилоте; не смотрит по сторонам; привычный общественный транспорт всё ещё давит, хоть и пусто — ближе к полуночи, уже все по домам; ночные огни полуспящего города за прозрачным стеклом. Капли резкие, косые — дождь начинается без десяти двенадцать и тарабанит настойчиво по корпусу автобуса, домам, асфальту. Чана клонит в сон совсем немного. Бутылка вина не столько пьянит, сколько — действительно в сонливость. Дома холодно и пусто; капли стекают с волос на куртку; с куртки — на пол прихожей; рукав — насквозь мокрый через пиджак и рубашку до тёплой кожи; кажется, не стоило жаться к окну настолько сильно. Темно; на ощупь выключатель — свет резко по глазам; щурится. Куртка на вешалку, обувь куда-то в угол; тихий вздох; Бан Чан приваливается к стене и на пару минут прикрывает глаза; трёт устало пальцами. Под веками образ Чонина слишком ярко; запомнится, возможно, на всю жизнь. Забавно — как и тату. Чонину хорошо, наверное, жить вот так, — думается Чану. Следом проскальзывает мысль о возможных чониновых девушках; парнях? Ну это вряд ли. Это сам Чан тут за странного со своими предпочтениями. На самом же деле, предпочтение женского пола по большей части — работа; только ебёт она не хуже мужика. Чан вымученно стонет, вспоминая о стопке бумаг в кейсе, что шумно падает на пол — Бан пинает что есть силы; куда бы выместить злость от несправедливости? Чан уходит в душ, чтобы и там тоже подпирать стену; голыми плечами снова собирать капли воды, но уже тёплые. Пар рассеивается по небольшой комнатке, проскальзывает под дверь; оседает на дверцах кабинки и зеркале; Чан запрокидывает голову, закрыв глаза. Тепло. Спокойно. Дома. Ярким всполохом Чонин перед глазами вместо кипы бумаг — интересно, насколько всё же было бы классно губами по его шее? Языком по чёрному скорпиону; пальцами по широким плечам. Тебе сколько лет вообще? Чан задумывается и о позиции, но потом быстро отмахивается от этого, прижимаясь лбом к стене — конечно, он бы посмотрел на Чонина со всех возможных ракурсов; был бы только — повод. От подобных мыслей тело незамедлительно реагирует; Чан знает, чем это кончается обычно — надрачивает себе резко и отрывисто, не пытаясь в мягкость от слова совсем. Так бы и дрочил ему Чонин? Пока сам Чан — губами в смуглую шею и своей рукой по чужому члену. Вода смывает следы вместе с мыслями и усталостью в водосток; Чан выдыхает шумно, приоткрывает глаза — на запястье след от собственных зубов, пока пальцы другой руки всё ещё сжимают собственный член. Облегчение на долю секунды; приятно; хочется ещё, но — уже с Чонином. На сегодня — достаточно; пора бы уже и спать. Спится Чану не спокойно; будильник на следующее утро срабатывает слишком рано — забывает выключить. Уже воскресный шум улиц в приоткрытом окне; солнце, словно и не было вчера ночью никакого дождя. Чан растягивается на кровати ленивым котом и вдыхает полной грудью — новый рабочий день, но уже из дома; уже заранее отвратительный. Ноутбук; очки; стопка бумаг и чёрная ручка; у Бан Чана нет ни одного выходного в этой ёбанной жизни. От Минхо в какао двадцать новых сообщений — Чан уверен, половина из них документы, которые младший сам себе же и перекидывает на собственный компьютер. Быстрый завтрак из кружки кофе и яблока — отвратительное сочетание; можно я не буду больше есть яблоки никогда в этой ёбанной жизни? Плюётся, морщится, садится за ноутбук. Там — тонна работы и одинаковая; Чан бы лучше поспал, чем делал всё это, но. Выбор? Его нет ни у кого. Только к концу дня Чан решается выбраться из дома — в холодильнике нет элементарного куска сыра. Любимая серая толстовка, тёмные джинсы, кроссовки, сверху куртка — да и поебать, что уже так ходить холодно. Телефон в карман; разминает затёкшую шею, склоняя голову в разные стороны; уже на пороге; ерошит волосы. Потом хлопает дверью и на ключ; связку — в карман к телефону. Быстрым шагом по ступенькам и размашистым толчком ноги дверь подъезда толкает — на улице холодно и сыро; дневное солнце не спасло. В ближайшем магазинчике светло и уютно почти по-домашнему: Чан не думая сгребает всё самое необходимое с полок; карта — во внутреннем кармане куртки; уже не такой презентабельный офисный планктон, которым бывает шесть дней в неделю из семи. Кто вообще добровольно будет проводить свои выходные за работой? Было бы ещё и дело в деньгах, конечно. Кассир понуро пробивает каждый товар; Чан задумчиво смотрит на стеллаж с сигаретами позади; качается с пятки на носок и обратно в ожидании, словно ребёнок. Потом собирает покупки в пакет, расплачивается, благодарит тихо и уходит. На улице — темнеет. Чан идёт длинным путём, чтобы прогуляться и проветрить мозги — Чонин всё ещё всплывает в мыслях настойчиво с глупыми вопросами, ответов на которые Чан не имеет вовсе. Жмёт плечами скорее самому себе, а потом. Худая фигура где-то сбоку, у стены здания; закуривает, кажется. Струя дыма в густой холодный воздух, ветра — нет. Броская белая рубашка, бежевый передник — кажется, Чан это уже где-то видел. Он поднимает взгляд и натыкается на знакомую мерцающую вывеску. Ноги сами принесли туда, куда так рьяно рвались мысли. Чонин же — выдыхает тихо, оглядываясь по сторонам; у него только пять минут на перекур и ни минутой больше. Воскресенье; запарка полнейшая. Чан тормозит, чем и привлекает чужой взгляд. Чонин склоняет голову заинтересованным щеночком; в темноте улицы, кажется, даже улыбается. Опускает руку с сигаретой вниз; грозится подпалить собственную форму; бэйдж отливает светом вывески ресторана; тату видно даже сейчас. Пакет в руках Чана шуршит от внезапного ветра. Чонин ёжится всё ещё с улыбкой. — Добрый вечер. Чан снова рассеянно кивает и кланяется — правила хорошего поведения под кожей; воспитание; не убьёшь ни чем при всём желании; автопилот в неожиданных ситуациях. Узнал. — Добрый. Чонин снова — лопатками к холодному зданию, затягивается красиво. Чан почему-то вспоминает стеллаж с табачкой позади кассира в магазине — стоило бы взять пачку на всякий случай? Передёргивает плечами от холода; собственная куртка шуршит почти как пакет. А тебе не холодно? А потом — идёт дальше. Хочется остаться, конечно. Вжать в стену посильнее и наконец попробовать на вкус блядское тату; чужую смуглую кожу; поймать заинтересованный восхищённый взгляд и чужие руки почувствовать где-то чуть ниже живота. Вероятно, не сегодня. Не в этот раз. И не то чтобы Чан был абсолютно озабоченным — скорее, совсем нет; но. Чонин провожает Чана взглядом; не говорит ничего больше; дым в чужую спину с расстояния более десяти метров; растворяется в осеннем воздухе торопливо. Тушит сигарету о ближайшую урну и хлопает тяжелой дверью запасного выхода; возвращается к своей работе — вероятно, с мыслями не о чем-то своём привычном. Чан же — домой с мыслями о том, чтобы начать курить; о том, что сам Чонин — курит, а ещё что было бы классно, наверное, раскурить с ним одну на двоих. Стоять на балконе ночью, кутаться в одеяло и волочить его по полу; босыми ногами по ледяной плитке и украденные поцелуи-укусы. Не то чтобы совсем романтика и это было в стиле Бан Чана — скорее, просто хочется разгадать чужую загадку; может ли за этим всем скрываться податливый ребёнок. Чан уверен — может. Поэтому и вопреки своим принципам, в следующую субботу снова идёт в то место. Гардеробщик удивляется искренне — зачастил; принимает чужую куртку и сразу на вешалку. Чан — кейс с бумагами к себе поближе, а когда садится за стол — щёлкает замком. Бумаги вновь по столу; Хёнджин с довольной улыбкой что будете сегодня заказывать? — Бутылку того красного. И как обычно горячее из меню. Хёнджин кивает и уходит. Чан отмечает про себя обновление персонала: кроме Рюджин и Йеджи появилась ещё одна девушка; а из парней новенький, кажется, только Феликс. Его веснушки заставляют Чана задуматься совсем ненадолго, и то — просто желание узнать, откуда он такой взялся; может, и откуда-то с Запада в принципе. Бан оглядывается и пытается взглядом выцепить Чонина — не получается, поэтому он почти сразу сдаётся. Снова — весь в работе в ожидании ужина; пианист со своей настойчивостью на заднем плане; разговоры посетителей и сосредоточенные официанты. Бокал вина опускается перед Чаном слишком быстро — алая жидкость грозится расплескаться по белоснежной скатерти, переливаясь; по правилам подачи не следует приносить уже наполненный бокал, и — настолько полным. Чан смотрит на нарушителя своего спокойствия немного раздражённо. — Здравствуйте. Приятного вечера. Чёрный блядский скорпион прямо в глаза; первая пуговица рубашки призывно расстёгнута; взгляд тяжелый, но отчего-то мелькают отголоски радости. Чонин улыбается уголком губ прежде чем уйти. Бан Чана — крашит. Чонин мелькает в поле зрения чаще; Чан привычно оттягивает галстук пальцами и делает глоток вина — как раньше не заметил это непотребство? Неужели Чонин сам — новенький в этом коллективе? Уж сколько времени Чан тут проводит, а всех знает, но. Кажется, не всех. Чан задумчиво постукивает пальцами по столу, пока черкает ручкой в очередной раз на чужих распечатках. В мыслях — ничего рабочего, разве что только попытки угадать чужой возраст; на деле — полностью сосредоточенный взгляд и не стоит меня трогать сейчас. Лишь только раз Чан поднимает голову и ловит взгляд Чонина случайно, когда тот проходит мимо его столика; на часах — ближе к десяти вечера; уставший чужой взгляд; расправленные плечи под тонкой светлой тканью рубашки. Чан, как и в прошлый раз, хватает телефон со стола и уходит в туалет. Ловит дежавю, стоит двери в помещение закрыться: та же музыка с релакс-радио, те же напольные растения; открыты обе кабинки и пусто. Единственная раковина; зеркало в полстены; усталый взгляд напротив. Чан включает кран и набирает в ладони воду, чтобы плеснуть себе в лицо, как. Дверь скрипит за приглушённой музыкой. На пороге — Чонин. Чан сначала смотрит очень внимательно; через зеркало; вот это опьянение с бутылки вина, конечно, уже до глюканов, вероятно. Следующая мысль — вам разве разрешают пользоваться гостевыми туалетами? И. — Вам разве разрешают пользоваться гостевыми туалетами? Ухмылка Чонина словно мёд. Тягучая, обволакивающая; слишком приторная, чтобы долго на неё смотреть. Чан взглядом мажет ниже — верхняя пуговица всё ещё не застёгнута; слева нет бэйджа с именем; передник тоже отсутствует. Строгие чёрные брюки; рубашка — заправлена; чёрный ремень. Поднимает взгляд выше, всё ещё наблюдая через зеркало. Чонин — на один шаг ближе. Наравне. — Нет, но разве я не похож на гостя? Чана крашит сильнее возможного. Он разворачивается ровно в тот же момент, когда Чонин вжимает его в мраморную столешницу поясницей; кажется, сам всего на сантиметр выше — но могут быть и стельки. Губами в чужие губы резко; мажет языком и кусает сразу — держит требовательно за подбородок, заставляя подчиниться. Чан слишком сильно удивлён, но не поддаётся — рывком Чонина в ближайшую стену вжимает; кусает за нижнюю губу и отпускает. Пальцами тянет ворот рубашки и — наконец-то языком по чёрному скорпиону. Чонин роняет шумный выдох. Пальцами — в чужие плечи, сжимает; голову запрокидывает назад; языком по влажным губам — инстинкт; Чан — кусает совсем легонько рядом с рисунком; кожа краснеет немного. Он отстраняется, смотрит заинтересованно; Чонин же — дышит шумно; грудь вздымается от каждого вдоха; взгляд — на копну светлых волос. Потом пальцами с плеча на чанов затылок и к своей шее рывком; Чан мажет губами по коже снова. Чан всё ещё хочет ответить на повисший в воздухе вопрос, но не уверен, что это будет правильно или нужно в принципе. В своей же голове ещё пару вопросов, ответы на которые находятся прямо сейчас — Чонин руками за чужой ремень и расстегнуть пытается. Чан же пальцами по белоснежным пуговицам проскальзывает, пытается расстегнуть чужую рубашку снизу, вытащить из штанов хотя бы, но — проёбывается. Чонин хмыкает звучно на чужую возню, сам же — шустрее, проворнее; уже пальцами под чужое бельё и сжимает плоть требовательно так же, как и целует. Чан совсем немного тормозит, а потом. Звякает пряжкой тонкого ремня; молния, пуговка; малец не носит белья, видимо, и не собирается. Чан усмехается тихо, обхватывая чужой член в ладонь; двигает рукой нарочно медленно, в то время как Чонин — рывками; быстрее; неаккуратен. Чонина выгибает в беззвучном стоне — красивые губы размыкаются почти просяще; Чан незамедлительно в них — своими; языком скользит в чужой рот не задумываясь и продолжает издеваться. Не то чтобы у Бан Чана было в правилах целоваться с первым встречным и дрочить ему же — Чонина он знает уже неделю и это срок, как ни крути. Да и не особо-то это правильно, но. На языке — вино вперемешку со смолами от сигарет. Чонин отвечает на поцелуй не менее резво; всё ещё кусается; щенок. Толкается в чужую руку сам с намёком на побыстрее; Чан же — медленно и сосредоточенно, хотя самому хочется выть от быстрого ритма Чонина; только дышит шумно. Он свободной рукой придерживает его за бедро, а потом отпускает, разрывает поцелуй: скользит рукой выше, сборит пальцами ткань рубашки, добираясь до воротника; там — две пуговицы расстёгивает, чтобы увидеть впадинку меж ключиц, дотронуться до кожи. Слишком интимно для первого раза абсолютных незнакомцев, слишком — чувственно. Чонин влажными губами судорожно воздух хватает; рукой двигает медленнее. В глазах нет былой доминантности, однако — бунтарское юношеское сопротивление, когда Чан сжимает пальцами крепкую шею; большим пальцем по рисунку, средним — на венку, что проявляется от короткого стона. Глаза прикрывает, сглатывает — воздуха не хватает. Чан улыбается, давит сильнее; по члену — быстрее; не забывает надавить на головку, чтобы — ещё приятнее. Сам уже почти на грани, но. Предмет заинтересованности стоит изучить как следует. Чан не позволяет Чонину кончить, когда тот уже хочет более чем — сжимает пальцами член у основания крепко; вены проступают на руках, тянутся к костяшкам; Чонин даже не собирается опускать взгляд, чтобы увидеть это самому. На ухо требовательное сначала я; языком широко под проколотой мочкой — опасно рядом со скорпионом. Чонин сглатывает ещё раз, прежде чем продолжить двигать рукой в своём рваном юношеском темпе. Чан ослабляет хватку и утыкается в изгиб шеи: ткань мешает касаться кожи; кусать снова; двигает бёдрами так же резво, чтобы уже вот-вот, и. Короткий тихий стон в чужую шею; тёплые капли на длинных пальцах; Чан подрагивает после волны удовольствия едва заметно и жмурится. Всполохи перед глазами — так же ярко, как когда и сам себе с образом Чонина под веками; хотел ведь — добился, а сам теперь жмурится. Чонин же — победная ухмылка; искорки доминантности мелькают лишь на долю секунды, пока Чан не продолжает движения собственной рукой. Выпрямляется, отстраняется; глаза — в глаза. Теперь. Чонин прикусывает нижнюю губу, чтобы не сорваться на стон. За дверью всё ещё — ресторан; всё ещё куча народу; любой может зайти в любую минуту. Оба — около двери; адреналин по венам; Чан — пальцами скользит выше от шеи, чтобы коснуться чужих губ; обвести контур, надавить. Чонин бы вобрал пальцы в рот, если бы потребовалось, но сейчас лишь смыкает губы; не позволяет; не говорит ни слова. Чан возвращает руку на шею; ладонью — на кадык и давит. Бешеный ритм внизу, Чонин вновь толкается в тёплую руку. — Тебе же хочется кончить, верно? Чонин — хрипит. Кивает зашуганно; просяще. Языком снова по губам — уже пересохли, требуют поцелуя. Щенок; подбит ещё не до конца. Чана же удавкой душит галстук; пиджак стесняет движения. Он бы снял всё к чертям и нагнул бы Чонина прямо на столешнице, но. Только кивает Чонину в сторону зеркала; глаза в глаза в отражении; Чан давит на шею сильнее; скорпион под пальцами извивался бы, если бы только мог. Смотри, насколько ты красив в своей податливости. Чонин кончает, не дождавшись разрешения. Пачкает руку Чана; свои рабочие брюки; собственную честь. Видит в зеркале, как Чан его ломает; как собственный подчинённый скорпион краснеет в чужой хватке — нечем дышать. Чонин понимает, что теперь готов поставить на кон абсолютно всё. Чан руки опускает на талию худую, держит совсем аккуратно; сперма по краю рубашки неряшливо — не его проблемы, если честно. На своих брюках такие же белые разводы — уже проблема. — Теперь ты мне точно задолжал номер телефона, — хрипло, негромко от Чана. Смазанный поцелуй; дыхание по пересохшим губам — щенячья покорность во взгляде вместо сучного доминирования. Перед Бан Чаном выёбываться бесполезно — сломает, хотя с виду так и не скажешь. Чан улыбается, пока Чонин всё ещё пытается восстановить ровное дыхание. Поправляются в тишине — только фоновая музыка с релакс-радио приглушённо. Напоследок — губами по яркому скорпиону на смуглой шее; Чан доволен и выходит первым. Буквально в дверях сталкивается с очередным посетителем — как нельзя вовремя. Чонин — всё ещё там; сам разберётся. Чан присаживается за свой столик и вытаскивает из кармана пиджака телефон, кидает на стол, поверх бумаг. Вино — на дне бокала; Бан просит Хёнджина бутылку собрать с собой. На щеках — слишком яркий румянец; на языке — привкус алкоголя и смол; чониновы вредные привычки. В этот момент на стол падает исписанная салфетка; Чан берёт её в руки; рассматривает. Улыбается. Задолжал — так задолжал. +82 Х ХХX-ХХ-ХХ