Взрослые не плачут

— Скажите, у меня рак? — Что вы, какой рак!? Вы абсолютно здоровы. К тому же это анализ крови… — Точно? Врач посмотрел на меня, как на идиота, после чего терпеливо улыбнулся и протянул документы. — Здесь всё описано, если не верите мне — обратитесь к другому специалисту. Уставшей рукой взял стопку бумаг, деловито пробежался по верхнему листку и хоть ничего и не поняв, довольный написанным вышел из кабинета. "Как ребёнок.-услышал бы я, если бы умел читать мысли. Но, увы, и этого я не умею." Вышел на залитую солнцем улицу, пнул попавшуюся под ногу мусорку и направился вниз по улице, которая, постепенно опускаясь вниз выходит к речному порту. Где-то там, у пристани, сидя в уютном кафе меня ждёт девушка. Спрятав руки в растянутые штанины брюк направился в путь. У нас с девушкой особые отношения: каждую среду мы встречаемся после её рабочего дня, она заказывает нам столик, прямо в том кафе, где и работает, садится напротив и слушает. Я думаю, скоро она позволит мне поцеловать её. Моя мама говорила, что у меня есть "особенности", из-за которых я никогда не вырасту разумом, но вот тело росло благополучно. Ещё в школе меня избивали в туалетах, после занятий и просто, когда видели. Мама говорила, что это из-за моих "особенностей", но не хотела отдавать меня в школу для таких же, как и я. Пока я иду к своей девушке — скажу по секрету: моя девушка очень напоминает мне мою маму, поэтому я иногда её так называю. Она и не против. Я её обязательно поцелую, ведь мама говорила что я очень настойчив, и научился говорить аж в семь лет! Ох, заговорился. Наверное, слишком сильно переучился. Вот и кафе. Открываю стеклянную дверь, приятно зазвенел ветряной колокольчик. Люблю его. Она уже сидит у окна, стол накрыт. Увидев меня мило улыбнулась, пригласительно показывает рукой на диванчик напротив. Стараюсь улыбаться ещё больше, ещё красивее, правда, её лицо почему-то на миг стало испуганным, но, наверное мне показалось. Да, мне часто многое кажется… — П-привет… — все также прекрасно улыбаясь сел напротив, пересёкся с ней взглядом и увёл свой вбок, на скатерть столика. Красивая скатерть, мне нравится… — Ну, рассказывай, что у тебя произошло сегодня? — она опять достала свой блокнот и ручку, знаете, такую маленькую, с цепочкой, зелёного цвета. Приятно переливается на свету. А ещё её можно прицепить прямо к этому потрёпанному блокнотику… — Маакс, очнись! — прямо перед лицом появилась её рука, щёлкающая пальцами. Да, и пальцами щёлкать я тоже не умею. — А, что? А, что произошло… У меня сегодня не нашли рак, и мне нравится твоя ручка. — Вот как… кхм, — она слегка покраснела. — Что же, она польщена. — Да, я вижу… — Что? — Не, ничего… — Слушай… — она положила свои ладони, те самые, которые я люблю даже больше, чем ветряной колокольчик на мои мозолистые, черные от работы в порту руки и поймала своими глазами мой взгляд, не давая ему уйти вбок. — Мне важно знать, не обижал ли кто тебя, понимаешь? Если я соберу достаточно сведений… — по моему лицу она поняла, что я услышал незнакомое слово, и поспешила найти синоним. — Если тебя будут много обижать — я смогу пожаловаться тем, кто управляет нашим городом, и они начнут помогать таким, как ты. — Мари, скажи, зачем ты так заботишься обо мне? Она не любит своё имя, и всем своим знакомым, которые знакомы и мне говорит другое имя. Мне же можно называть её по настоящему имени. За время общения с людьми я научился читать эмоции, и сейчас было видно, как сильно она смутилась. Такой момент обычно называют «неловкой паузой», а для меня такое — часть жизни. Одна сплошная неловкая пауза. Я продолжил: — Иногда мне кажется, что ты — как моя мама. Она тоже меня любила. Она вперила взгляд в мои сразу отупевшие, словно залитые воском глаза. — Да, я тебя люблю. — Прям как мама? — в моём голосе проскользнула надежда. В детских, наивных тонах. Увы, по-другому я не умею. — Да. Как мама… — её тонкие, слабые плечики как-то опустились, лицо приняло разочарованный окрас. — Мне пора идти. "Либо сейчас, либо никогда!" Похоже, вторую часть фразы я выкрикнул вслух, изрядно напугав свою спутницу. Уже было неважно. Для этого момента я готовился, даже почистил зубы и умылся, став отдалённо похожим на парня-как-все. Выбравшись из-за стола и встав рядом с ней наклонился слишком резко, из-за чего она вжалась в диванчик. Затем поцеловал её в лицо, по своим скромным расчётам попав в район между щекой и глазом. — Раз ты как мама, значит, мне можно делать так… Я, конечно умею читать эмоции, но в этот момент её лицо было крайне странным: смесь испуга, ступора и внутренней слабости, присыпанное разочарованием. А ещё словно к ней пришло понимание. Знаете, когда что-то понимаешь, но прячешь где-то глубоко, настолько, что даже сам об этом не догадываешься. — Я пойду… — взяв свою сумочку она вылетела из кафе, хлопнув дверью и не дав вдоволь попеть колокольчику. "Жаль. Я люблю его мелодию." Тупо осмотревшись и не найдя в поле зрения взглядов, обращённых в мою сторону сел за стол, принявшись есть вкусности. "А что, если это наложено не мне?" Вилка с салатом замерла на полпути, не добравшись до рта. Ещё раз осмотрелся, ища очень и не очень голодные взгляды. "Какая глупость! — подумал я и пожав самому себе плечами принялся есть." *** Через несколько месяцев, после прихода холодов я прятался в куче мусора. Из приюта меня выгнали, отдав койку более бойкому бомжу. Я на него не обижался, мама говорила, что в мире нормальных борьба за хорошее место — привычное дело. Я не был как они, поэтому от вечной борьбы предпочитал уходить. Зарывшись в кучу газет и тряпья, я понял, что очень сильно хочу спать. Пусть я и не видел вторую маму с того поцелуя, мысли о ней были свежи и согревали не меньше бочек с горящим в них мусором. Конечно они были свежи, ведь я сам поддерживал их свежесть, каждый день пережёвывая в сознании. Веки, заледеневшие от холода стали тяжелее, придавив собой глаза. "Люблю больше, чем колокольчик..." Не помню, сказал я это вслух, ссохшимися и потрескавшимися губами или же подумал, но после этих слов сознание погрузилось во тьму. Навсегда.