Чёрные воды

Эредин Бреакк Глас выплюнул изо рта воду, сдобренную прибрежным песком, затем тяжело перекатился на спину и, пытаясь отдышаться, прикрыл веки. В какой-то безумный момент ему показалось, что удар затылком об мост лишил его ориентации в пространстве. Плыть раненым в стремительных водах Easnadh и так было непросто, а когда взор затягивает мрак, и голова раскалывается от боли — это и вовсе уменьшало шансы выжить. Но предводитель Красных Всадников был эльфом особого свойства. Он выжил, потому что одолевал и не такие препятствия, получал и не такие ранения. А вот позора такого еще не терпел. Горечь от осознания этого факта сначала скопилась в горле, затем жгучим ядом устремилась по телу, и рана от клинка Zireael снова отозвалась пульсирующей болью. Сцепив зубы, Эредин осторожно приложил пальцы к бедру, затем поднес их к глазам. Руки дрожали от слабости, взор всё никак не фокусировался, но эльф догадался, что крови там много. Если он сейчас не предпримет что-либо, то так и истечет здесь кровью. Более унизительной смерти для командира легендарных Dearg Ruadhri и не придумаешь… — Карантир, — эльф едва слышно пошевелил губами, надеясь, что Навигатор услышит его. Должен услышать. Они отрабатывали двустороннюю ментальную связь не один десяток раз. Держать постоянный контакт при переходах в междумировом пространстве было делом абсолютно необходимым, иначе, без координации действий командира и навигатора, такие путешествия могут оказаться смертельными для всего отряда. И вот настал день, когда от этого навыка зависела жизнь самого Эредина. Теплый, вечерний воздух слегка задрожал, тихо завибрировал где-то над головой командира. Слава богам, всё удалось. Карантира не нужно было звать дважды. Никогда. Жёсткая военная выучка Дикой Охоты раз и навсегда приучила его к мгновенному реагированию на зов. В бою, в путешествиях между мирами даже секунда промедления может стоить невообразимых потерь. И то, что сейчас Эредин должен был находиться в родном, безопасном Tir na Lia, ничего не меняло. Ар-Фейниэль закрыл глаза, визуализируя образ Короля Гона и сосредотачиваясь на деталях его лица, фигуры, голоса. И тут же создал, незримую будничным взором, энергетическую сеть сканирующего заклинания. Исключительные умения навигатора не подвели его и в этот раз: чародей безошибочно установил текущее местоположение Бреакк Гласа. Песчаный берег бурной реки Easnadh. Как же главнокомандующего Dearg Ruadhri туда занесло? Размышлять над этим вопросом толку не было. Карантир, как следует сконцентрировавшись, перенёсся к товарищу. Чародей громко выругался на ellilon, сжал ровные зубы до неприятного скрипа, словно щелкунчик. Картина, что открылась его взору, оказалась совершенно неожиданной: слабый, чудом живой Эредин, мало того, что продрогший в ледяной воде, так ещё и с серьёзной раной на бедре. На первый взгляд было сложно понять, насколько тяжело ранение. Лишь бы не была затронута артерия! Лишь бы… лишь бы продержался ещё хотя бы десяток минут, лишь бы вынес перемещение через портал в личную лабораторию Карантира. Капелька времени — и Ар-Фейниэль успеет вытащить Гласа из цепких лап смерти, только достанет нужные инструменты и припарки. — Держись, дружище. Держись. Не закрывай глаза, разговаривай со мной, — и в ответ Навигатор услышал лишь слабый стон, но и ему был до чёртиков рад. Надо удерживать Короля Гона в сознании как можно дольше, ведь если он сейчас отключится… возможно, уже не проснётся. Портал вспыхнул мерцающим голубым светом, и пространство вокруг них задрожало, мгновенно схлопываясь в единую точку. Навигатор заметно нервничал, и это не могло скрыться от Эредина. Такой всегда бесстрастный, демонстрирующий миру ледяное равнодушие, Карантир немного изменился в тот вечер. Волновался за командира? Эредину было удивительно наблюдать за своим подчиненным, даже боль в теле отошла на другой план. Думать, чувствовать — вот, что было важным в тот момент, и Бреакк Глас со всех сил концентрировался на Карантире, на его движениях, на его действиях… Словно считав душевное состояние раненного, он не перенес его к лекарю, а забрал к себе в лабораторию. Это было правильное решение — чем меньше эльфов узнает о позоре Эредина, тем лучше. Лежа на кушетке в большом, слабо освещенном, пропахшем алхимическими веществами помещении, командир некоторое время не решался заговорить. Однако ситуация вынуждала действовать, и начать стоило с самого важного. — Ауберон мертв, — едва слышно произнес Эредин и поморщился от боли — его собственный голос разошелся вибрацией в черепной коробке, доставляя ужасно неприятные ощущения. Бедренная артерия не была задета. Самое главное. Самое главное на данный момент. Глас что-то коротко прошептал и его голос был слабым, хриплым. Казалось, нет ничего, что могло бы взволновать Навигатора сильнее, чем состояние Эредина. Но… то, что он услышал, скорее даже не ушами, а телепатически, заставило Карантира сжать в тонких пальцах стальную ванночку с медицинскими инструментами сильнее, создавая характерный металлический звон. «Что?» — Ар-Фейниэль переспросил мысленно командира, не веря его словам. Может, бредит? Хотя… рановато. — Ауберон мертв, — четко повторил он. — А Zireael сбежала. Я больше не чувствую её в этом мире. Карантир, если и был потрясен этой новостью, не позволил себе замешкаться. Сейчас от него ничего не зависло, кроме жизни предводителя, и он продолжил делать то, что от него требовалось. Молча. Эредин немного расслабился, откинул голову на кушетку. Ему становилось лучше с каждым мгновением: навигатор творил настоящие чудеса, владея медицинскими инструментами также хорошо, как и магией. Конечно, тут и сыграло умение Карантира обезболивать магическим холодом, и Бреакк Глас был благодарен ему за внимание к подобным мелочам. Как же ему повезло иметь такого солдата в своем отряде… И пока Навигатор работал над раной, Эредин усердно думал о произошедшем, хотя сильное головокружение отчаянно мешало ему. — Теперь всё будет по-другому. Новый вождь не допустит ошибок Ауберона, — злобно произнес Эредин после минут тишины. — Мы не допустим. Тот, кто сделал это, пожалеет, что родился на свет. Вряд ли это была Ласточка. Но, как бы там ни было, ей недолго осталось гулять по мирам. Карантир осторожно зашивал рану эльфа, стараясь делать шов максимально ровным и аккуратным, чуть позже, когда появится рубец, он избавит Эредина и от шрама. Магия позволяет делать удивительные вещи, недоступные лекарям без подобных способностей. Работать. Шить. Не отвлекаться. Но не отвлечься от дела, слушая речи Гласа, было крайне сложно. Услышав последнюю фразу Эредина, Ар-Фейниэль не выдержал, громко хмыкнул в ответ. — Звучит, как агитация, Глас. Но, тем не менее, мне… — чародей сделал новый стежок, чуть кривее, чем прежние. — Мне интересна причина смерти Ауберона. Кто убил короля? Странная ситуация. Пока что мозаика никак не могла сложиться в восприятии Карантира. Подробности событий ещё даже не минувшего дня свалились на него молниеносным, леденящим потоком, словно голубой ледопад. У Эредина не было сомнений, кто это сделал. Конечно, кому-то, особо не посвященному в нюансы пребывания Ласточки во дворце Ауберона, всё могло показаться не таким очевидным. Вполне вероятно, Карантиру мог не понравится его ответ. Скорее, правда даже могла разозлить чародея, потревожить его извечное спокойствие и привести к пугающим последствиям. Навигатор был непредсказуем и, несмотря на свои скромные года, в гневе представлял опасность даже для Эредина. Это был момент откровения. Момент, когда должна была прозвучать правда. Момент, когда Карантиру придется выбирать сторону. Командир не мог быть уверенным в выборе чародея, но отчаянно жаждал видеть его в рядах союзников, а не врагов. К счастью, так сложилась, что служба в Dearg Ruadhri сблизила чародея с предводителем Дикой Охоты и оттолкнула его от бывшего наставника, и Эредин возлагал надежды, что это станет решающим фактором в настроении Карантира. — Это сделал Креван, — жестко произнес Бреакк Глас. — Но он слишком хитер, чтобы делать это собственными руками. Он обвел вокруг пальца нас всех. Работа была закончена к тому сроку, когда Карантир услышал ответ. Жгуче неприятный ответ. Молодой эльф отвернулся от товарища, небрежным движением рук избавился от стерильных хлопковых перчаток. Принялся омывать кисти в стальном тазе с прохладной водой. Он молчал. Очень долго молчал. Лицо чародея казалось в свете магических светильников бесстрастным, только дёрганные движения рук выдавали его состояние. Вся его жизнь неуклонно сводилась к выбору. К выбору стороны, которую занять — сторону учителя или сторону лучшего друга. Ар-Фейниэль старался сохранять нейтралитет, возможно, слишком долго. Возможно, будь он чуть участливее к политическим дрязгам Двора, он смог бы предотвратить печальный исход судьбы Ауберона. Возможно… но кто знает? Карантир теперь придирчиво, с некой долей маниакальности вытирал руки снежно-белым, стерильным полотенцем. А потом взял ватно-марлевую повязку и вернулся к Гласу. Повернулся к нему лицом, придирчиво впиваясь лазурным взглядом в изумруды глаз товарища. — Каковы доказательства? — Никаких, — честно признался Эредин. — Я сам передал Ласточке флакон с зельем, которое мне дал Лис. Это должно было помочь Ауберону выполнить его долг. Это должно было помочь нам всем… По взгляду Карантира было отчетливо видно, что это признание качнуло чаши весов отнюдь не в сторону командира. Эредин почувствовал тревогу, но старался, во что бы то ни стало, не выказывать свое состояние. — Пожалуйста, поверь мне, — уверенно заговорил он и, немного повременив, все же решился — протянул руку и накрыл ею ладонь Ар-Фейниэля, задержавшуюся на бедре Эредина. Взгляд Карантира был красноречив, как никогда. Личные границы. Эредин сейчас пытался сломать его личные границы, как этим жестом, полным то ли отчаяния, то ли расчёта, так и теми громогласными заявлениями, которыми сыпал ещё несколько минут назад. И Глас убрал руку, дал возможность Навигатору аккуратно наложить повязку, закрыв ранение точечно, но неброско для взора посторонних лиц. Не к чему придворным эльфам знать о ране Гласа. — Полагаю, у Кревана будет своя версия. Как и у сучки Zireael. Полагаю, ранила тебя она. Интересно, почему… Карантир сжал указательный и большой пальцы на переносице. А потом распустил собранные в конский хвост тёмные волосы. Так он пытался отвлечься, чтобы дать размышлениям нужный ход. — Я хотел бы верить, Эредин. Но не имею права. — Тебе интересно, почему? Да все из-за того же Кревана. Что ему стоило запудрить мозги глупой dh'oine? Только вообрази себе: однажды Старшая Кровь уже была в его руках, лишь нужно было проявить больше такта, удержать Лару… Что же, Лис учится на своих ошибках. Теперь, когда Предназначение привело Ласточку к нам, Креван не смог устоять. Может, он и увидел в ней тень своей минувшей любви, может, не смог преодолеть собственную жадность… Но итог один. Лис тоже сбежал. Эредин поднялся с кушетки, ибо чувствовал необходимость дожать Навигатора. Он почти смог убедить его — эльф чувствовал это. Осталось подобрать тот самый нужный ключик, который откроет дверцу к сердцу Карантира. Бреакк Глас мог полагаться только на свою искренность, надеясь, что чародей разделяет его ценности. И Эредин был искренен, хоть и чувствовал невероятный стыд оттого, что допустил смерть короля. Карантиру не понравилось прикосновение, что позволил себе ранее командир. Но и особого отторжения это тоже не вызвало в нем, иначе эльф почувствовал бы это. И Эредин решил попробовать снова. Подошел ближе, остановился за спиной у чародея, осторожно положил ладонь на крепкое предплечье молодого Навигатора. — Я прошу тебя, верь мне, — тихо произнес он, ощущая странное волнение. — Значит, Лис исчез? — как-то совсем, казалось бы, непоследовательно ответил вопросом Карантир. Но не отстранился, не убрал руки с плеча. Не убрал. Исчезновение Кревана вызвало в нём старую, закостенелую боль, которую, как раньше полагал эльф, он успешно смог перешагнуть. Но так, видно, только казалось… А ещё пропажа Авалак’ха вызывала подозрения. Если он непричастен к смерти Ауберона, зачем ему покидать родной мир? Ар-Фейниэль закрыл глаза, пытаясь определить местоположение и состояние бывшего учителя. Он был жив, определённо. И, скорее всего, здоров. Но определить местоположение не удалось, Знающий предусмотрительно поставил защиту от магического просмотра. — Что ты намерен делать, Глас? Эредин подступил еще на шаг ближе, и его промокшая одежда почти касалась спины Карантира. Прошептал почти у самого его уха: — Устроить Охоту. Как в старые добрые времена. Чародей промолчал в ответ, но это лишь раздразнило Эредина. О, Карантир умел волновать. Магические способности позволяли ему считывать эмоциональное состояние других существ, его же мысли оставались абсолютной загадкой для окружающих. — Тут не обойтись без твоей помощи. Ты готов пойти со мной? — Ты же знаешь, не такой ответ я ждал. Что ты намерен делать теперь, после смерти Ауберона? — Карантира было сложно провести размытыми формулировками. Речь шла вовсе не об Охоте, чародей был уверен: Эредин намеренно его уводил от сути. Тёплое дыхание Гласа приятно касалось шеи эльфа. Дарило мнимую надежду на то, что всё ещё может быть по-прежнему. Дикая Охота. Скачки по мирам. Набеги на жалкие селения животных dh’oine. И никакой политики. Никаких интриг и хитростей. Или? Или всё-таки Карантир обманывал сам себя? Всё-таки хотел занять более выгодное место при Дворе, стать чем-то большим, чем навигатором Красных Всадников. Кем-то большим. Дворцы, бесчисленная вереница верных слуг, трепет светских лиц, почитание народа и несметные богатства. Стоп! Ар-Фейниэль осёкся. Как так? Ауберон вот только что умер. Да, нельзя сказать, что Карантир со старым королём был очень близок, всё-таки разница поколений и взглядов на жизнь играла свою роль. Но… думать о тёпленьком местечке, рядом с новым правителем было сродни предательству. Может быть, он ничуть не лучше Лиса? Душу чародея терзали сомнения и угрызения совести. Да, он — монстр. Золотое Дитя, которое выросло чудовищем. Хотя, в чём тут открытие? Почему кто-то другой может грезить о власти и богатстве, а он — нет? В чём радость быть сильнейшим магом Спирали, если твои амбиции не переходят черты разорений деревушек человеческих особей? Надо обдумать это. Взвесить. Решить. Эредин ставит его перед выбором. Только несколько перед иным, чем кажется на первый взгляд. Нет, не между Лисом и Ястребом. Нет, между тем, чтобы быть всем удобным дурачком на побегушках или всё-таки мразью, но мразью властвующей над обстоятельствами собственной судьбы? — Мне нужно подумать, Эредин. Прошу, останься в моём доме. Если всё, что ты говоришь — правда, кто знает, не захочет ли Креван избавиться от свидетеля? Я не перенесу твоей смерти, друг… Командир не любил неоднозначные ответы, и здесь ему мешала нетерпеливость, свойственная его непростому характеру. Карантиру нужно подумать? Что же, пусть подумает. В силах Эредина было повлиять на его выбор, и чародей не зря оставил ему пространство для действий. Значит, еще оставались некоторые вопросы, которые до сих пор не были озвучены, но представляли важность для Ар-Фейниэля. Чего же хочет Навигатор? Чего добивается от него? Такие юнцы, как Карантир — не по возрасту талантливые, дурманяще привлекательные внешне — любят внимание, любят власть. Первым благом он уже пользовался давно, а вот второе… пока оставалось недосягаемым одинаково для Эредина и Карантира. Но так было раньше, а сейчас наступают новые времена. Впервые за много лет понятие власти, ранее не обсуждаемое у Aen Elle, обрело желанный оттенок, превратилось в соблазнительную мечту. Но одному Эредину не достигнуть её, лакомством придется делиться, и он это прекрасно понимал. — Я намерен вернуть Zireael. Скоро, — снова заговорил Эредин. — Но тогда наш мир уже будет другим. К власти придет новый вождь, и Старшая Кровь будет использована по назначению. Нас ждет новое будущее. Принцип нулевой толерантности к предателям. Их накажут по справедливости, а тех, кто станет у истоков нового государства, ждет слава и почет. И власть. Эредин переместил руку ниже, ненавязчиво провел кончиками пальцев по костяшкам изящной кисти Навигатора. Его собственное дыхание участилось, и, казалось, Карантир тоже задышал взволнованно. Значит, он на правильном пути. Улыбка немного тронула его губы, но чародей не мог этого видеть. Ощущая настоящее воодушевление, Глас аккуратно развернул к себе Карантира и, не отводя внимательного, горящего взгляда, добавил: — Нас ждет немало работы, мой дорогой друг. Но наши труды не пройдут даром. Мы будем вознаграждены. Ты понимаешь, о чем я говорю? То, что произойдёт дальше, вряд ли мог предсказать Эредин. Карантир, хищно ухмыльнувшись, припал устами к тонким, тёплым губам Гласа. И не встретил и толики сопротивления, впрочем, на это он и рассчитывал. Поцелуй вместо ответа. Как прозаично. И всё-таки по-своему верно для таких деликатных вопросов, как власть и её раздел в Новом Мире Ольх. Наступало время молодых. Наступало время смелых. Время наглых и решительных. И Ар-Фейниэль верил, что попадёт в нужный поток, а, может быть, и сам будет направлять его в нужное русло. Новый поцелуй. Уже не мягкий, уже не нежный. Обжигающий, яркий, дерзкий. Пока они равны, пока между ними нет границ и препятствий… и надо уметь насладиться этим. Карантир приобнял Короля Гона за талию, так, чтобы не бороздить свежую рану на бедре. Всё новые и новые поцелуи. И воздуха в лёгких становится слишком мало. А в брюках слишком тесно. Но чего стесняться естественной химии чувств? Молодость ведь для того и дана, чтобы познавать все её плоды — со страстью и головокружительным экстазом. И когда губы от страсти поцелуев начало обжигать огнём, Карантир коротко сказал: — Тебе лучше лечь. Швы. Эредин не сразу отреагировал на слова чародея. Он увлекся. Не ждал, что Карантир проявит такой энтузиазм, но результат стараний Гласа безумно порадовал его. Целовать Навигатора оказалось настолько приятно, что оторваться от него попросту было невозможным. И даже тогда, когда дыхание совсем сбилось от волнения, эльф продолжал скользить губами по острому, волевому подбородку Ар-Фейниэля. Он замечал, как чародей прикрывает от удовольствия глаза, и оттого хотелось прижать его ближе к себе. И Эредин повторил тот самый жест — обернул руку вокруг его гибкого стана и позволил себе еще один горячий, но бесконечно мягкий, глубокий поцелуй. Однако он обещал делиться властью. И стоило выполнять обещания прямо в ту минуту. И, вопреки ожиданиям, Эредин готов был охотно это делать. Он покорно отступил назад, опустился на кушетку и принял расслабленное положение — точно такое же, когда Карантир зашивал его раны. Делиться властью означает доверять. Карантир мягко улыбнулся Эредину, немного призадумался. Он прекрасно понимал, что товарищу ничего не стоит нарушить обещание, оставить его на задворках власти Aen Elle. И всё же хотел верить, что этого не произойдёт. Шансы стать новым королём у Гласа были огромные: широкая популярность среди воинов и простого народа, нужные знакомства и связи в правительственном аппарате, необходимая зрелость возраста для предложения собственной кандидатуры. Сам Ар-Фейниэль пока что был слишком молод для поста вождя Народа Ольх. Что же, если фортуна так распорядится, что Бреакк Глас станет новым правителем страны, Карантир будет всегда его поддерживать в стремлениях и планах. Преданность — дело первостепенной важности, и Ар-Фейниэль ещё ни разу не подводил товарища — ни на поле брани, ни в повседневности. И готов и дальше… быть всегда рядом, всегда во всеоружии. У монархов врагов всегда предостаточно. Придётся держать ухо востро. — Я постараюсь сделать одну вещь. Я — не целитель, но кое-что должно получиться. Эредин коротко кивнул, дал понять, что доверяет. И Карантир положил ладони на его бедро, сосредоточился, визуализируя, как живые ткани срастаются в месте пореза, как становятся единым целом — мышца к мышце, сосуды к сосудам, кожа к коже. Лёгкий холод окутал ногу мужчины, а область вокруг раны засияла мягким зелёным светом. Энергия, затраченная на плетение заклинания, совершала работу так быстро, что лёгкая дрожь сковывала руки чародея. Такие мелочи для Карантира… он потратил, дай Боги, сотую часть своей неукротимой мощи. И когда Ар-Фейниэль снял повязку с ноги, то удовлетворённо усмехнулся. От пореза не осталось и следа. А значит… можно было не сдерживаться в порыве страсти. — Ох, — только и смог сказать Эредин. Боль исчезла, словно её вовсе и не было. Эльф попробовал пошевелиться и с удовольствием заметил, что движения не причиняют ему дискомфорта. И в который раз Эредин восхитился — до чего же талантлив Карантир! Он поднял взгляд выше, чтобы заглянуть в глаза чародею и поблагодарить за сотворенное чудо, но не знал, какими словами это выразить. Болтать он не умел и не хотел, и сделал то, чего ему хотелось прямо в ту минуту. Он приподнялся на локтях, стал расстёгивать камзол Ар-Фейниэля и не встретил сопротивления. Ему невероятно хотелось побыстрее добраться до гладкого, белого тела, ощутить крепкие, сухие мышцы под мягкостью кожи… Когда Карантир предстал перед ним во всем своем обнаженном великолепии, командир повременил всего мгновение, чтобы еще раз заглянуть в удивительную лазурь его глаз, а потом прикоснулся кончиком языка к плоскому, натренированному животу. Чародей вздрогнул, и Эредин притянул его чуть ближе, провел языком по солнечному сплетению и оставил там чувственный поцелуй. И мог только надеяться, что в этой ласке, кроме страсти и желания, чувствуется и бесконечная благодарность. Карантир еле слышно застонал. Вроде бы Эредин и не делал пока ничего особенного, но прикосновения этого эльфа не могли чародея не волновать, каждое движение, каждый поцелуй, каждая ласка дарила ему глубокую эмоциональную удовлетворённость. Знать, что прямо сейчас к нему льнёт его лучший друг, его учитель по оружию, его самый близкий эльф… а возможно, и будущий король было упоительно. Карантир провёл кончиками пальцев по загривку Эредина, чуть взлохматил тёмные и безумно шелковистые волосы. Растягивать удовольствие от прелюдий было хоть и приятно, но уже хотелось куда большего. Навигатор помог Гласу избавиться от одежды одним ловким магическим пасом. Крайне удобная штука, если ты — чародей. Вид обнажённого воина дразнил Карантира, удержаться было просто невозможно: и эльф стал касаться рельефа крепких мышц, оглаживать контуры воистину совершенной мужской фигуры. В нём не было изъянов. Совсем. Навигатор был уверен: такой непревзойдённой красотой может обладать только чистокровный elle. Карантир, ничуть не стыдясь, и более не медля, обхватил ладонью крепкий член Эредина, сделал несколько дразнящих, пружинистых фрикций; так, как любил делать для себя сам. Кто знает, возможно, их предпочтения схожи? Как же хорошо… Эредин даже не думал, что ему настолько понравятся ласки чародея. Он ласкал его именно так, как порой стеснялись или боялись женщины — страстно, применяя силу. И в этом было неповторимое очарование Карантира… О нем говорили как о жестоком, властном эльфе, но в сочетании со страстью, присущей только молодости, эти качества могли запросто вскружить голову. И командир Красных Всадников, давно искушенный в любви, терял голову, словно мальчишка. Он подавался навстречу движениям Навигатора, зная, что оставляет смазку на его ладони. Но это ничуть не смущало Карантира, он ласкал его еще усерднее, еще более упоительно, и Эредин почувствовал, что вот-вот не выдержит и изольется прямо на обнаженный живот Ар-Фейниэля. — Дай мне насладиться тобой, — прошептал он, накрывая ладонь чародея своею. Эредин не хотел заканчивать эту сладкую пытку, ему хотелось насытиться им сполна. Сколько времени ему понадобится для этого? Сколько сладких, глубоких поцелуев нужно, чтобы удовлетворить голод, вынуждающий Эредина прижиматься к Навигатору все ближе и ближе? Сколько умопомрачительных вдохов нужно сделать, чтобы запах Карантира оставался в его легких на долгие дни? А ведь это больше не будет проблемой. Глас никогда не отпустит чародея, даст ему всё, что тот захочет. Карантир всегда будет рядом, потому что этого желает Эредин. Лишь бы повсеместно ощущать его тепло, лишь бы слышать бархатный, чистый голос… Какова цена за это? Командир готов был отдать сколько угодно. И тогда, остановив Навигатора, с трудом оторвавшись от его губ, Эредин опустился вниз. Он никогда не делал этого ранее, но прямо в ту минуту испытывал собственную потребность прикоснуться к Карантиру. И Глас сделал это немедля: коснулся языком налитой головки, ощутил приятный сладковатый привкус и осторожно вобрал её в рот. Ощущения были сначала странными, непривычными для Карантира. Женщины всё-таки делают подобные вещи как-то по-другому, чувствовалось и то, что Эредин экспериментировал, пытался найти удобное для себя положение, привыкал и сам доставлять удовольствие таким способом. Ар-Фейниэль легонько направлял его, а позже, когда понял, что Гласа не смутит решимость, стал задавать его голове нужный темп. Король Гона сбивался, иногда останавливался, чтобы отдышаться, и вбирал возбуждённую плоть в рот всё более уверенно, синхронично покачиваниям бёдер чародея. Жаркий, полный удовольствия стон Карантира спустя не более пары минут минета дал понять Эредину, что он на верном пути. Чертовски приятно. И тогда Навигатор не выдержал; взял за волосы Гласа и подтянул к себе так близко, как мог, коснулся гортани. Кашель. И Ар-Фейниэль сразу же ретировался: — Прости. Немного увлёкся, дурацкая привычка… Это было слишком глубоко, слишком дерзко. Быстрый темп Карантира и то, как он порывисто толкнулся к глотке Гласа — это было бы уместно, если бы на месте Эредина была какая-нибудь шлюха. Он недовольно посмотрел на чародея, но удержался от высказывания претензий. Ведь его никто не просил, командир Дикой Охоты сам пожелал испробовать на себе новую роль. Но Карантир, судя по всему, вовремя вспомнил, где его место. Он сам отстранился, попросил извинения, но продолжал тяжело дышать, и видно было, что молодому Навигатору хочется ещё. Пара похожих ударов в тесное горло, и Ар-Фейниэль изольется своим драгоценным семенем. Эредин знал это, но не спешил даровать ему долгожданную разрядку. Только послушание и терпение принесет Навигатору желаемые привилегии. Ему стоило уяснить это прямо сейчас. Поэтому Эредин медлил, не пускал Карантира далеко, а вместо этого ласкал кончиком острого языка рельефную окантовку головки, невесомо касался чувствительной уздечки. Несколько раз чародей терял терпение, и тогда он сжимал кулак в волосах Эредина, но не смел опять вторгнуться в жар его рта. И вот, вдоволь повеселившись с его выдержкой, Глас крепко охватил член Карантира и ладонью, и губами, и сам подался вперед, утыкаясь носом в гладкий лобок. Ощутил пульсацию венок и задвигался быстрее; не останавливался даже тогда, когда эльф больно потянул его за волосы, коротко прошипел и попытался отстраниться. Эредин не позволил ему это сделать, придержал за бедра... А в следующий миг несколькими горячими толчками семя обильно наполнило его горло. Деваться было некуда, и, едва заметно скривившись, Эредин глотнул, вытер ладонью рот. Все таки это было непривычно, дико для него, но не так и плохо, как он себе представлял. Глас никогда не задумывался, как это делают рабыни и наложницы, когда он велит им глотать. Судя по их лицам, вкус был приемлемым, что сегодня проверил на себе и Эредин. Или у Золотого Дитя не может быть иначе? Карантир, судя по всему, был впечатлен, но осознание случившегося пришло к нему не сразу: сначала острое, захватывающее удовольствие целиком пленило его, и только потом наступило удивление, неверие… Сегодня они вдвоем перешагнули границу, что до этого дня казалась совершенно далекой и непреодолимой. Всё изменилось в один миг, прежние устои перевернулись, стали прахом перед началом новой истории. Отныне всё будет иначе. Навигатор притянул его к себе и безо всякого смущения поцеловал в губы. У поцелуя был новый вкус — пряный, медленно раскрывающийся в неторопливой ласке. Несмотря на упадок сил и леность мышц, Карантиру хотелось что-то сказать; что-то жаркое, волнующее, полное надежд и восторга. — Я буду с тобой рядом, какими путями ты бы не пошёл, Эредин, — голос мужчины стал тихим, бархатным, нежным. А объятия чародея удивительно пленительными и осторожными, словно он боялся сделать что-то не так. Похоть сменилась признательностью и каким-то иным, более глубоким чувством. Эредин всё ещё не получил свой лакомый кусочек экстаза, и Карантир стал снова ласкать его, уже более смело, более активно, чем прежде. Смущение полностью покинуло его. А потом Навигатор понял, что решился на большее; наклонился ниже над кушеткой и провёл длинным язычком по головке Гласа. Эредин облизал губы, прикрыл глаза от удовольствия. Он не знал, чего именно ожидал, но действия Карантира ему пришлись по душе. Даже очень. Казалось, Ар-Фейниэль был хорош во всем. И даже в столь деликатном деле чародей проявлял настоящие чудеса, и Эредин полностью отдался ощущениям. Это было настолько замечательно, каждое мягкое движение рукой, и то, как чудесно его губы обхватывали изнывающий от напряжения член… Глас сладко простонал, не выдержал, пропустил сквозь пальцы черные шелковистые волосы чародея. Притягивал к себе осторожно, поправлял его случайно выбившиеся пряди за ухо, стараясь вложить в этот жест всю любовь и восхищение, что испытывал к Навигатору. И это было не внезапно вспыхнувшее чувство — это была мания, мучавшая Эредина с тех пор, как Карантир стал служить в его отряде. — Я люблю тебя, — выдохнул он слабо, позволил себе настойчивее податься вперед. И это было последней каплей. Волна головокружительного удовольствия накатила с такой силой, что эльф просто сдался, отпустил себя. Спазмы, один за другим, сотрясали его тело, пока Карантир, опустившись на колени, замер у его паха. Глас изливался в его жаркий рот долго, теряя последние силы с каждым умопомрачительным мгновением. А когда все закончилось, то сам упал на колени, прислонился к нему лбом. И молчал. Сказать было нечего. Мог только надеяться, что Карантир сам всё поймет. — Я тебя тоже, — ответил чародей, целуя влажный от пота лоб Эредина. Любовь. Сила, что может вознести до небес и разрушить любые оковы: оковы здравого смысла, оковы морали и оковы закона. Теперь Карантиру было неважно — убил ли Глас Ауберона, или сам стал жертвой глупой случайности, жертвой интриг Лиса. Теперь Карантиру было неважно, какими путями; грязными или чистыми его возлюбленный будет добиваться трона. Он обещал быть с ним, быть заодно, быть всегда… Знал бы он, как фатально свяжет по рукам и ногам его это обещание… раз и навсегда, определив и его жизнь, и его смерть.