Красное полусладкое

В горле стоит до невыносимости неприятной ком, слух предательски режет от каждого его слова, а бокал вина лишь едва дурманит голову, ещё больше вызывая неукротимое желание поскорее уехать отсюда. И вовсе не важно, куда: домой или в другой любой ресторан где-нибудь на окраине города, главное – как можно дальше от всех этих людей. Возможно, Каштанова бы так и сделала: плюнула бы и на надоедливого Точилина, и на принципиального Макеева с его «идеальной» женой, гордой походкой от бедра покинула бы ресторан и прыгнула в первое попавшееся такси, оставив в этот вечер от себя лишь легкий шлейф духов, который бы еще долго создавал иллюзию её присутствия. Да, она определенно так и хотела, но ее останавливало одно довольно значительное «но» – Виктория Михайловна не привыкла проигрывать. Она совсем не привыкла сдаваться, поддаваться и прогибаться под кого-то. Решились с ней поиграть? Будьте готовы принимать ее правила. — ...извини, что иногда я заставляю тебя нервничать, но, поверь, ты – самый дорогой человек для меня на этой планете, — говорит так, будто готовил эту речь заранее, будто он и до этого знал, что ему это надо, просто необходимо будет сказать. Заученный наизусть текст, произнесённый с практически полной уверенностью... неплохой удар, Сергей Петрович. — За тебя, — звук бокалов эхом отдаётся где-то в голове, так плавно разбавляя напряженную атмосферу, которая возникла буквально из неоткуда. Вполне вероятно, что напряженной она была здесь только для двух людей. Но она все же была. — Замечательные слова. Пять лет – это... отличная дата. Что ж, игра продолжается... Показательно равнодушным взглядом смотрит на эту счастливую пару, сидящую напротив, делает новый глоток вина и ненароком ловит себя на колкой мысли, что впервые за всё это время действительно приревновала его. Приревновала к ней. 1:0. Выдох.

[...]

— В общем, если честно, Петрович, то я так и не понял, что у неё там за перемены настроения вчера были, — не тебе одному это интересно. — Но сегодняшний её настрой мне нравится гораздо больше, — довольный и словно окрылённый до небес Точилин салфеткой стирает след красно-бордовой Викиной помады со своей щеки и улыбается, как Чеширский кот, своему же отражению в зеркале. У кое-кого нервы уже на пределе. Только бы не сорваться. — Подошла, ничего не объяснила, просто поцеловала и ушла. Представляешь? Я вот думаю, может быть, у неё случилось чего? Как считаешь? — Сань, давай ты не будешь втягивать меня в ваши отношения? — Макеев, вдоволь уже наслушавшись рассказов и мыслей Точилина, не скрывал своего нежелания разговаривать на эту тему. Почему? Пожалуй, останется без объяснения причины.

[...]

Виктория Михайловна Каштанова сегодня была явно не в самом лучшем расположении духа. Всё с самого утра валилось из рук, телефон не прекращал разрываться от бесконечных звонков, всем резко в один день понадобилось решать какие-то проблемы, подписывать бумаги и даже элементарно оповещать её о каких-то мелочах, которые только и делали, что ещё больше дразнили её нервы. Почему именно сегодня? Все мысли этой женщины сейчас были посвящены исключительно вчерашнему вечеру. Ничто другое в ее голове банально не укладывалось. Каштанову словно кидало из одного угла в другой. Она никак не могла найти себе места и уже который час чувствовала себя как на иголках. Она пыталась анализировать, сопоставляла обрывки каких-то совершенно разных непринужденных фраз, хваталась даже за мимолетные взгляды и жесты, надеясь найти в них хоть что-то, непонятно что, и все же наконец понять... Понять саму себя, свои желания, понять того же Макеева. Что? Почему? Когда? Как? Зачем? Миллион вопросов, но ни одного ответа. Неудивительно. С великим трудом отодвигая в сторону головную боль и усталость, Виктория Михайловна внимательно всматривается в каждое слово на белоснежной бумаге, лежащей прямо перед глазами, и делает глоток горячего кофе, максимально пытаясь всё же сконцентрироваться на работе. Не получается... Когда дверь в ее кабинет резко и неожиданно открывается, она даже не вздрагивает и не поворачивает голову в ту сторону. Каштанова и без того знает, что это пришёл он. Слишком ожидаемо. Значит, внутренние демоны съедают изнутри не только её душу. Уже легче. Она каждой клеточкой своего тела чувствует на себе этот полный осуждения и недовольства взгляд и в голове прокручивает лишь один вопрос: чего же ты молчишь? — Вы что-то хотели, Сергей Петрович? — не отрывая взгляда от бумаг, создаёт полную уверенность безразличия к происходящему, заранее зная, как сильно его это выведет из себя. Да, это безусловно прямая провокация, Сергей Петрович. Я ещё возьму реванш. — Скажи, пожалуйста, как долго ты ещё будешь играть в эти игры с Точилиным? — как долго ты ещё будешь меня провоцировать? Макеев смотрит на неё едва прищуренным взглядом и сам не может понять, что в этой ситуации его раздражает больше: то, что она играет с Точилиным или то, что она просто с ним? Нет ответа. — Мне кажется, или как раз-таки с Точилиным никаких игр и нет? Не думаешь? — медленно поднимает свой взгляд и наконец сталкивается с его блестящими карими глазами, которые чётко передают тысячу и одну его эмоцию. Злится? Нет, он в бешенстве. — Ты себя слышишь? Ты хоть отдаёшь себе отчёт о последствиях? — Макеев, не стесняясь, повышает тон и в недоумении хмурит брови. Она же с особым спокойствием пристально смотрит ему в глаза. — Прекрати уже эти показательные выступления. Вика, ты заигралась. Громко усмехнувшись и вдохнув как можно больше кислорода, Каштанова встаёт со своего кресла и уверенными шагами направляется к главному тренеру. Зря ты это сказал. — А ты у нас, я смотрю, неплохо подхватил эту игру, — встав почти вплотную, Виктория Михайловна продолжает сохранять на своём лице раздражающую его ухмылку и с интересом наблюдает за реакцией. Ты же понимаешь, о чем я... — Твоя вчерашняя шутка в сторону меня и Саши была абсолютно неуместна. Или нет? Как ты говоришь, я же с ним играю, он ведь мне не нужен. Как можно шутить над этим, Сергей Петрович? В ответ лишь тяжелое молчание и его нервный выдох. Чёртова бестия! — Тогда не стоит делать из меня крайнюю, — аккуратно поправляет ему воротник, тем самым приближаясь ещё ближе, и замечает, как он в этот момент напрягается. — Ты играешь в эту игру не меньше меня. Отступает назад. Хорошо, 1:1, Виктория Михайловна. — Чего ты добиваешься? — вопрос звучит настолько грубо, что она даже на секунду теряется. — А чего хочешь ты? Два взрослых человека, которые беспощадно угодили в ловушку собственного разума. Какая вообще разница, чего хочет она, чего хочет он? Не все наши желания исполняются. — У меня семья, я люблю свою жену, — сам придумал или подсказал кто? — Правда? — она вновь подходит к нему, взгляд не отрывает – пусть понервничает. — Уверен в этом? Или это так, чтобы меня позлить? Пока он там думает, что ей ответить, Каштанова набрасывается с поцелуем. Страстно. Дерзко. Настойчиво. Её стиль – однозначно. Ему бы оттолкнуть её и бежать домой к любимой жене, как он сам сказал, но он почему-то не торопится. Притягивает её ещё ближе к себе за талию и отвечает на поцелуй. Эта история с заранее продуманным и печальным концом. Вместе – не будут. Не сложится. Он не уйдёт от жены из-за своей «правильности», а она – не будет настаивать, сильно гордая. Так и разбегутся. Но в моменте им хорошо. Пусть хотя бы мгновениями понаслаждаются.