Кое-что ещё о принципах музея

— Угадай, — сказал Акменра, как только смог связно говорить, — о чём я сейчас думаю? Ларри посмотрел на него: — Даже боюсь предположить, если честно. М-м-м... о том, что я оказался более скверным любовником, чем ты рассчитывал? О том, что ты сидишь на мне верхом и мне может быть тяжело? Или о том, чтобы... «...повторить ещё раз» Ларри вслух уже не произносил, хотя подозревал, что, возможно, именно об этом Ак и думает. Во-первых, неудивительно, если он в свои вечные двадцать — ха-ха! — вправду может кончить несколько раз за ночь. А во-вторых, про пятьдесят четыре года в саркофаге тоже не надо забывать. Начиналось-то всё вполне невинно: стали трогать руками. Сначала на улице в кустах, потом в комнате охраны. «А что, — веселился Ак, — здесь тоже, можно сказать, уже никакой не музей!» Потом неожиданно случилось в египетском зале, когда снимали бинты: прямо у шакалов на глазах! Ларри тогда отдёрнул руку и подумал, что это надо срочно прекратить, но не тут-то было. Ак быстро натянул свои одежды, забыв даже про корону, и сказал: — Пойдём. Они пришли в комнату охраны, и тут началось. Ну а что? Не музей же, в самом деле! Ларри даже представить себе не мог, что его таким неприкрытым образом поимеют. Он наивно думал, что переход непосредственно к сексу вообще где-то там за горизонтом, и даже думать про это боялся. Однако правитель земли его предков в данном случае ждать не захотел. Он сразу всё просёк: просто уронил Ларри на диван и уселся сверху. А потом спросил: — Смазка есть? Слова-то какие знает, казнь египетская! Ларри тут спалился, правду сказать. Потому что смазка была, а значит — он и сам хотел, планировал и предполагал, иначе откуда бы она взялась в столе в комнате охраны? Маленькая такая, скромная бутылочка. И три презерватива. На всякий, как говорится, случай. А когда случай вот так неожиданно представился — Ларри заклинило намертво. Так что Аку пришлось самому и растягиваться, и усаживаться, и двигаться, и ещё хихикать в процессе: «Эй, я не понял, кто из нас мумия?» Ларри лежал на спине, закрыв глаза, чувствовал, как собственный член плотно ходит там, внутри, и пытался притянуть Ака к себе, чтобы хоть поцеловать, что ли! Ак шумно выдыхал, посмеивался Ларри в губы, проводил по ним языком и говорил что-то, что Ларри не мог разобрать, настолько у него шумело в ушах. Шумело, звенело, стучало — наверное, кровь молотила в виски, и возбуждение накатывало всё сильнее, и хотелось тоже хоть как-то подвигаться, но Ак прижимал его к дивану и говорил «Тихо, я сам», и вертелся, меняя угол проникновения; а когда нашёл нужный — гортанно вскрикнул и начал двигаться быстрее. Ларри мог поклясться, что Ак произнёс что-то вроде «Ух ты, класс», только по-своему. По груди струился пот, бёдра дрожали, а потом шарахнуло по голове таким оргазмом, что Ларри сам чуть не рухнул с дивана. Кажется, Ак кончил мгновением раньше... или позже? Увы, этого проследить уже не удалось. Ларри не обольщался, он хреновый любовник, но и ситуация, скажем так, весьма неординарная. Если называть всё своими именами — главный экспонат музея только что трахнул ночного сторожа. С особым цинизмом! И неважно, кто на чьём члене сидел: важно, кто кого брал психологически, а в этом у Ларри никаких сомнений сейчас не было. А теперь, значит, Ак всё ещё торчал на Ларри верхом с довольной раскрасневшейся физиономией — это было видно даже на его смуглой коже, — облизывал губы и просил угадать, о чём он думает. — П-понятия не имею, — пробормотал Ларри наконец. — И о чём? — Видел бы нас сейчас директор Макфи! — Ак фыркнул, заехал голым коленом Ларри в бок и натурально заржал. — С этим его принципом, помнишь? Смотреть можно, восхищаться можно, руками трогать нельзя! Главный принцип музея. А? Ларри вздрогнул. Видел бы их сейчас директор Макфи? Обоих, ага: Ака в одном закатанном до пояса схенти и Ларри в расхристанной форме, со спущенными до колен штанами. Даже и раздеться толком не смогли, просто рухнули кучей друг на друга — и привет. Говорят, так тоже иногда надо, но не в первый же раз? — Ты с ума сошёл, — признался Ларри честно. — Ты смерти моей хочешь? — Ага, — бесхитростно заявил Ак. — А потом скрижаль тебя оживит, и мы с тобой сможем... Ларри посмотрел на него, взмокшего и растрёпанного — и расхохотался. — Господи, — сказал он, улыбаясь до ушей. — И откуда ты такой взялся на мою голову... и на другие места? Ак хмыкнул, поёрзал на этих самых местах и сообщил: — Слушай, я придумал другой главный принцип музея. Руками можно не трогать, а вот членом... Кстати, ты знаешь, что у тебя опять эрекция? — Прекрати, — нахмурился Ларри. И попробовал скинуть правителя с себя. Но тот не дал. Наклонился, посмотрел в глаза: — А Макфи мы ничего не скажем, даже не думай. Потому что его точно хватит удар, а тратить силу скрижали на такого зануду... И без перехода: — Я сейчас ещё какую-нибудь позу придумаю, чтобы тебе не сильно трогать меня руками. Ну, для очистки твоей совести! Тут Ларри не выдержал. Обхватил негодного мальчишку и сказал: — Я бы всю дальнейшую жизнь тебя руками трогал. Во всех местах. И руками, и ртом, и членом: а на все эти принципы музея мне уже плевать, честное слово. Тем более ночью, когда всё оживает, они, получается, вообще не действуют. Так что можем продолжать, если ты, конечно, не передумал.