Моя Джо

*** Колючее белое раскалённое солнце, медленно поджаривающее букашек-людей, вездесущий, колючий песок и горы. Ад. Бесконечный, непредсказуемый ад на земле, когда каждый день как первый и безумно хочется дожить до завтра. Ад с жаркими днями, прохладными, звездными ночами, шутками, смехом и сладковатым маковым дымком. — Чья она? — спрашивает один из новоприбывших американских, ещё не до конца освоившийся здесь, солдат, кивая на смеющуюся невысокую крепкую женщину в белой майке и с пеплом в светлых волосах. Ей около сорока, она кажется настолько здесь своей, настолько родной и свободной, что устоять перед ней практически невозможно. А ещё она совершенно не напоминает армейскую шлюху. — Наша. В голосе его собеседника сквозит неприкрытая гордость и это удивляет. — Шлюха? Американца сгребают за грудки чьи-то сильные руки, разворачивают и встряхивают, а потом их обладатель, бешено сверкая серыми глазами, выдыхает ему в лицо. — Слышь ты, грёбанный янки не смей говорить так о ней! Это наша Джонни и если ты отнесёшься к ней, как к шлюхе — тебе не жить! Холодный женский голос привыкший командовать и разруливать тяжёлые, стрессовые ситуации, оказывает на участников конфликта действие наподобие ледяного душа. — Оставить! Что здесь происходит? — Он оскорбил наших женщин, капитан… *** Яркое солнце безразлично выжигает этот замерший стоп-кадром миг. Не больно, не страшно, не пусто…. На тонких посеревших губах уставшей женщины появляется слабая улыбка. Афганистан. Там, в аду, она была почти дома, была своей. Там её уважали, ценили и любили. Приглашали на свидания, конечно, но что-то большее было только по согласию сторон. Её солдаты были слишком благодарны спасительнице, воюющей с ними почти наравне, чтобы позволить себе насилие по отношению к ней. Джоан Ватсон сворачивается жалким клубком на кровати и смотрит на персиковую стену своей персональной палаты. Смотрит до рези в глазах, проклиная про себя чёртову заботу чёртова Майкрофта, запихнувшего её сюда целую вечность назад после второй неудачной попытки суицида. Какое ему, блять, дело до того, как она развлекается после смерти Шерлока?! Это её, демон забодай мистера Британское Правительство, выбор и она вольна делать всё, что придёт в голову! Она смаргивает только тогда, когда глаза уже режет так, будто туда насыпали целый грузовик песка, и вниз по виску и носу скатываются две непрошенные слезинки. Больно! Болят душа и сердце. Её искалеченное чёртовым эгоистом и кое-как склеенное временем сердце просто разрывается от боли. Может быть, ей даже не придётся пускать пулю в голову, чтобы сдохнуть. Хотя вряд ли. — Как ты мог умереть, ублюдок?! Как ты мог?.. — шепчет она, погружаясь в зыбкое марево дрёмы. *** Обычная. Маленькая, крепкая, с первыми проблесками седины в светлых, выгоревших, коротких волосах и с весёлыми лучиками морщинок возле синих глаз. Уголки губ опущены, в руках трость, а в глазах невыносимая тоска. Необычная. Женщина-воин, женщина-доктор. О ней как-то сразу захотелось узнать побольше. Психосоматическая хромота, тремор левой, ведущей руки, весьма специфический загар. Поразить, расположить к себе, пообещать что рядом с ним ей точно не будет скучно. С ним никогда ещё никому не было скучно, а значит, соседа себе она уже нашла. — Ирак или Афганистан? Горячее горное солнце во взгляде пополам с недоумением. Вниманием он её уже завладел и дальше всё идёт легко, по накатанной. Шерлок подавляет желание самодовольно улыбнуться и щедро высыпает на неё ворох фактов, которые успел прочитать. Никуда она от него не денется. Никуда… *** — Добрый день, Шерлок, — кивком приветствует младшего брата Майкрофт, входя в уютный номер в небольшой гостинице, куда абы кого не заселяли. — Сегодня замечательная погода, не правда ли? Редкая для Лондона — солнечно, но не жарко. Шерлок невольно морщится, слушая разглагольствования брата, а в груди отчего-то спиралью сворачивается едкий страх. Его не должно быть сейчас в Лондоне — у него операция по взятию бандитов, за которой он должен проследить, чтобы глупые агенты не провалили всю его работу. Но Майкрофт просто так не вызвал бы его на родину, это было понятно даже ребёнку. Что-то случилось, но с кем? Мама? Отец? Не похоже — брат не выглядит сильно взволнованным. Джоан? К горлу подкатил ком всё того же страха. Джо… Неужели? Он же ради неё… — Майкрофт, зачем ты меня вызвал? — недовольно поджав губы, спрашивает Шерлок, пытаясь обуздать обуявший его почти животный ужас. Но от старшего брата не так-то просто скрыть чувства, во всяком случае у него это никогда не выходило. Что в детстве, что сейчас. — Это касается Джоан. Счастливая улыбка, зажигающаяся откуда-то изнутри, в глубине ярко-синих, как апрельское небо, глаз, улыбка, на которую невозможно не ответить. Забота, готовность подставить плечо в любой момент и чёртова адреналиновая зависимость. Джоан. Его Джо. Друг. Удивительно, как сильно ему её не хватает. Он даже говорит с ней в её отсутствие со времени прыжка с крыши Бартса, рассказывает о том, как прошёл день, делится своими выводами, планами на будущее. Пару раз даже видел её в тёмном углу своего очередного временного пристанища, там, где её точно не было. — Она в порядке? Господи, если ты есть, сделай так, чтобы она была в порядке! Шерлок не умеет молиться, — он верит скорее в победу разума над материей, а не в сверхъестественные силы, но сейчас он почти готов возносить мольбы в глухое небо, потому что не видит в светлых глазах Майкрофта ничего способного его успокоить. — Сейчас уже почти. Почти? Почти в порядке? Почти?! На этот раз страх чуть потеснился, давая место ярости, и Шерлок подскакивает к брату, хватает за лацканы пиджака и трясёт его, как грушу. — Почти?! Что у вас там произошло?! Майкрофт, ты же обещал!.. — Твоя Джоан дважды пыталась застрелиться. Две осечки. Майкрофт мягко выскальзывает из-под ослабевших рук, подхватывает дезориентированного Шерлока, когда тот начинает оседать, усаживает в кресло и минуту спустя пихает заледеневшему от шока младшему стакан с виски. Шерлок делает большой глоток, закашливается и хрипит: — Где она?.. *** То, что она влюбилась в своего гениального, невозможного соседа, Джонни понимает после возвращения из Дартмура, простив ему то, чего никогда не простила бы другому. Он превосходный игрок на скрипке и на нервах окружающих, в том числе и на её нервах. Он красив настолько, что когда они приходят куда-нибудь вместе, многие девушки на неё косятся с откровенной злобой, завистью и недоумением: мало она никогда не блистала особой красотой, да ещё и старше его на четыре года. Иногда ей кажется, что она заменяет ему мамочку, заботясь и вечно пытаясь накормить это великовозрастное дитя. Нет, Шерлок совсем не предел её мечтаний, и любить его как-то иначе, чем лучшего друга, она не хочет, но разве сердцу можно приказать? Право слово! Джоан сто лет не влюблялась в мужчину, предпочитая строить отношения с женщинами, но с Шерлоком никогда даже в самый серый и пасмурный день не бывает скучно. Он похож на ураган, стихию в своём первозданном виде и она смиряется со своими чувствами. Со стихией ведь не обязательно строить близкие отношения, особенно когда она в них не заинтересована. Так с ураганом по имени Шерлок можно просто дружить и заботиться о нём. — Знаешь, иногда мне кажется, что мне стоило бы родиться мужчиной, а тебе женщиной, — улыбаясь, говорит Джоан однажды, ещё до начала Большой Игры с Мориарти, когда они отдыхают после раскрытого дела, сидя перед телевизором, по которому показывают очередное нелепое шоу. — Почему? — удивляется Шерлок, косясь на расслабленную соседку, потягивающую красное вино. — Потому что в таком случае мы были бы идеальной парой. Ты гениальная, красивая, капризная и невыносимая детектив, перед которой преклоняется полиция, и я, солдат и доктор, готовый простить тебе любую причуду. — Разве сейчас не так? Джоан заливисто, заразительно смеётся и отрицательно качает головой. — Нет. Я предпочитаю женщин. — Эй! Но у тебя были мужчины! — возмущается Шерлок, не в силах удержать улыбку. Ей до безумия хочется его поцеловать, но вместо этого она вонзает в мякоть правой ладони ногти, чтобы прийти в чувство и не наделать никому не нужных глупостей и смотрит в серые, туманные глаза друга. — Были. И обязательно будут. Вот только они будут любить меня больше, чем работу, ты женат на этой великолепной леди… *** — Мисс Ватсон, к вам пришли, — разбивает какую-то неживую тишину палаты женский голос. Тишина трескается, крошится, опадает с потолка и стен и оседает на всех поверхностях вездесущим афганским песком. Не хватает только жаркого, безжалостного солнца и звуков пулемётных очередей, чтобы у Джоан сложилось полное ощущение возвращения призрака войны. Она безразлично открывает глаза и садится на кровати, не отрывая взгляда от пола. Видеть по-прежнему никого не хочется. Кроме, пожалуй, Шерлока, но он мёртв. — Заходите, мистер Холмс… Майкрофт. Весьма неожиданно. Надо же! Нашел-таки время в своём суперзагруженном, плотном графике, чтобы навестить её! Можно было бы гордиться достижением, но почему-то не хочется. Вообще ничего не хочется, даже разговаривать. Особенно разговаривать с этим… Крошево тишины всё ещё хрустит на зубах песком и пылью, и Джоан, тихонько хмыкнув, ложится обратно на кровать, подтягивая колени к груди. И замирает, чувствуя тянущую боль на сердце. — Джо… К плечу легонько и почти робко прикасаются тонкие пальцы и её окутывает такой знакомый, невыносимо родной запах от которого хочется плакать, а сердце замирает, чтобы потом, сбившись с ритма, застучать отчаянным стаккато. Майкрофт пахнет совершенно иначе. Она подтягивает колени ещё ближе и отчаянно боится открыть глаза и ошибиться, увидеть не того. Или вообще никого не увидеть. — Ты мёртв. Ты умер, черти тебя поберите! Так зачем ты меня мучаешь, Шерлок?! — хрипло выдыхает она, обхватывая себя за голову. А ведь первое время она пыталась жить без него, что-то там имитировать, но все её попытки провалились сразу же. Потом Джоан долго и отчаянно молила о чуде, которого так и не дождалась. Застрелиться, как боевому офицеру, у неё тоже не получилось. Оружие, до этого исправное, дало осечку. Дважды. Майкрофт. Странный костяной звук, словно кто-то бухнулся на пол на колени сильно удивляет Джоан и заставляет насторожиться. Мистер Британское Правительство перед ней точно на колени не бухнется. Да ей и не хотелось бы видеть его перед собой на коленях. Наверное, она теперь точно сошла с ума. От одиночества, транквилизаторов и мыслей о смерти. — Джоан, посмотри на меня, — требует темнота голосом Шерлока, мягко отводит руки от лица, и прижимает их к губам. — Джо… Шерлок? Она открывает глаза, смотрит на склонившуюся над ней кудрявую голову, видит невозможные, инопланетные, полные тревог и переживаний глаза, пухлые, искусанные в кровь губы, ещё более острые, чем запомнились, скулы, и, улыбнувшись, уплывает. Туда, где спокойствие и мир, и нет лжи. Такой большой, полной боли лжи. *** Она удивительная. Убившая ради него в первый день таксиста-маньяка, готовая терпеть все его закидоны и эксперименты, простившая даже Баскервиль. Душевная, добрая, улыбчивая, адреналиновая наркоманка. Она всегда поддерживала его, подставляла плечо. Кажется, он и в самом деле заигрался, не подумав, что будет с ней, когда его не станет. А ещё теперь сидя в коридоре перед палатой, он совсем не представляет, что будет с ним если вдруг не станет её, если она исчезнет в безумии горячки и не вернётся в реальность. Шерлок взъерошивает кудри, подавляя безумное желание в них вцепиться и взвыть раненным зверем. Почему он не продумал всё? Почему он думал, что она легко сумеет преступить через его смерть и жить дальше, изредка тоскуя по своему соседу и их удивительным приключениям? Ведь его Джо всегда была сильной, решительной и солнечной. Его Джо… Так что же именно пошло не так?! Почему она со слов Майкрофта дважды пыталась покончить с собой, застрелиться из того самого, памятного пистолета? — Шерлок, пойдём, тебе надо отдохнуть, — решительно проговорил Майкрофт, сориентировавшийся в той ситуации быстрее его самого. — Когда что-нибудь будет известно, тебе обязательно тут же сообщат. — Я никуда не пойду. И её здесь тоже не оставлю. Придя в себя, она врезала ему в нос и под дых, крича, что ненавидит, а потом попросила уйти, легла обратно на кровать и больше не повернулась, что он не делал. И вот теперь горячка… — Ты понимаешь, что она, скорее всего, увяжется за тобой после твоего возвращения, как только придёт в себя? — Я надеюсь на это, — Шерлок прямо смотрит в глаза недовольного старшего брата и бледно улыбается. — Спасибо, что позвал меня, Майки. — Я не уверен, что не совершил глупость. За тобой по пятам ходит смерть и будет ходить за вами обоими, как только ты посвятишь Джоан в свои планы, и она простит тебя. — Надеюсь, что простит. — Простит, Шерлок, куда она денется. Когда любишь — всегда прощаешь. Надо только найти правильные слова. *** В особняке Майкрофта очень уютно, и Джоан обычно нравится здесь встречать синие сумерки, переходящие в ночь, стоя у окна гостиной. Обычно, но не сегодня. Сегодня она сидит рядом с Шерлоком, на которого до сих пор больно и немного обидно смотреть и слушает его объяснения, зачем он сфальсифицировал свою смерть и о том, как он жил в последнее время. — Сеть Мориарти? — щурит синие глаза Джоан, испытующе глядя на сидящего диване рядом Шерлока, вцепившегося в её руку и не желающего отпускать. За время своей быстрой, как пулемётная очередь, исповеди он уже трижды поднёс к губам её пальцы, запечатлевая короткие жгучие поцелуи, что было неожиданно и смущающе. Он никогда так не вёл себя с ней. — Да, сеть. Мориарти раскинул свою паутину по всему миру и сейчас, когда преступный синдикат обезглавлен, самое время его уничтожить. Я… — Ты же не ждёшь, что я отойду в сторонку и пропущу всё веселье, пока ты бегаешь за преступниками? Шерлок кусает губы и думает, что нет, что от своей Джо он этого совсем не ждёт. Другое дело, что подвергать её смертельной опасности совсем не хочется, пусть даже опасность её и влечёт новой дозой адреналина. Пусть звучит эгоистично, но он не представляет, что с ним будет, если она погибнет. И не хочет этого представлять. В Лондоне, однако, после его возвращения стало тоже небезопасно, а доверять её жизнь Майкрофту он тоже больше не хочет. Она его и он сам о ней побеспокоится, прикроет в случае чего. Придётся вспомнить об осторожности и больше доверять агентам. — Нет, не жду. Это было бы так непохоже на тебя, ведь ты вторглась в Афганистан. — Шерлок! Он с улыбкой слушает чуть хриплый смех своей женщины, подносит к губам её руку и целует подрагивающие пальцы в четвёртый раз, встречаясь с непониманием в яркой синеве глаз. — Джо. — Эм, да? — Выходи за меня замуж. Джоан растерянно хлопает глазами, но он спокойно выдерживает взгляд и тогда, облизав губы, она спрашивает. — Постой, ты серьёзно? — Да. Серьёзней некуда. Так твой ответ? — Да. О боже, Шерлок, мы, наверное, оба сошли с ума, но да. Он подаётся вперёд, наклоняется и целует её в губы, чувствуя себя так, словно вернулся домой из долгого путешествия. Пухлые губы разъезжаются в счастливой улыбке и Шерлок впервые за долгие месяцы после крыши Бартса, больше не сомневается в том, что у него есть будущее. У них есть будущее. — Ты нужна мне Джо. Нужна, чтобы дышать. Моя Джо. Моя. Больше никаких других мужчин и женщин. — Я люблю тебя, Шерлок Холмс. И обманам между ними тоже не место…