Потеряшка

      Эта история об одном несчастном омеге, у которого не было дома.       Его судьба сложилась неудачно с самого появления на свет. Папа–омега умер, не пережив родов, а отец–альфа — заядлый игрок с пристрастием выпить — совершенно не занимался сыном. В один прекрасный день он просто исчез, повесив на мальчика огромный долг перед местной преступной группировкой.       Эдди пришлось совсем забросить школу, в которой он и так появлялся от силы раз в месяц, и попытаться найти работу, но все его попытки оказались тщетны. Неприкаянного мальчишку с мутной биографией, без жилья и образования, никто не хотел брать. Ему отказывали везде, даже в самой малооплачиваемой грязной работе. Очень скоро посыльные шестерки отобрали у Эдди все припрятанные деньги, и он лишился даже той пропащей квартирки, в которой жил раньше вместе с отцом. Эдди оказался на улице, с имуществом, умещавшимся в сумку через плечо. В ней было две футболки, старая кофта, спортивные штаны да пара носков и зубная щетка.       Найти работу он смог лишь через несколько месяцев голодного бродяжничества. Это время было самым страшным в жизни Эдди. Одинокое существование на жестоких улицах сильно его потрепало, а неотстающие бандиты только добавляли невзгод слабому и беззащитному омеге. Голод, побои, насилие — всё это он успел пройти не раз, прежде чем случилось чудо, и его неофициально взяли в небольшой ночной бар с минимальным окладом. Хозяин бара — суровый альфа лет пятидесяти с бородой и дредами, вероятно, бывший байкер — сжалился над мальчишкой и, перекрестившись, поверил его слезным заверениям о том, что он всего-навсего потерял паспорт, и ему уже сто процентов есть восемнадцать. В любом случае, подтвердить или опровергнуть это было некому, так что владелец решил рискнуть, уж очень жалко выглядел омега.       Эйфория Эдди длилась недолго. Едва прознав о том, что бездомной давалке удалось устроиться на работу, криминальная банда подкараулила его после первого же рабочего дня и весьма однозначно намекнула на то, что все заработанные Эдди деньги принадлежат им, а если тот посмеет что-нибудь заныкать… В общем, Эдди обошелся бы и без наглядных демонстраций, однако старые знакомые не могли не воспользоваться случаем, поэтому поимели его всем скопом в ближайшей подворотне и там же бросили.       Очнувшись где-то под утро, Эдди едва успел добраться до общественного туалета, чтобы там наспех обтереться мокрой футболкой и пригладить всклоченные волосы. На работу он примчался с десятиминутным опозданием, с содроганием ожидая кары. Больше бандитов, Эдди боялся только увольнения, а на новом месте его — неопытного и глуповатого мальчишку — и так все шпыняли. На первый раз хозяин только угрюмо хмыкнул себе куда-то в усы и оставил его в покое. Эдди очень старался не вызывать ни у кого раздражения, но со своей пугливой неловкостью ничего поделать не мог.       Понадобилось около двух месяцев, чтобы Эдди смог наловчиться незаметно убираться в зале, а потом примерно ещё три, чтобы окончательно перестать бить бокалы в баре и ронять на пол тарелки с едой. Все заработанные деньги у Эдди по-прежнему регулярно конфисковала шайка отморозков, так сказать, в уплату долга отца, да ещё с бешеными процентами. Они несколько раз избивали Эдди до полусмерти, просто чтобы проучить, и насиловали, просто потому, что он не мог сопротивляться.       Было тяжко. Было больно. Но Эдди учился.       Он никогда не был красавцем: тяжелое детство, уличная жизнь и голод, оставили неизгладимый отпечаток на его лице и теле. Однако, став постарше, Эдди осознал, что всё-таки обладает какой-никакой крупицей обаяния, и если постарается, то даже может казаться окружающим симпатичным. Кроме того, никаких проблем с запахом или течками у него не было, несмотря на не особо здоровый образ жизни, поэтому к полным семнадцати годам Эдди научился-таки привлекать к себе внимание альф.       Он знакомился с ними в том же баре, где работал, и делал всё, лишь бы только к концу вечера альфа захотел забрать его домой на ночь. Он спал с ними ради того, чтобы не ночевать в очередной раз на улице. Со временем научился удовлетворять различные потребности и с улыбкой терпеть любые прихоти своих партнеров. Всё чаще ему в ответ на натянутую, чуть тронутую печалью, улыбку, улыбалась удача, и Эдди разрешали оставаться на ночь, а утром иногда даже кормили завтраком. Однако бывало и так, что по разным причинам его выставляли вон прямо посреди ночи, грязным и униженным. Тогда ему приходилось отмываться в общественном туалете, а после возвращаться на задний двор бара, где он ночевал в уголке между мусорным баком и деревянным забором.       Главным оружием Эдди стали смех и болтовня. Он мог трещать без умолку о всякой ерунде, лишь бы развлекать клиентов или привлекать к себе внимание. Пусть он не был особо умным и смекалки ему порой недоставало, но многим альфам даже нравилась эта глуповатость и наивность. Этакий простачок, да ещё и на всё готовый, а если Эдди ещё удавалось помыться накануне, так вообще лакомый кусочек — чистенький, свеженький — загляденье!       К сожалению, эта защитная маска порой сильно вредила, так как Эдди стал очень много болтать даже в постели. Чем больше он нервничал или боялся, тем сильнее становилось его словесное недержание. Многим это очень не нравилось: так, однажды, быдловатый мужик, оказавшийся в итоге тем ещё садистом, прижёг ему спину сигарой, сменив сбивчивый лепет на болезненный крик.       За вечно приподнятым настроением, смехом и улыбками, Эдди старался скрыть своё внутреннее отчаяние, которое иногда душило так сильно, что он не мог продохнуть через ком в горле, и бесшумно плакал, лишаясь сна на всю ночь. Особенно остро Эдди чувствовал потребность в своем глуповатом лепетании, если чувствовал, что чем-то не угодил очередному партнеру, и над ним нависала угроза быть выставленным на улицу. Летом было полегче, а вот зимой ему приходилось особенно стараться.       Несмотря на своё, казалось бы, жалкое существование, Эдди не хотел умирать. Ему и в мысли не приходило наложить на себя руки. Хотя, это скорее потому, что он был тот ещё трусишка, и очень боялся боли, несмотря на то, что терпел её практически ежедневно. Бывают такие дурачки, которые, несмотря на все невзгоды, любят жизнь. Не то, чтобы Эдди был одним из них, но он старался не терять тот странный маленький огонек, что теплился в нем, заставляя верить в добро.       Марк Хэнтон был лишь очередным альфой, который показался Эдди наилучшим вариантом в один из холодных осенних вечеров. Ветер с такой силой завывал на улице, что даже стекла дребезжали в старых рамах подсобки. Эдди с содроганием думал о том, что ему придется провести на улице такую лютую ночь.       Высокий, черноволосый альфа в стильном коричневом пальто и шарфе в полоску, завалился в бар под вечер, вместе со своим приятелем. Оба они были измотаны утомительной офисной работой, и явно намеревались пропустить по стаканчику. Ютившиеся у барной стойки омеги сверкнули глазами в сторону деловых мужчин и хищно облизнулись. Эдди, в то время очень некстати занятый мытьем полов, тоже не мог не зацепиться за них взглядом.       Один альфа был постарше, но пониже ростом, и гораздо более улыбчивый. Он был инициатором в беседе, изящно жестикулировал аристократичными запястьями и непринужденно проводил пятерней по копне золотых волос. Второй альфа был выше его на голову, и явно утруждал себя походами в спортзал. У него были черные волосы, вдумчивые серые глаза, и очень спокойные движения. Он улыбался словам своего друга, изредка что-то отвечал, но в основном согласно кивал головой, и для всех наблюдающих показалось очевидным, что альфы были не просто друзьями, но и один находился в подчинении у другого.       Со своим начальником Марк дружил куда дольше, чем они вместе работали. Именно Джозеф в своё время пригласил Марка в компанию, где сам был исполнительным директором, на должность руководителя юридического отдела, будучи полностью уверенным в компетентности друга по данным вопросам. Судя по их общению друг с другом, многие сотрудники даже считали их братьями.       Между ними было лишь одно различие: у Джозефа была пара, а Марк презирал моногамию, но друзья никогда не ругались по этому поводу, что было просто удивительно.       Эдди сразу заприметил двух альф, они оба были в хорошем расположении духа, доброжелательны, и, несомненно, очень обаятельны. К тому времени Эдди уже научился отличать тех, кто мог бы быть к нему более-менее благосклонен, и не особо груб в постели. Этот навык стал ему жизненно необходим после того, как он в очередной раз напоролся на отъявленного садиста, заставившего его пить мочу, и едва не содравшего шкуру заживо.       Освободившись от швабры и ведра, заскочив в маленькую умывалку, Эдди поприветствовал друзей у стойки лучезарной улыбкой, и старательно развлекал их веселой беседой до тех пор, пока Джозеф не собрался уходить. Пояснив, что не хочет расстраивать любимого мужа, он пожал руку Марку, и, оставив щедрые чаевые, покинул бар.       Эдди не отчаялся, и тут же принялся с двойным усилием обхаживать Марка. Альфа был уже изрядно пьян, и, видимо пребывая в нужном настроении, довольно быстро повелся на заигрывания Эдди. Радости омеги не было предела, когда альфа заплетающимся языком предложил вызвать такси и отправиться к нему домой.       Признаться, Эдди нервничал, и, разумеется, трещал без умолку, расспрашивая пьяного Марка обо всем, что только могло бы ему пригодиться. Квартира альфы была довольно просторная, оформленная стильно и со вкусом, но не перегруженная мебелью и мелкими деталями. Эдди смог осмотреть её как следует только поутру, так как едва они оказались внутри, Марк тут же потащил его в свою спальню и повалил на кровать.       Эдди приходилось ложиться и под сильно пьяных, и под злых, или наоборот, очень нежных и сентиментальных альф, так что он был готов ко всему. Однако Марк удивил его, даже будучи опьяненным, он оказался очень страстным и внимательным любовником, и даже не сделал Эдди больно, чутко наблюдая за его реакциями, и будто видя насквозь. Утомленный двухчасовой страстью и кипящим алкоголем, альфа уснул, а Эдди ещё долго не мог успокоиться, но и ворочаться не решался. В конце-концов, он понадеялся, что альфа спит мертвым сном и ничего не почувствует. Осторожно придвинулся к его широкой, горячей спине, прижался, свернулся клубочком и, наконец, провалился в сон.       Проснувшись рано утром, Эдди не мог поверить в то, что так безмятежно проспал всю ночь. Такого с ним не случалось уже давно. Он позволил себе наглость воспользоваться чужой ванной: быстро простирнул свои вещи в широкой мраморной раковине, и обтерся мокрой футболкой, которую уже привык использовать, как полотенце, почему–то так и не решившись принять душ.       В комнатах квартиры было свежо и прохладно, она оказалась не такой большой, как показалось Эдди в сумерках прошлого вечера. Пока подсыхала одежда, он, ведомый любопытством, тихонечко прошлепал босиком дальше по коридору, чтобы немного оглядеться. Помимо светлой, просторной спальни, в квартире была ещё гостиная с кожаным диваном и плазменным телевизором, кухня, небольшая, но хорошо укомплектованная, и рабочий кабинет. Дверь в него была не заперта. Лишь слегка прикрыта. Эдди позволил себе заглянуть туда одним глазком, без всякой задней мысли, чисто из любопытства: дубовый стол, кожаное кресло, компьютер, книжные стеллажи справа, и шкафы с офисными папками слева, небольшой диванчик и столик, на котором лежал ноутбук, в углу.       Эдди много где успел побывать. Видел и роскошные дома, и затрёпанные комнатки в коммуналках. В квартире у Марка не было чересчур вычурно или по особому уютно, здесь было просто… хорошо. Эта мысль поразила Эдди, заставила его щеки позорно раскраснеться.       Впрочем, особо долго ему задерживаться не пришлось. Марк проснулся так же неожиданно, как и вырубился прошедшей ночью. Эдди встрепенулся, по старой привычке тут же принялся трещать о том, какой же Марк классный и как с ним было хорошо, но альфа явно был не намерен слушать пустую льстивую болтовню. Однако явного недовольства или агрессии тоже не проявил, просто у него были запланированы дела на выходные, и Эдди поспешил уйти.       Каково же было удивление омеги, когда он заметил, что Марк стал регулярно посещать их бар. Может он и раньше заходил, просто сам Эдди не обращал на него внимания? Хотя теперь это казалось невозможным. Каждый раз, когда звякал колокольчик на двери, и Марк появлялся в холле в своем строгом пальто, цвета темного шоколада, нараспашку, Эдди испытывал непонятное волнение, и прочее переставало его интересовать.       Он начал стараться изо всех сил, каждый раз так или иначе обращая на себя внимание доброго альфы. Пытался разговорить его, узнать чуть–чуть получше, чтобы наверняка знать, как угодить. Иногда у него это получалось, иногда — нет. Марк воспринимал надоедливого омегу с легким раздражением, но время от времени желания брали над ним верх и он забирал Эдди в свою постель.       Безостановочная болтовня Эдди сильно его утомляла, ведь несносный омега не успокаивался даже после трех часов непрерывного секса. Только когда Марк прижимал его к подушкам и сурово рычал: «Закрой рот и спи!», омега, наконец, затихал. А поутру всё начиналось по новой: восторженная трескотня о прошедшей ночи, заискивающие предложения приготовить завтрак (от которых Марк всегда категорически отказывался), странные и порой неуместные просьбы воспользоваться ванной.       Некоторые повадки омеги действительно казались Марку диковатыми. Например, будучи полностью раскованным и на всё готовым в постели, он, почему–то, боязливо спрашивал разрешения отлучиться в уборную перед сексом или с сомнением просил стакан воды, будто это была какая–то непозволительная роскошь. Марк на всё это отвечал с долей недоумения и скепсиса, мол: «Просто встань и иди, если тебе нужно» или «Пойди да налей, если хочется», на что омега неизменно краснел и принимался лепетать извинения, вперемешку с благодарностями.       Короче говоря, этот странный омежка был тем ещё глуповатым простачком, и Марк каждый раз удивлялся, почему терпит его назойливое поведение и раз за разом поддается нелепому обаянию. У него было полным полно любовников, но тем не менее Марк постоянно ловил себя на мысли, что ему нужно — вот прям нужно — зайти в тот самый бар и увести из него того самого омегу.       Так продолжалось чуть больше месяца.       Оказавшись в постели альфы, Эдди никогда не позволял себе спрашивать, когда тот заглянет в бар в следующий раз. Он ни разу не попросил о дополнительной встрече, и старался ничем не обременять Марка. Это более чем устраивало альфу — ему были совсем не нужны какие–либо отношения, но, несмотря на это, виделись они всё чаще и чаще.       Эдди, сам того не замечая, начал ждать Марка, выискивая его сияющими глазами каждый день, и эта перемена не могла остаться незамеченной для альфы. Марк видел во взгляде омеги то, что ему совершенно не нравилось. Он стал понимать, что, видимо, они чересчур сблизились, и довольно быстро принял решение оборвать эту связь, так как совершенно не собирался предлагать мальчишке что-то большее, нежели редкий секс без обязательств.       В тот день, когда Марк решил в очередной раз заглянуть в бар, но уже с твердым намерением отшить надоедливого мальчишку, к ничего не подозревающему и разомлевшему от призрачного счастья Эдди снова заявились бандиты. За то время, которое он провел с Марком, Эдди расслабился и даже успел позабыть о мрачных реалиях своего мира.       Трое отморозков — лишь малая часть той жестокой толпы — прижали его к стене, когда Эдди возвращался с обеда. Омега очень сильно испугался в красках расписанной расправы, которая, без сомнений, должна была наступить, ведь такой суммы денег, какую затребовали его мучители, у Эдди в помине не было!       Совсем недавно, когда Марк вдруг не зашел в бар в обычный день, Эдди с перепугу принял спонтанное решение купить себе новую рубашку и джинсы, чтобы больше не показываться альфе на глаза в поношенной одежде. Что он хотел доказать этим поступком или чего добиться, Эдди сам не знал. Это было глупое, импульсивное решение, вызванное волнением от того, что Марк может потерять к нему интерес. Простая рубашка и джинсы из секонд–хенда выглядели просто жалко по сравнению с фирменными деловыми костюмами, идеально сидевшими по статной фигуре, и модными пальто, которые обычно носил Марк, но Эдди ничего не мог поделать с грызущим чувством отчаяния, когда дорогой сердцу альфа вдруг не появился в баре.       Теперь это бессмысленное решение могло привести к очередному побоищу и изнасилованию, которого Эдди страшился, как давнишнего кошмара, до дрожи в пальцах и слабости в коленях. Проводя ночи с Марком, он уже почти забыл, что такое, когда тебя много раз подряд берут силой, вжимая лицом в холодную землю.       Эдди знал, что эти отморозки станут дожидаться его после работы. Им было хорошо известно, что по факту ему некуда было деваться. Эдди в панике искал возможные пути отступления. Мешая очередной коктейль, он шарил глазами по альфам, собравшимся за барной стойкой, но все они казались ему отвратительными. В последнее время, Эдди с такой искренней надеждой ожидал появления Марка, что в его голове уже даже не возникало мыслей о том, чтобы подстелить себя под другого альфу.       В тот ужасный день эта мысль вернулась в его голову, отзвучав, словно приговор. Марк пропустил день, когда обычно появлялся в баре, и ожидать его сегодня было бессмысленно. Эдди колотило от осознания того, что ему придется добровольно лечь под кого–то другого или же остаться на растерзание целой толпе отморозков.       Весь оставшийся день он мучительно пытался решить, что же будет являться для него худшим раскладом.       Может Эдди действительно был совсем глупенький, но думал он вовсе не о том, как уцелеть самому, а о том, к чему его любимый альфа испытал бы меньшее отвращение. Если Эдди поимеет целая толпа — это насилие, и, может быть, если он честно обо всем расскажет, добрый Марк (а он действительно был очень добрым, понимающим и терпеливым, Эдди верил!) его простит, а вот по собственной воле флиртовать с другим альфой — это измена, предательство! Пусть они с Марком и не состояли ни в каких отношениях, Эдди видел всё именно так.       Принятое решение казалось верным. Эдди надеялся лишь на то, что его не решили сегодня окончательно прикончить, и он сможет всё вытерпеть, чтобы ещё раз встретиться с любимым альфой и попытаться всё ему объяснить.       Когда в конце рабочего дня Марк Хэнтон собственной персоной заявился в бар, у Эдди едва не приключилась истерика. Привычная маска веселой болтливости изменила ему. Едва увидев знакомую фигуру на пороге, и даже ещё раньше почувствовав знакомый аромат, Эдди тут же кинулся к нему. Позабыв обо всех правилах приличия, даже о наличии прочих припозднившихся клиентов за стойкой, Эдди попытался навязаться Марку столь откровенно, что уже никакие улыбки и трескотня не могли сгладить эту вульгарность.       В свою очередь, альфа, зашедший в бар со строго определенной целью — послать надоедливого омегу далеко и надолго — по своему истолковал его чрезмерно навязчивое поведение. Он довольно грубо одернул Эдди и решительно заявил, что никаких отношений у них не получится, он не хотел зря его обнадеживать. Заверив, что больше не станет его беспокоить, Марк собрался уйти, но тут, не успев как следует подумать, и, может быть, найти более тонкий подход, Эдди поспешно схватил его за рукав пальто.       Улыбка его дрогнула, а в глазах поселился откровенный страх, но тем не менее голос прозвучал игриво: «Да какие отношения, о чем Вы? Вам ведь нравится спать со мной! Так вот, я не против продолжать…».       Такое неестественное поведение Эдди впервые обратило внимание Марка на скрытую неискренность его слов и поступков. Омега улыбался и заигрывал, но рука его дрожала так сильно, что Марк чувствовал эту дрожь даже через плотную ткань рукава пальто.       Вопреки своему решению, Марк решил забрать Эдди с собой, но уже внимательнее присматривался к каждому его действию и прислушивался к каждому слову. Внутри него словно что–то щелкнуло, и альфа вдруг проникся такой чуткостью, что стал различать каждый нервозный взгляд, каждое неловкое движение, и слышать едва уловимую дрожь в заливистом голосе. Сколько нового открылось глазам Марка по пути домой! Альфа отстранённо ругал себя за халатность и пытался припомнить, всегда ли в глазах Эдди жил этот страх или же он появился недавно?       Оказавшись в знакомой квартире, Эдди, по привычному сценарию, сразу же потянулся к Марку, доверчиво прильнул, приглашая делать с ним всё, что угодно. Однако альфа был слегка растерян, его выбили из колеи собственные чувства в отношении этого омеги, и были они отнюдь не романтического характера. Хотелось поговорить, обнять, защитить… Впервые его инстинкты альфы говорили с ним не на языке гормонов.       Марк остановил Эдди, немного неловко притянул его к себе и, обнюхав, отпустил неловкий комментарий: «Ты что, несколько дней не мылся?».       Это была всего лишь неуклюжая попытка снять возникшее между ними напряжение, так как Марк ещё сам точно не знал, чего ждет от этой странной встречи. Однако его слова, сказанные не подумав, неожиданно сильно ошарашили омегу, можно даже сказать — испугали. Этот испуг очень красноречиво отразился на его взволнованном лице, которое сперва побелело, как полотно, а затем покрылось красными пятнами стыда.       Разумеется, Эдди принял слова альфы за чистую монету и даже смог услышать в них отвращение. Ведь действительно, они не виделись уже три дня, и за всё это время Эдди даже не думал навязаться кому–нибудь другому. Он не мог позволить, чтобы при следующей встрече с Марком (а Эдди искренне надеялся, что она непременно случится) от него пахло другими альфами, и поэтому трижды ночевал на улице под открытым небом. У него не было возможности сходить в душ, разве что по обыкновению обтереться старой футболкой вместо полотенца в общественном туалете.       Эдди как раз планировал так «помыться» сегодня, но бандиты подловили его, напугав до полусмерти, а потом, увидев Марка, Эдди так разволновался, что уже даже побоялся отлучаться из бара, чтобы ни в коем случае не упустить призрачную возможность завладеть его вниманием.       Теперь же, сгорев от стыда и перепугавшись едва ли не до обморока, что всё может на этом закончиться, Эдди шарахнулся от Марка, чувствуя, как в панике колотится сердце и подводит живот. В миг растеряв всё своё красноречие, он судорожно пытался сообразить, как бы так попроситься воспользоваться ванной, чтобы его не вышвырнули за дверь прежде, чем он сможет договорить. Нужно было как–то оправдаться, что–нибудь придумать, Боже, сказать, хоть что–то, но, как назло, все мысли разбежались из его головы кто–куда.       С перепугу, Эдди попытался неловко отшутиться, понимая всю нелепость этой дурацкой попытки, но пусть лучше альфа подумает, что он совсем дурак, нежели испытает ещё большее отвращение.       Тем не менее, видимо, Эдди не зря недавно вытащил писклявого котенка из воды и благодарность кошки к нему вернулась, потому что этот потрясающий альфа, по неведомой омеге причине, отправил–таки его в душ, вместо того, чтобы просто выгнать за дверь. Эдди рискнул предположить, что, несмотря ни на что, всё же вызывает у Марка желание, и, безмерно благодарный, принялся оттирать себя до скрипа под обжигающими струями воды.       Пока омега корпел в ванной, Марк, ведомый любопытством, заглянул в небольшую поношенную сумку, которую этот мальчишка каждый раз таскал с собой. Каково же было удивление альфы, когда он обнаружил там скромные пожитки в виде пары футболок и зубной щетки. Мысль о том, что у Эдди может не быть дома, просто ошеломила его.       Тем временем Эдди усердно оттирал свою тонкую кожу, принюхивался, и тер сильнее. Он несколько раз помыл голову, и задержался в ванной ещё на минуту, чтобы привести растрепанные чувства в порядок. Пару раз шлепнув себя по щекам, он загнал все свои переживания поглубже и постарался изобразить на лице легкомысленное выражение.       Выйдя из ванной комнаты в одном только полотенце, он соблазнительно улыбнулся сидевшему в кресле Марку.       «А ну–ка, гляньте–ка на меня — чистенький, свеженький, прямо лакомый кусочек для Вас, да?», — сказал он, медленно приближаясь, стараясь двигаться соблазнительно.       Эдди был совершенно уверен, что если сможет доставить Марку удовольствие, то, даже несмотря на отвратительное навязчивое поведение, альфа не выгонит его сегодня на улицу. Марк ещё никогда не выставлял его за дверь сразу после секса, всегда разрешал оставаться на ночь, и Эдди стал доверять ему и в этом плане. Он каждый раз очень старался, и сегодня был готов постараться снова.       Марк разглядывал Эдди так, словно видел впервые. Все его движения и слова теперь казались скованными и наигранными. Марку совершенно не верилось в искренность его желаний и в то, что Эдди тоже получает удовольствие от происходящего.       Когда омега мягко опустился перед ним на колени с намерением расстегнуть его брюки, Марк действительно впервые обратил внимание на то, насколько же Эдди был худым. Торчащие ключицы, тонкие запястья, выступающие ребра и впалый живот — всё это была отнюдь не природная стройность, а результат мучительного голода. От осознания этого Марка прошиб ледяной пот. Он вновь отстранил Эдди, уже во второй раз выбивая его из привычной модели поведения.       Волнение омеги только возросло, когда альфа вдруг предложил ему поужинать. Совершенно растерявшись, Эдди поспешно отказался, заверив, что это ни к чему, но при малейшей мысли о еде, его живот предательски свело от голода и эту жалобную серенаду слышал даже Марк.       Эдди встал перед мучительным выбором: отказаться, чтобы не произвести ещё худшего впечатления — ведь он и так бесцеремонно навязался, несмотря на весьма однозначное нежелание альфы; или же всё–таки поесть, ведь когда ему в следующий раз представится такая возможность — неизвестно.       Марк, наблюдая всю эту бурю эмоций на лице омеги, быстро осознал свою оплошность и вывернул всё так, будто бы сам не отказался перекусить, но готовить совершенно не хочет. Разумеется, Эдди распознал его маневр, и от чудовищной благодарности у него даже защипало в глазах. Однако он не позволил себе плакать. Беззаботно улыбнувшись, и облачившись в предложенную Марком футболку, он, как ни в чем не бывало, взялся за готовку. Умение сносно готовить было одним из немногого, чем Эдди мог бы похвастаться, всё–таки в баре его кое–чему подучили.       Чтобы не позволить растущему напряжению перерасти в истерику, Эдди по привычке разводил бессмысленную болтовню о продуктах, видах мяса и странных соусах, которые подают в баре, где он работал. Марк болтал в бокале вино, сидя за столом, слушая и наблюдая за разволновавшимся омегой, и думал о том, что всё это… неплохо. Неплохо было бы вот так проводить вечера…       Тот день стал переломным в их отношениях.       После весьма напряженного ужина, когда Эдди изо всех сил старался есть медленно, растягивая свою порцию, и как мог поддерживал видимость непринужденной беседы, у Марка не осталось сомнений в том, что у омеги были серьезные проблемы. Когда Марк положил ему добавки, Эдди решительно от неё отказался, словно запретив самому себе даже смотреть на вожделенную тарелку с едой. Такой наглости и панибратства по отношению к любимому альфе он бы никогда в жизни себе не позволил, даже если бы падал в обморок от голода. Эдди хватало того, что он уже произвел на альфу невесть какое впечатление своим поведением. Ему казалось, что всё неумолимо рушится, что он решительно делает что–то не так, и всё вот–вот кончится.       После того, как он хозяйственно — трясущимися от паники руками — убрал тарелки в посудомоечную машину, а Марк любезно показал, как та включается, Эдди с невероятно фальшивой, пропитанной страхом и неуверенностью улыбкой, предложил альфе переместиться в спальню.       Марк не мог объяснить даже себе, что за дикие бури эмоций взыграли в нём, но он почувствовал такое сильное беспокойство за Эдди, что уже совершенно точно не мог позволить тому остаться в беде. Даже более того, альфа практически почувствовал, как ответственность за это маленькое, дрожащее создание впитывается в его кожу. Марк не уставал поражаться тому, как мог раньше столь бездумно наслаждаться телом мальчика, даже не узнав того поближе, и теперь проклинал себя за черствость и невнимательность.       Марк повел Эдди не в спальню, а обратно в гостиную, где усадил явно нервничающего омегу на диван и подверг безжалостному допросу с пристрастием. Очередным шоком для Марка стал возраст Эдди. В силу своего характера и профессии, Марк умел давить на людей, а Эдди, видимо, был и без того слишком напуган, и принял недовольство альфы на свой счет, от чего разнервничался ещё больше. Сбивчиво отвечая на очередной вопрос, сдуру взял да ляпнул про свои семнадцать лет.       Марку кровь ударила в голову, что аж в ушах зашумело. Он тут же накрутил себя по поводу того, что принуждал к близости несовершеннолетнего мальчика, который оказался в такой трудной жизненной ситуации. Ему стало так плохо, что даже в глазах помутнело от отвращения к самому себе.       Несчастный Эдди, и без того взвинченный из–за столь странного развития событий, вконец похолодел, увидев реакцию дорогого альфы на свои слова.       «Д–да нет же… То есть… Я ведь никому не скажу! Это же глупо, я ведь сам хотел!.. У Вас не будет никаких проблем из–за этого!»       «Скажи мне, Эдди… Тебе есть где ночевать?»       «Д–да! Конечно, есть! Что за странный вопрос?!»       Эдди отвечал поспешно, сглатывая подступающие слезы, всё это звучало совершенно не убедительно, и они оба это понимали. Марк окончательно уверился в своих страшных догадках и в тот момент как будто весь мир перевернулся для него с ног на голову.       «Правда? Тогда… почему бы тебе не пойти домой?»       Это была последняя простейшая проверка, которую перепуганный Эдди тут же безнадежно провалил, вскинув мокрый взгляд и пролепетав, дрогнувшим голосом: «П–почему? Я что–то сделал не так? Ну и что, что мне семнадцать, я ведь всё тот же, Вам ведь нравилось быть со мной!»       «Дело в том, что я терпеть не могу, когда мне врут»       Дальше, в ходе этого непростого разговора, Марк с невероятными усилиями вытягивал из Эдди каждое последующее слово. Мальчик словно закрылся, спрятался в своей внутренней скорлупке, и, едва удерживаясь от того, чтобы удариться в истерику, шмыгая носом и украдкой вытирая глаза, кратко отвечал на вопросы альфы.       «У тебя есть дом?»       «Нет»       «Где твои родители?»       «Папа умер, отец исчез»       «Почему не обратился за помощью, куда тратишь деньги с работы?»       «Отдаю за долги отца»       «Спишь с альфами, чтобы не ночевать на улице?»       «Да»       В конечном итоге, загнанный в ловушку Эдди больше не мог сдержаться. Ему было ужасно стыдно за себя, за свои поступки и за ложь. А ещё было чудовищно страшно… Ясное осознание того, что Марк может попросту выгнать его и велеть голодранцу больше никогда не попадаться ему на глаза, просто убило в Эдди остатки самообладания. Он и сам не понимал, когда успел так сильно привязаться к этому альфе, и почему так отчаянно цеплялся, искренне надеясь на его благосклонность.       Эдди уже давно был безмерно благодарен Марку за то внимание, которое он оказывал ему совершенно незаслуженно, терпя раздражающую болтовню и непростительную глупость. Благодарен, за всю доброту и терпение, за иллюзию нужности и значимости, за мысли и мечты, которые согревали Эдди холодными ночами на улице. И несмотря ни на что, он всё равно никак не мог задушить в себе дерзкие эгоистичные желания получить больше. Он страстно желал остаться с этим альфой как можно дольше, столько, сколько позволит ему ухватить жестокая судьба.       Эдди наивно надеялся, что если будет тщательно скрывать правду о себе и продолжать беззаботно улыбаться, у него получится задержать эту иллюзию счастья чуть подольше.       Но всё закончилось слишком быстро. Это было так мучительно больно, что Эдди не мог сдержать слез. Какой же он, всё–таки, глупый. Глупый, наивный омега, постоянно забывающий, где его место…       Марк был полностью разбит. Этот разговор отнял у здорового и сильного альфы все силы без остатка. Он проклинал себя последними словами за то, что был так слеп, за то, что позволил себе верить в эту наигранную беззаботность и веселье. Марку становилось тошно от того, как он всё это время воспринимал Эдди — как легкодоступного глупого омегу, непонятно что пытающегося доказать своим фривольным поведением. Что ещё хуже, у Марка начинала кружиться голова от мыслей, что мог думать о нем сам Эдди — по собственным соображением Марка, он представлялся в глазах мальчика бесчувственным ублюдком, который готов трахать бездомного мальчика и, в награду за смиренное поведение, милосердно позволять ему поспать в тепле одну ночь.       «Сука, я, блять, даже завтраком его ни разу не угостил», — думал Марк, запуская руки себе в волосы и мечтая вырвать их с корнем.       Очень долго альфа сидел в кресле, оперевшись локтями в колени и уронив голову на руки. Эдди сидел сбоку на диване, как можно дальше от него, на самом краешке, и судорожно всхлипывал, из последних сил пытаясь не разрыдаться в голос. Эти горестные всхлипы просто разрывали Марку сердце, но он сидел и молча слушал, желая наказать себя.       Эдди больше не мог ничего сказать, ком встал поперек горла. Он думал, что, возможно, ещё можно было бы попытаться всё исправить. Он мог начать умолять или попробовать отвлечь альфу, вызвать в нем возбуждение или гнев, но ни на то, ни на другое у Эдди просто не было сил.       Он боялся даже поднять взгляд, заламывал руки и ронял горячие слезы на похолодевшие ладони, стараясь не всхлипывать слишком громко. Последние крупицы воли, всё его самообладание было сосредоточено на том, чтобы не удариться в истерику. Меньше всего на свете Эдди хотелось раздражать любимого альфу своей несдержанностью. Ему хотелось проявить смелость, хотелось дать Марку время остыть и спокойно всё обдумать, но это напряженное ожидание приговора только сильнее расшатало его слабые нервы.       В какой–то момент Эдди уже стал молиться на то, что Марк просто рявкнет ему: «Убирайся вон!», и это, наконец, позволит ему вскочить с дивана и пулей вылететь из квартиры. Эдди мечтал о том, как окажется на улице и сможет, наконец, разреветься в голос. Ему хотелось только одного — забиться в какую–нибудь щель и исчезнуть.       «Прости меня», — наконец, выдохнул Марк.       Эдди с такой силой подвело живот, что он едва не вывернул из себя всё то, что съел за ужином. Весь воздух вышел из легких, а сердце очень–очень болезненно сжалось, так, что он даже неосознанно смял футболку в районе груди.       Всё кончено. Приговор озвучен. Он свободен.       «С–спасибо Вам… Простите…», — хрипло выдавил Эдди, отчаянно желая сказать на прощание хоть что–нибудь.       Его самообладание было на пределе, всем своим существом Эдди мечтал поскорее скрыться с глаз любимого альфы, чтобы больше никогда не позорить его этой связью. Сердце разрывалось, было так больно, что хотелось вырвать его из груди, чтобы хоть как–то облегчить эту муку. Эдди хотелось утонуть в своем горе, а ещё лучше покончить с этой дрянной жизнью раз и навсегда — впервые эта мысль показалась ему не такой страшной.       Он поднялся на ватные ноги. Побежал в прихожую, натянул джинсы и в спешке похватал с пола свою сумку и ботинки, думая о том, что обуться можно будет уже на улице, лишь бы поскорее скрыться с глаз… Эдди даже не сразу услышал, что Марк дважды окликнул его.       «Ты куда собрался?»       Альфе пришлось схватить тонкое дрожащее плечо, чтобы, наконец, привлечь к себе внимание. Он старался совладать с собой, но у него самого дрожали руки. Эдди был ошеломлен внезапным прикосновением, резко обернулся, прижимая к груди сумку и ботинок, который успел подобрать. Он во все глаза уставился на взволнованного альфу, едва ли представляя себе его дальнейшие намерения.       «Ночь на дворе. Иди в постель», — выдохнул Марк, с трудом собирая мысли в кучу.       Глаза Эдди расширились от удивления. Он был совершенно уверен, что после всего услышанного альфа больше ни за что не подпустит его к себе, но похоже ему снова везло. Его любимый альфа был настолько добрым, что не побрезговал подарить ему ещё одну ночь! Эдди открыл рот, но не смог выдавить из себя ни слова, и закрыл его. Он почувствовал, что вот–вот опять разрыдается, и это было явно не то, чего от него ожидал альфа, поэтому Эдди постарался взять себя в руки. Подавив в себе удушливую смесь горького отчаяния и щенячьего восторга, он всё–таки счел нужным уточнить, что понял всё правильно.       «Вы… Вы позволите мне остаться на сегодня?»       Эдди задыхался от переизбытка эмоций, и его шепот был едва различим.       «Маленький мой, ты останешься со мной не только на сегодня. Ты останешься со мной навсегда», — подумал Марк, но вслух ничего сказать не успел, потому что Эдди вдруг ударился в панику. Поспешно бросив сумку и ботинок обратно на пол, он оглядел Марка с ног до головы, словно не зная с чего начать, а потом вдруг очень неуверенно, даже нервно, спросил: «М–можно мне ещё раз сходить в ванную? Я только быстро приведу себя в порядок».       Марк почувствовал, как его сердце ухнуло куда–то в живот, а на тело накатила такая слабость, что захотелось упасть на колени. Что его маленькое чудо себе навыдумывало? Он устало провел рукой по лицу, осознавая сколь многое ему придется объяснить, и во что заставить поверить… но на сегодня с его маленького чуда точно хватит потрясений.       «Иди в ванную. Умойся, почисти зубы — в шкафчике есть запасная щетка — а потом ложись спать. Утро вечера мудренее».       Марк шагнул ближе, осторожно обнял за шею оцепеневшего Эдди и целомудренно поцеловал его в горячий лоб.       Когда Эдди выполнил все распоряжения и явился в спальню, всё ещё чего–то ожидая, Марк увлек его под одеяло, накрепко прижал к себе, и впервые в жизни вздохнул спокойно. Утром они во всем разберутся, а пока альфа мог спокойно дремать, прижимая к себе содрогающееся от рыданий худое тельце любимого омеги.       Ох, как же поутру взбесил Марка этот самый любимый омега! Битый час альфе пришлось караулить входную дверь, потому что этот умник всерьез намерился сбежать! Потом ещё целый час Марк ругался с ним, доказывая искренность своих чувств и обдуманность решений. Затем последовала очередная истерика, и Марк уже с удовольствием обнимал рыдающего Эдди, укачивая в своих объятиях, а омега всё никак не мог поверить в своё счастье.       Зато, поверил следующей ночью. О, Марк был более чем убедителен. Они уже не раз делили постель, но Эдди даже подумать не мог, что Марк будет с ним таким… таким!        Прежде они так редко целовались. Эдди трепетно хранил каждое воспоминание об этом. Той ночью Марк отрывался от его горячих, мягких губ лишь на мгновения, чтобы позволить им обоим вздохнуть. Покрывая жаркими поцелуями звенящее от напряжения тело, Марк клялся, что его пара навсегда забудет о всей боли и унижениях, через которые пришлось пройти.       Забыв о времени, каких–либо рамках и правилах, Марк нежил в своих объятиях изнывающее от ласк тело, заставляя Эдди загнанно дышать и метаться по постели, сминая простыни. Не веря в то, что это происходит на самом деле, Эдди стонал и умолял своего альфу прекратить эту сладостную пытку. Всё, чего он желал, это отдаться ему: искренне, полностью, навсегда.       Марк, уже едва соображая от пьянящего запаха возбуждения и сладостных стонов своей пары, перевернул распаленного до крайности Эдди на живот и вдавил его в простыни своим телом, заставив закричать от нетерпения. Марк всегда считал себя обязанным думать о безопасности, и этот раз не стал исключением, однако сегодня он собирался взять Эдди со сцепкой, и это было неизведанное удовольствие для них обоих. Урча в ароматный затылок какие–то нежности, Марк вошел в горячего и влажного Эдди, и они оба застонали от удовольствия.       Их страстная случка длилась несколько часов. Под конец Эдди уже практически терял сознание, испытывая очередной оргазм, способный лишь тихо поскуливать, витая где–то очень далеко. Всё тело Марка горело огнем, в нем кипел такой бешеный адреналин, несмотря на то, что кончил не один раз, и узел уже раздулся, запечатав его в пульсирующем теле. Он провел носом по доверчиво изогнутой сладко пахнущей шее, от чего Эдди беззащитно вздрогнул и тихо заскулил.       «Ты будешь моим, Эдди? Только моим… Ты хочешь этого?»       Марк вылизывал нежную кожу, как самое любимое лакомство, ощущая, как переполняемый эмоциями Эдди сжимается и дрожит под ним. Марк прижался к нему теснее, обвив руками, узел надавил на простату и Эдди выгнулся, задохнувшись стоном. Удлинившиеся клыки Марка мягко скользнули по тонкой коже на чувствительном загривке, дразня и обещая.       Эдди замер, сипло дыша, охваченный сладостным оцепенением, не в силах даже шевельнуться. Марк ласково усмехнулся, влажно проводя языком по тому месту, где намеревался поставить метку своему омеге. Эдди отчаянно захныкал, захваченный страстной агонией и безумным желанием принадлежать своему любимому альфе.       «Я твой! Твой… твой, — шептал он, сходя с ума от этой близости. — Умоляю»       Тогда Марк вонзил клыки в шею Эдди, запечатляя свои права на него, как на супруга и на свою истинную пару. Загривок Эдди обожгло огнем, яд любимого альфы попал в кровь, пронесся по всему телу, вызывая вслед за собой мягкие судороги удовольствия. Это было даже приятнее, чем оргазм. Не в силах сдерживаться, Эдди разрыдался, а полностью удовлетворенный Марк перевернулся на бок, прижав его спиной к своей груди. Узел накрепко связал их вместе, поэтому Марк натянул одеяло на них обоих, и принялся покрывать мягкими поцелуями горящие уши, шею, плечи…       Разумеется, впереди их ждало ещё немало проблем. Прошлая жизнь так просто не отпустит ни Марка, ни Эдди. Но, пока что, лично Эдди волновало лишь то, как не сойти с ума от безмерной любви к своему альфе, а Марка: как не свихнуться, когда у любимого омеги начнется течка!

Конец