Ветра северных земель

      — Все? — имперский солдат окинул взглядом площадь. — Надеюсь, вы передадите мои слова тем, кто не пришел на собрание. Итак, в последнее время участились случаи, когда…       Леннарт не слушал. Он медленно переводил взгляд с того, кто стоял за спиной глашатая, на тело, повешенное на арке ворот города. «Убийцы!» — отчаянно кричала его душа. Они приходили на их родные земли, устанавливали свои порядки, убивали непокорных… Они пришли с юга, но их сердца из льда, им незнакома жалость. Леннарт знал: толпа разделяла его чувства. Они все как один испытывали ярость и боль, все ненавидели этих солдат в сверкающих латах.       — …преступников, — продолжал глашатай. — В связи с этим временное правительство Скайрима решило перейти к жестким мерам… Попрошу внимания, обсудите это потом!       — Они нам никто! — заорал Ильф-трактирщик. — Мы не склоняли перед ними головы!       Голоса недовольных стали громче. Глашатай скрестил руки на груди и стал терпеливо ждать. Человек, всё это время стоявший за его спиной, уверенно вышел вперед. Только сейчас Леннарт заметил разницу в доспехах солдат: этот был офицером.       — Капитан, — глашатай с легким кивком отошёл на шаг назад.       — Мне всё равно, признали ли вы новое правительство, — звучно произнес он. — Но как бы вам не пришлось пожалеть о своей глухоте: от этого объявления зависит ваша жизнь и жизнь ваших близких. Попрошу немного благоразумия, граждане.       Толпа притихла. Офицер кивнул глашатаю и тот продолжил делать объявление. Леннарт подавил вспышку гнева. Этот имперец всего лишь полчаса назад повесил человека и вел себя совершенно спокойно. Наверняка, уже не впервой накидывать петлю на шею нордов!        — Что плохого в том, что я защищал родную землю от захватчиков? — орал кузнец, вырываясь из рук солдат. — Разве вы бы не сделали того же самого, приди на вашу землю чужаки? Ха-ха-ха, точно, вы же их только в задницу не целовали! Трусливые имперцы, вам никогда нас не понять!       Он долго и громко выкрикивал оскорбления, пока кто-то не догадался оглушить его. Огромный могучий кузнец обмяк в руках дюжины солдат. Вырвался бы, если бы ему дали еще чуть-чуть времени.       Казнь прошла тихо и быстро. Безмолвная толпа с нескрываемой ненавистью следила за каждым действием чужаков. И лишь когда тело кузнеца затряслось в агонии, кто-то громко и отчаянно выкрикнул:       — Смерть Империи!       Смельчака не нашли. Люди молчали и лишь гневно смотрели в лица солдатам, когда те проходили мимо них, пытаясь выловить того, кто был слишком дерзок. Когда офицер проходил мимо Леннарта, тот с вызовом посмотрел в его глаза. Имперец остановился, спокойно посмотрел на старика, вздохнул и пошёл дальше. Леннарт не смог не признаться себе, что взгляд офицера смутил его. В его тёмных глазах не было ненависти, лишь… грусть.       Это воспоминание раздражало. Леннарт стал слушать глашатая, лишь бы отогнать от себя неприятные мысли.       — Каждый, чье имя будет в списке, обязан явиться в пункт подтверждения. Не явившиеся автоматически будут признаны опасными преступниками, существование которых угрожает Империи, ее порядку и будущему императору! Со списками можно будет ознакомиться в любое время: я и мои солдаты позаботимся, чтобы в каждом доме был хотя бы один экземпляр. На этом всё, благодарю за содействие.       Они искали Братьев Бури. Заходили в дома их семей, требовали выдать тех, кого прятали. Война закончилась несколько месяцев назад и все повстанцы стали возвращаться в свои гнезда… где их ждали имперские гадюки. В дом к Леннарту уже заходили, осматривали его ветхое жилье. Но ему нечего было скрывать — от сына не было вестей с самого начала войны. Может, гнил в плену, может, ушёл в дальние края, скрываясь от преследователей, а может… погиб.       Ула умерла, так и не дождавшись его. Последний месяц она была совсем плоха — почти не вставала с постели, а по ночам Леннарт слышал, как она звала сына. Однажды утром она исчезла. Он бросился искать её, помчался по двору так, как не бегал двадцать лет назад. Леннарт молил Девятерых, чтобы она не ушла далеко, чтобы была жива, а там уже не страшно! Он бы выходил её, вместе с ней встретил бы весну после тяжёлой зимы… Она сидела у калитки, склонив голову, будто от сильной усталости. Тело ещё не успело окоченеть; Леннарт медленно, опираясь на столб, сполз на землю в тихом, всепоглощающем горе. Ула вышла встречать сына. В отчаянном порыве увидеть его, она преодолела зов смерти. Но Оден не пришёл.       Теперь Леннарт понимал, что это к лучшему — не увидит она, как труп сына будут лениво клевать чёрные вороны. Но тогда, закрывая мутные глаза жены, он чувствовал лишь обиду на гордого сына, бросившего старых родителей.       Толпа медленно рассеивалась. Стояла тишина; люди думали о том, как им поступить с этой информацией. Все знали: из этого города многие ушли сражаться за Братьев Бури. И теперь, похоже, никто не вернётся. Кроме тех предателей, что приняли сторону Империи. Леннарт покосился на лавочника Орма, что едко улыбался, обнимая дочь. Говорят, она сражалась под Виндхельмом и лично видела Довакина. Ильф-трактирщик, во время вечеров в таверне, часто рассказывал как она крепко сдружилась с командиром отряда, что следил за порядком в городе. На этих словах Ильф всегда скалился и делал знаки глазами посмеивающимся посетителям. Леннарт, в такие моменты предпочитал делать вид, что ему что-то попадало в кубок. Он презирал сплетни.       Леннарт неторопливо побрел через площадь. Где-то забренчала, настраиваясь, резкая лютня. Сейчас начнет играть бард, торгаши начнут голосить и город вернется к привычной жизни… видимая часть уж точно. А ночью, при свете свечей, несчастные люди начнут обсуждать, как спасти от наказания своих родных.       — Они называют ваших детей убийцами и предателями! — говорил один смельчак во время вечернего собрания в трактире. — Но кто, как не они, предали Скайрим? О какой верности Империи может идти речь, если эти продали свою честь ни за что! Братья мои, что же происходит?       Леннарт сжал дрожащие пальцы и произнес короткую молитву к Маре. Тело начинало подводить его. Он попросил лишь короткую отсрочку, чтобы успеть завершить все дела и… увидеть сына или получить о нём хотя бы одну весть. Совсем малая награда за годы верного служения Девяти.       Он подошел к лавке Орма и окинул взглядом алхимические ингредиенты. Пожилой мужчина моментально оторвался от разговора с одним из стражников и повернулся к старику. Леннарт недолюбливал всех, кто сражался на стороне Империи, но лавочник был исключением. Он никогда не говорил ничего плохого про Братьев Бури, не выдал ни одной семьи, приходил на помощь всем, кто только просил. Его недолюбливали, но он лишь улыбался, слушая проклятья и угрозы.       — Опять лечиться собрался? — ворчливо, с дружелюбной улыбкой, произнёс он и положил широкие ладони на стол.       — Да вот, что-то руки свою силу потеряли, — Леннарт показал ему трясущиеся пальцы. — Дай совет, что ли.       — Я бы предложил тебе в Вайтран съездить, тамошних лекарей навестить, да знаю, что откажешься, дурак старый, — лавочник тяжело вздохнул. — Возьми перьев ястреба и смешай с голубым горноцветом, что твоя Ула вокруг дома сажала, авось поможет. Я бы дочку спросил, но она теперь гордая птица — назвалась воином и о науке алхимической даже думать не хочет. Ума нет у нее, а ведь могла стать хорошим лекарем. Помнишь, как хорошо она раньше мази делала? Ей даже место жрицы в Вайтране предлагали, да вот война началась и девка голову потеряла.       — Твоя хоть живая вернулась, — тихо произнес Леннарт и выгреб монеты из кошелька.       Орм тяжело вздохнул и едва заметно двинул пальцами. Леннарт наклонился к прилавку, а лавочник быстро и сбивчиво прошептал:       — Сил моих видеть нет, как ты мучаешься. Калисто моя видела его однажды во время патруля. Говорит, худой весь, со шкурой чёрного волка на плечах, а глаза как пара льдинок — острые и холодные. Дико, говорит, глянул на неё, покачал пальцем и пропал в темноте. А на следующий день половина отряда не проснулась — кто-то прокрался в лагерь и перерезал их всех.       Лавочник отодвинулся и выразительно посмотрел на Леннарта. Старик нервно выдохнул и посмотрел на свои мозолистые руки. Он был простым человеком, не богатым, но имел небольшой участок и пару голов разной скотины, на жизнь хватало. Вся жизнь — труд во благо семьи, всё для счастья жены и единственного сына. Теперь…       — Может, она ошиблась, — глухо заговорил Леннарт. — Там же было темно, она могла его спутать с кем угодно…       — Зря я рассказал тебе это, — огорчённо произнёс Орм. — Горьких дум теперь прибавится. Вдруг окажется, что он умер в начале войны и я буду выглядеть лжецом в твоих глазах.       Леннарт покачал головой и рассеянно зачесал растрепавшиеся жидкие волосы.       — Спасибо тебе на этом, Орм.       Вечером он не мог уснуть, вслушиваясь в далёкий отчаянный лай соседских псов. Одна за другой замолкали шавки, оставляя луны в одиночестве тёмной ночи без традиционных песен. И лишь засыпая, Леннарт понял страшную причину, по которой воцарилась тишина.       Волк пришел в деревню.

***

      Утром к Леннарту пришел капитан стражи. Старик как раз начал ритуалы подготовки к зиме, как в дверь громко постучали.       — Именем Империи и Легиона!       — Не заперто!       Леннарт тяжело сел на лавку и приготовился отвечать на бесконечные вопросы ненавистных посетителей. Одни и те же вопросы: знает ли он, где его сын, знает ли он тех, кто укрывает у себя в доме Братьев Бури…       Дверь отворилась и на пороге показался тот самый офицер, которого вчера приметил Леннарт. Он оглядел скромное жилище, сделал короткий поклон в сторону фигурки Кин и без приглашения уселся на другую лавку. Он был явно не в духе.       — Знаете ли вы, почему я здесь? — нетерпеливо начал он, барабаня пальцами по колену.       — Кто ж не знает. Вы будете спрашивать, знаю ли я, где мой сын, кто укрыв…       — Нет, — резко оборвал его капитан. — Отчасти, это, конечно, правда, но я здесь по другому поводу.       Он вздохнул и стащил шлем с головы. Чёрные, цвета воронова крыла волосы упали на его лицо и он привычным жестом зачесал их назад. Смуглая кожа и тёмные глаза — типичная внешность южанина. Боги одарили его приятными чертами лица, он был молод, однако, его лицо было покрыто глубокими морщинами. Кое-где на висках пробивалась первая седина.       — Сегодня утром Орм был найден убитым в собственной постели. Его дочь Калисто была найдена во дворе.       — Она жива?       — К сожалению. Кто-то надругался над ней, вырезал глаза и язык и отрезал пальцы. Мы нашли её без одежды, привязанной к воротам.       Леннарт охнул и прижал руку ко рту. Как бы он ни ненавидел приспешников Империи, бедная девочка этого не заслужила.       — Я не знал об этом… Простите, мне нехорошо.       Он подошел к бочке с водой, зачерпнул ковшом воды и в один глоток выпил всё. Нехорошее предчувствие начало точить душу.       — Бедное дитя…       — Вы должны понимать, почему я это вам рассказываю, — капитан скрестил руки и хмуро посмотрел на Леннарта. — Вы ведь в курсе, чем прославился ваш сын на войне? Нет?       — Мы с Улой не получали вестей о нём уже очень давно. Орм вчера… Орм вчера сказал, что Калисто как-то раз встретила его во время патруля, но это все, что я о нём знаю.       Капитан скрипнул зубами и Леннарт съежился под его тяжёлым взглядом.       — Ваш сын… Во время войны его прозвали Оден Волчья Погибель. Он убивал имперских солдат. Да, как и все Братья Бури, но… Он приходил по ночам в лагеря и резал глотки спящим.       — Как волк овец… Волчья Погибель, — прошептал Леннарт и побледнел. — Совнгард не примет его. О, боги, горе на мою седую голову.       — Орм был зарезан в постели, — продолжил капитан. — Думаю, вы понимаете, что это значит.       Старик не ответил. Он судорожно вспоминал, каким был его сын. Единственный ребёнок, жрец предрек ему сложную жизнь и назвал Оденом в честь основателя города. Малыш рос болезненным, худым, но невероятно умным и отзывчивым ребёнком. Соседские дети обожали его, он всегда защищал своих друзей-проказников, часто беря вину на себя. Став постарше, он стал учеником кузнеца, познакомился с Калисто и иногда робко мечтал о том, что они когда-нибудь поженятся.       Светлые воспоминания прошлого будут запятнаны событиями настоящего…       — Нет, — твёрдо заявил Леннарт. — Он любил Калисто, он просто не мог так поступить.       — Вы уверены? — капитан строго посмотрел на старика. — Вы ведь знаете, что я не могу доверять вашим словам, вы ведь его отец, в конце концов. Что ж, благодарю за ответ. Я ещё зайду в конце дня. Прощайте.       Он надел шлем и уверенным шагом направился к выходу из хижины. Коснувшись рукой двери, он, не оборачиваясь, глухо произнёс:       — Война меняет людей, вытаскивая на поверхность самые темные стороны души. Просто… будьте готовы к тому, кем стал ваш сын.       Эти слова ударили сильнее, чем думал капитан.

***

      День прошел словно в тумане. Леннарт несколько раз начинал творить ритуалы к Кин, но постоянно останавливался, понимая, что он выполняет одно и то же действие в десятый раз. Похлебка на вяленом мясе весь день простояла в горшочке нетронутой. Запах еды вызывал тошноту и головокружение.       Холодало. Дыхание наступающей зимы уже чувствовалось в доме; ветер тихо свистел в щелях, звенел, касаясь редких, потускневших от времени, амулетов и игриво колыхал пламя свечи, под которой Леннарт пытался починить прохудившийся льняной полог. Моль проела в древней, сотканной Улой еще в молодости, ткани дыры и нужно было залатать их, прежде чем вешать полог над дверью.       Дрожащим пальцам не удержать костяной иглы, а слепой глаз не поможет грубой нитке пройти в в ушко; работа шла тяжело и медленно.       Капитан зашел вечером, как и обещал. Старик рассеянно отметил, что он пришел в обычной одежде, без доспехов, лишь с коротким мечом на поясе.       — Если хотите, я могу рассказать вам о вашем сыне всё, что знаю, — сказал он вместо приветствия. — Хоть и это против правил.       Леннарт с болью в сердце принял его предложение. Сначала он слушал о «подвигах» своего сына, затем истории с войны, а после и просто рассказы капитана о своей родине. Он с сильным удивлением запоздало заметил, что не испытывает той сильной неприязни, кипевшей в нём вчера.       Как-то незаметно, капитан присоединился к починке полога. Работа закипела.       — Мои родители рыбаки, — он грустно улыбнулся. — Всё детство я занимался плетением сетей. Знаете… Вы очень похожи на моего отца. Ох, мой старик так не хотел отпускать меня в Скайрим, говорил, что это не моя война, и что мне не стоит лезть в чужие дела. Может, он был прав, мне и в самом деле не стоило соглашаться ехать сюда. Холодно здесь, а от сильнейших ветров не спасают даже высокие каменные стены крепостей. Как вы, норды, здесь живёте?!       «Мальчишка», — внезапно подумал Леннарт. — «Какие наивные слова».       Эти воины… Сними с них доспехи и увидишь кузнеца, земледельца, торговца и охотника. Простые люди идут на войну, чтобы убивать друг друга, а ради чего? Славы? Денег? Свободы? Братьям Бури не досталось ничего.       «Ох, Оден, зачем же ты пошёл на войну?» — горько подумал Леннарт.       — Как тебя зовут, сынок? — спросил он и запоздало поймал себя на том, что использовал ласковое обращение к солдату, вчера повесившему его товарища.       — Каликс Лето. Я не из знатного рода, чтобы иметь фамилию, поэтому использую прозвище. Вот вернусь домой, получу новое звание… Может, тогда прозвище станет фамилией. Скорее бы. Пережить эту зиму и всё, я дома.       Сердце Леннарта дрогнуло. Может, он норд, душа его наполнена снегом и ветрами, но в первую очередь он отец. И как отец он чувствовал боль и тоску этого мальчишки по родному дому.       — Возвращался бы ты в город, Каликс. Уже стемнело, а в нашу деревню повадился волк ходить. Опасно ночью бродить в одиночку.       Каликс глянул в окно и присвистнул.       — Вот уж не думал, старик, что задержусь у тебя надолго. Пойду я, а то ребята мои искать меня начнут. Они беспокоились, что я к тебе пошёл, мол, ты заодно с Волчьей Погибелью и в ловушку меня заманишь. Знаешь, старик, я в людях разбираюсь и знаю, что ты не такой.       Он накинул на плечи багровый плащ, щелкнул бронзовой фибулой и набросил на голову капюшон. Если бы не цвет плаща, можно было бы подумать, что он торговец из южных земель.       — Бывай, старик, — он сверкнул улыбкой и шагнул за дверь в воющую тьму.       — Заходи как-нибудь, — запоздало произнес вслед Леннарт и опять поймал себя на том, что выбрал неподходящие слова.       На улице танцевала самая настоящая метель. Крупные хлопья снега с безумной скоростью вбивались в землю, скрывая всю грязь и несовершенство осени. Это был не первый снегопад, однако, если он правильно прочитал приметы, тепла уже не будет и голая земля скроется на долгие девять месяцев.       Перед тем как закрыть дверь, Леннарт ещё раз выглянул на улицу. Были ли то проделки духов, или ему почудилось, что в придорожные кусты метнулась какая-то тень.       Оплывшая свеча догорала. Остывший очаг равнодушно принял поленья; ему требовалось время, чтобы разогреть и запалить их. Леннарт принялся раздувать огонь, отстраненно думая о том, что будь тут Оден, он бы моментально разжег хорошее пламя магией. Но его нет. И будет ли?       Сможет ли он принять то, каким стал его сын? Он всё ещё надеялся, что это ошибка и что Оден не мог стать убийцей. Однако, часть его уже смирилась.       — Волчья Погибель…       Ему захотелось помолиться богам, — услышать их голоса где-то в глубине души и успокоиться. Он сложил пальцы в замок и встал на колени перед очагом. Мара, Кин… Кто-нибудь! Впервые он не знал кому молиться и просто горячо просил кого-то.       В дверь робко постучали. Леннарт вздрогнул, словно пробудившись ото сна. Терзаемый предчувствием, он коснулся амулета на груди и несмело спросил:       — Кто там?       — Я.       Старик замер у самой двери не решаясь коснуться засова. Волчья Погибель. Сможет ли он…       — Отец? — тихо, почти жалобно спросил голос за дверью.       Леннарт решительно отодвинул засов и распахнул дверь. У порога, опираясь на дверной косяк, стоял высокий худой мужчина со шкурой волка на плечах. Он был ранен — густая темно-красная кровь сочилась сквозь пальцы, прижатые к животу. Однако, он улыбался — серые, с синеватым оттенком тонкие губы скривились в оскале.       — Жить буду, — льдистые глаза сверкнули холодными огоньками. — А вот тот глупец-офицер нет. Выйти ночью без доспехов! Он приходил к тебе искать меня?       Леннарт молча смотрел на сына. Он изменился: подрос, возмужал, черты лица стали острее и взгляд стал другим, более холодным, а выражение лица надменным и торжествующим. Он его не узнавал. Как в сказках для детей — кто-то украл его голос, надел его кожу, а теперь пришёл домой, чтобы занять его место.       Оден скривился и вдруг на его лице проступило то знакомое, мальчишеское выражение: он так же корчился, когда приходил домой с разбитыми коленями или того похуже, сломанной рукой. Болезненный взгляд и дрожащие губы, но в глазах ни слезинки. Сын. Его сын вернулся.       — Заходи домой, — Леннарт отступил в сторону, приглашая. Тело Каликса скоро скроет снег и имперские солдаты найдут его лишь к утру. До тех пор у них есть время. Он посмотрел, как сын зашел в дом, поклонился статуэтке и рухнул без сил на полог. Леннарт затворил дверь, отрезая их от воющей бури, стужи и смерти.       Холодная промерзшая земля не топит снег.       И не впитывает кровь.