Сон

Иногда Феликс задумывался, как он дошёл до того или иного момента в своей жизни, но никогда не ощущал потребность в ответе так сильно, как сейчас. Лёжа в объятиях спящего Беннетта и вдыхая лёгкий аромат лавандового порошка, Хониккер в сотый раз спрашивает себя, почему согласился приютить его у себя после того, как тот просто разнёс собственную комнату в результате неудачного эксперимента. Тихое сопение рядом мешает мыслям, поэтому ничего не остаётся кроме как смириться и тоже уснуть. Однако сон неспокоен. В нём Феликс раздваивается и раздваивается, множится до бесконечности, теряя себя. А затем начинает исчезать, один за другим, разбиваясь, словно пробирки. Наконец все его мёртвые "я" расползаются по полу тонким слоем, и сверху над ними раздаются голоса. Хониккер не узнаёт их, но тут к нему нагибается Беннетт. Глаза у него пустые, от души в них только что оторвали кусок, пережевали и выплюнули ему в лицо. Таким Феликс его никогда не видел; хочется протянуть к нему руку, однако даже дрожь не пробегает по тому, что раньше было телом. Беннетт всё смотрит, с минуты на минуту он просто сломается, и хотя он не плачет, наползающая из глубин зрачков тень куда хуже. Она начинает вытекать наружу, будто жидкое мыло, заполняя собой всё; Феликс захлёбывается в ней, с каждым вдохом тьма проникает глубже в лёгкие, пока, наконец, не останавливает отчаянно боровшееся с ней дыхание. От удушья Хониккер резко просыпается, обнаружив, что Беннетт слишком крепко прижал его к себе. С трудом выпутавшись, Феликс садится на кровати, приходя в себя. Детали сна стремительно улетучиваются, остаётся лишь давящее беспокойство. Аккуратно, чтобы не потревожить Беннетта, Хониккер берёт его за запястье, приложив руку к своему сердцу, и ждёт мучительно долго, прежде чем обе пульсации перестают быть различимыми. Затем, облегчённо вздохнув, он опускается обратно под одеяло, не выпуская руки Беннетта. Феликсу не хочется видеть тот сон в одиночку. Он знает, как это выглядит со стороны, но ему всё равно. Беннетт поймёт.