Одна корона

Чехии страшно. Она теребит в руках платок и старается не дышать; король погиб, да здравствует — а кто, муж сестры Лайоша, как зовёт его Хедервари — Габсбург, и это пугает. Чехия не ждёт от будущего ничего хорошего, и тяжёлая поступь Хедервари за дверью убеждает её в этом. Хедервари жестока. Она заламывает Чехии руку и жадно целует её шею, изредка впиваясь зубами — как трижды проклятый упырь; она рвёт платье — оно падает вниз — и рычит: — Только дёрнись или крикни. Поняла? Чехия дрожит и кивает. Венгрия нежна. Она касается губами белой кожи Чехии; едва прикусывает соски, водит по ним кончиком языка, дразнится — а Чехия подрагивает, сбивается с дыхания; Венгрия опускается ниже. Венгрия опасна. Она царапает Чехию; пробегает едва заметными касаниями по животу, щекочет своими длинными волосами внутреннюю сторону бёдер — такую чувствительную! — и заставляет одурманенную Чехию раздвинуть ноги; сама же опускается перед ней на колени. Венгрия страстна. Ей щекотно и её немного колют волосы лобка Чехии; она касается уже руками, нащупывает, где смыкаются половые губы — и бережно массажирует, проводит пальцами по половой щели, ждёт; Чехия вздрагивает и всхлипывает, неловко переступает, и Венгрия касается раскрывающегося входа; пальцы скользят, и она улыбается. Венгрия жадна. Она знает, что Чехия девственна, чтобы ни говорили прочие; она облизывает губы в предвкушении и проводит языком по щели и выше, мысленно вздрагивая от обилия волос; а после проникает внутрь под шумный вздох Чехии. Венгрия милосердна. Она заставляет Чехию содрогаться в экстазе; ласкает её то языком, то руками, слегка прикусывает — и ловит, едва Чехию перестают держать ноги. Чехии страшно. Но вместе с тем… ей слишком хорошо, чтобы оставаться в своём уме. И она засыпает.