Запрещённая любовь

       Хмурое осеннее небо казалось очень низким, ветер, что крепчал с каждым днём, сплавал с деревьев листья, которые падали на землю и укрывали её, как разноцветный ковёр. С каждым днём холода делали настроение всё хуже, а одеяло мягче и теплее. Желание остаться в кровати — первое, что чувствовали люди утром. Таким был конец сентября в Южном Парке, уже начался учебный год, ребята пошли в школу.        Эрик Картман невероятно изменился за лето. Он очень сильно вырос, возмужал. Ещё год назад это был маленький ребёнок, а сейчас ему можно было бы дать лет восемнадцать. Конечно, его лишний вес никуда не делся, скорее всего, он не исчезнет никогда, но теперь Картман выглядел скорее крупным, а не толстым. В этом учебном году его можно было назвать красивым. Возможно, у него бы появились поклонницы, но если внешность поменялась, то характер остался таким же, как раньше: грубый, вредный, своенравный, эгоистичный, невероятно пошлый садист, нацист и антисемит. Ни одного положительного качества у него не было.        Эрик имел много "дорогих игрушек". И это не только гаджеты с одеждой, но и люди. Хайди (его одноклассница) встречалась с ним какое-то время назад, но Картман начал с ней отношения не потому что любил её, а потому что девушка для него были хорошим дополнением. Если бы ему кто-то сказал, что встречаться нужно, когда любишь человека, то Эрик был бы в шоке. Полюбить какую-то девчонку? Это невозможно! Он не испытывал такого чувства, как любовь. Или испытывал, но просто не знал, что это была именно она?        Эрик давно уже был влюблён, но отрицал это. Врать самому себе, словно спорить с зеркалом, но он делал это уже который год. Потом, если уж парень не может принять сам себя, то другие тем более этого не сделают. Никто бы не подумал, что этот юноша был нетрадиционной ориентации. Только самые близкие его друзья иногда допускали эту мысль, но они были слишком маленькие, чтобы понять это. Люди боятся и отвергают то, чего не понимают. Это касается и любви. Её описывают, как нечто космическое, безграничное, но при этом загоняют в рамки, а если у кого-то любовь выходит за рамки обычного, то бóльшая часть людей считают это слетала чувсто ненормальным. Осуждений и косых взглядов как раз боялся Эрик. Герой его грёз — лучший друг Картмана — Кайл Брофловски даже не догадывался о чувствах Эрика к нему. Ведь мальчишки, можно сказать, враждовали с самого детства, ругаясь друг на друга, словно враги. Эрик подыгрывал всему этому карнавалу, отлично изображая дружбу и ненависть. Смешнее всего то, что Картман - Гитлер воплоти, влюбился в единственного еврея в Южном Парке.

***

       Вернувшись домой после школы, Эрик кинул портфель под кровать, сел на пол, облокотившись спиной на дверь, и из-за невероятного количества эмоций, давивших на него, сдавливая грудную клетку, не давая возможности сделать глоток воздуха, из глаз его потекли слезы. "Кого я обманываю?" — думал он. — "Я же прекрасно понимаю, что давно, уже очень давно, люблю его. А он меня не просто не любит, он меня ненавидит! Почему именно я, блять?! Если это будет и дальше продолжаться, то я выпилюсь к ебням. Сколько боли, сколько страданий из-за одного... Ладно, хорошо, что я хоть время с ним провожу. Надо стать ближе. Больше общаться. Это будет давать мне надежду." - закончил он, вытер рукой мокрые от слез щеки, и направился к телефону. @cartman_brah: Здоров, жид. Свободен сегодня? @broflovsk1: Привет, жиртрест. Ну, в общем-то да. А что? @cartman_brah: Погнали погуляем @broflovsk1: Неожиданно @cartman_brah: ты заебал со своими жидовскими выходками! Отвечай нормально: да или нет? @broflovsk1: Ну ок, пойдём Одно только сообщение вызвало у Эрика невероятную радость. Он просто не мог сдержать улыбку на лице. Этот день точно должен быть отличным. Картман очень быстро оделся. Надел свою любимую шапку, куртку, быстро зашнуровав кроссовки парень практически выбежал из дома. Через 7 минут он оказался около дома Кайла. Подойдя близко к двери он услышал какие-то шорохи и тут вышел его друг. Брофловски немного удивился тому, что Картман стоит и ждёт его. Они поздоровались друг с другом и решили отправиться в кофейню к Твикам. Пока они шли, на пути им попалась самая известная голубая парочка города. — Уууу, Господи Иисусе! Ты самый лучший! — Малыш, так люблю тебя! Влюблённые шли, держась за руки. Они не заметили мальчиков, потому что были сильно увлечены друг другом. — Это так странно - сказал Кайл — Что странно? — Ну, даже не странно, а круто. Они подвергались насмешкам и критике всю жизнь, но не отказались от своих взглядов, от своего счастья. И вот сейчас они вместе и им хорошо. Они столько вытерпели, чтобы сейчас гулять вдвоём. Может, это и есть любовь? Такая речь Кайла потрясла Эрика. Он был буквально на седьмом небе от счастья. Ведь Кайл мог бы скривившись показать своё отвращение. А тут! Он не просто защищает их, но и считает эти отношения прекрасными! Просто великолепно! Эрик думал об этом, но не мог показать свои чувства. А тем временем парни уже подошли к кофейне. Они взяли с собой кофе. Картман пил капучино, а Кайл - Американо. Они шли, разговаривали, иногда кричали друг на друга. Но тут внезапно начался ливень. Пацаны как раз проходили около дома Картмана. Лиен дома не было, и Эрик решил, что это отличный шанс пригласить Кайла к себе. Так он и сделал.        Парни вошли в дом, сняли верхнюю одежду, и направились в гостиную. Эрик сел на диван, а Кайл в кресло. Рыжий долго смотрел в окно, на капли, которые стекают по стеклу, а тем временем Картман наблюдал за Кайлом. — Слушай, а ты правда хорошо к ним относишься? - аккуратно спросил Эрик. — Ну, да. Люди, которые отстаивают свою позицию под давлением общества - очень сильные. Я уважаю таких. Поэтому, я лучше отношусь к Джордано Бруно, чем к Галилео Галилею. Эрик внимательно смотрел на Кайла. Он бы мог слушать этого человека целую вечность. Зеленые, бездонные глаза, в которых утопал Картман внимательно следили за каплями, которые скатывались по стеклу. Эрик наблюдал за движениями пухлых и ярких губ Кайла. В нем Эрику нравилось абсолютно все. Его рыжие кудри, похожие на зарево пожара, веснушки, которыми усыпаны его щеки и вздёрнутый кверху нос; его улыбка, заставляющая сердце Картмана биться быстрее.        Ещё пару минут они сидели молча, неспеша понивая ещё тёплый кофе. Но тут грянул гром и электричество отключилось. Кайл вздрогнул от внезапного звука. Руки его дрогнули, и содержимое стаканчика оказалось на толстовке. Он вскрикнул и вскочил на ноги. "Сука!" — завопил парень, Пытаясь отряхнуть толстовку. — Ну ты лошпед, еврей. — Захлопнись, урод! — Сильно обжегся? — Не, пустяки. — Ты тупой, конечно! Нахер крышку снял? — Чтобы остыло быстрее, идиот. — сжимая зубы от злости на собеседника выговорил Кайл, стягивая с себя мокрую толстовку. Пятно от кофе чем-то напоминало сердечко. Картману это понравилось, но он не подал виду. — Эм-м-м, извини... Не мог бы одолжить ненадолго мне какую-то свою футболку? — запустив руку в волосы, слегка смущённо спросил Кайл. — Одолжить что-то жиду? — с улыбкой сказал Эрик. — Блять, всё. Кайл дошёл до предела. Он понял, что вот-вот ударит раздражающего одноклассника, если не уйдёт, и спешно отправился к выходу. Он уже начал открывать дверь, но Картман решил его остановить. "Стой!" — испуганно крикнул Эрик и быстро схватил рыжего за руку. В его глазах застыл ужас, животный страх. Страх того, что Кайл может уйти, и на глаза стали наворачиваться слезы. Он словно молча кричал: "Прошу, останься! Побудь со мной!". Кайл прибывал в шоке. Этот внезапный порыв чувств Картмана сбил парня с толку. — Я могу дать свою футболку, но она тебе будет велика. — опустив глаза буркнул себе под нос Эрик. "Я догадался" — с насмешкой отозвался Брофловски. Картман ослабил хватку, а вскоре совсем отпустил тонкую руку, оставив след на запястье. Улыбнувшись он направился к лестнице, которая вела на второй этаж. Кайл послушно последовал за ним.        Неспеша войдя в первую дверь на втором этаже гость осмотрелся. Комната Картмана (на удивление), была убрана. Бордовые стены украшали плакаты разных групп, игр и сериалов, кровать не заправлена, будто с неё встали только что, на полке красовался проигрыватель, рядом с которым стояли пластинки, которыми очень дорожил Картман. Множество рок-звёзд, красовавшихся на коробках пластинок, бодро смотрели на Кайла. Над кроватью висел большой кроваво-красный флаг, со свастикой в центре. От этого у рыжего что-то стукнуло в груди, отдаваясь неприятным чувством опустошения и обиды по всему телу. Кайл недоумевал: ведь его друг прекрасно знал об ужасах, которые творились в концлагерях, о "хрустальной ночи" и Восстании в Варшавском гетто, но даже это не останавливало парнишку повесить такой флаг в своей спальне. Иногда, у Кайла просносилась мысль о том, что, возможно, Картман и правда бесчеловечный, а это не просто детские игры. Но такие суждения он отрицал, чувствуя к Эрику что-то такое, что не позволяло плохо говорить об этом человеке. Раньше Брофловски был уверен, что это совесть, но, в последнее время, он всё чаще ставил этот факт под сомнение. Может, это даже нечто большее, чем дружба? Хотя, рыжеволосый стыдливо отгонял от себя и этот вопрос, но, со временем, это становилось больше похоже на утверждение, как бы не отрицал этого сам Кайл.        Эрик рылся в комоде, пытаясь найти то, что мог бы дать другу. Через минуту, он достал чистую белую футболку, и кинул её в руки рыжего. Тот поймал вещь и осторожно положил на кровать. Кайл опять снял свою толстовку, тоже положив её на кровать. Картман не мог оторвать глаз от накаченного худого тела, с усыпанными веснушками плечами и ключицами. А пресс, появившийся благодаря долгим тренировкам, просто завораживал шатена. На Кайле белая огромная футболка смотрелась, как короткое платье. И она шла ему даже больше, чем испачканная толстовка. — Тебе идёт. — упорно скрывая смущение сказал Эрик. "Хм, Спасибо. А у тебя классная футболка, кстати" — улыбнувшись сказал Кайл. Он действительно так считал. Затем последовало неловкое, щекотное молчание. Но паузу прервал звук уведомления. У обоих парней были одинаковые новые сообщения. Это приглашения на вечеринку, четвёртого ноября, в честь дня рождения Николь, которую устраивает Токен для своей горячо любимой девушки. — Четвёртое ноября. Это через две недели. Тебя тоже пригласили, да, жид? — Ага. — Пойдёшь? — Ну-у-у.... Почему нет? — И я пойду. — Ладно, слушай, думаю, что мне пора. — словно отпрашиваясь, протянул парень. — Я провожу тебя! — слегка испуганно крикнул Эрик, будто не желая отпускать гостя. Второй в ответ пожал плечами, показывая головой на дверь. Они оба направились к выходу.       Они шли по до боли знакомым улицам, проходя дома, заставшие их беззаботное детство. На один из них Кайл обратил внимание. — Это дом мистера Гаррисона? — Ага — Эх-х, обожа-а-аю его уроки. Жалко, даже, что он у нас сейчас ведёт лишь пару предметов. Но у Айка он классный руководитель теперь. — Серьёзно? — Ага. Вместе со старым добрым мистером Шляпой. Как дети его не боятся? — Эх-х-х, сейчас бы работать учителем, и детям куклами психику портить. — скрестив руки на затылке, приподняв одну бровь, сладко протянул Эрик. Оба парня засмеялись, вспоминая уроки в начальной школе. Но то ли случайно, то ли тело само рвалось к желанному, рука Картмана нечаянно коснулась кисти Кайла. Парни испуганно замолчали, но с улыбками смотрели друг другу в глаза. Они замедлили шаг, почти остановились. Молчание опять повисло в воздухе. Друзья будто говорили друг с другом где-то в подсознании. Словно для общения им не нужны были слова, они чувствовали друг друга. Но тут Кайл, осознав происходящее, отдернул руку и слегка покраснел. Для обоих, как ни странно, это маленькое событие слишком много значило. Реакция рыжего заставила Картмана смутиться не меньше еврея. Они ещё минуту так простояли, и медленно двинулись дальше, продолжая говорить. Вот, спустя некоторое время они дошли до дома Брофловски. — Ну, пока. Я завтра в школе тебе верну футболку. — Бывай, светоходящий. Картман проводил Кайла взглядом. Слишком много чувств у него накопилось за последнее время. Надо было срочно кому-то выговориться, иначе он бы взорвался.        Спустя минут сорок Эрик уже сидел в Кафе вместе с Кенни, который тоже был в "великой четверке". Они с Картманом были лучшими друзьями, и рассказывали друг другу абсолютно все. И, конечно, подшучивали друг над другом всё время.       Весёлый блондин, который пользовался большим успехом у дам, мог перевести в шутку абсолютно любой разговор. Столь беззаботного паренька, Эрик больше не встречал, и, вряд ли, когда-нибудь встретит. Однако, МакКормик, как человек, через многое прошедший, понимал любую проблему и, когда ситуация требовала, мог быть совершенно серьезным. — Кенни, у меня очень серьёзный разговор. — Слушаю тебя. — Внимательно посмотрев на Картмана сказал блондин. Его многие не любили, но секрет ему мог доверить каждый. Такого обоятельного человека не встретишь нигде. Конечно, он был страшным раздолбаем, но при этом знал тайны почти всей школы. И был психологом лучше, чем мистер Маки. — Это действительно важно и очень секретно. — Бро, я могила, ты же знаешь. — В общем... Я... Я, кажется, влюбился. — Круто! Ну и кто она? Симпатичная? Какой размер? — выгнув одну бровь, стряхивая перел от сигареты в перельницу спросил Кенни. — Нет, Кенни, нет! Проблема в том, что... Дальше Эрик не мог говорить. Он был невероятно взволновал, его всего трясло. Конечно, Кенни никому не скажет, но рассказывать такое всегда страшно. — Яне знаю, как такое произошло, но это не она... а... — Ох, братан... Н-ну... — терялся, пытаясь подобрать нужные слова мямлил МакКормик. — Такое бывает. Я не знаю, как тебе сейчас, но... Ты же не знаешь, что он чувствует к тебе. Шанс есть всегда. Попробуй проводить с ним больше времени наедине.       Говорить такие вещи было непривычно для паренька. Он очень хотел поддержать друга. И, почему-то блондин не был удивлён тому, что Картман оказался таким. "Мы никогда не знаем наперёд что будет с нами" — продолжил он — "Может через месяц ты уже будешь встречаться с ним. — Эта тема для Кенни, в какой-то мере, актуальна тоже. Он давно задумывался о том, что девушки вызывали у него не душевный интерес, а желание. И либо любви не существовали, либо он ещё не встретил ту самую, но, иногда, парень все же допускал мысль о том, что он может любить не только девушек (или только не девушек). Однако, Кенни старался не думать об этом. — Может... — вздохнул Картман. Он не осознавал, что это сейчас происходило с ним. Вдруг ему суждено быть несчастным? Но Кенни все же был прав. Что будет завтра? Время покажет...