научи

      — Научи меня.       Они в зале для практик, распластались на широком диване и переводят дух после очередной хоряги. Крис забавляется с младшими где-то на другом конце зала, запыхавшийся Чанбин валяется у зеркала, рядом с ним Минхо, раскинув руки в стороны. Уджин уходит в соседнюю комнату, кажется, за водой. Хенджину единственному хватает сил доползти до дивана и плюхнуться, растянувшись на всю длину. Наслаждаться ему, правда, приходится недолго — почти тут же его пихают в бок, заставляя подвинуться, и сидение прогибается под весом Чонина.       Хенджин смотрит на макне недовольно, сердито, а когда с чужих уст слетает неуверенная просьба, и вовсе сдвигает брови в одну большую.       — Чему научить?       Чонин смотрит куда-то в сторону и облизывает губы влажно, оставляя их блестеть слюной. Хенджин думает, что у Чонина, наверное, не выходит одна из связок, вот и переживает малый, не справляется, помощи просит. Но тот ковыряет ногтем обивку дивана и говорит:       — Научи меня быть сексуальным.       И Хенджин почти что смеется в этот момент, если бы не чересчур серьезное лицо Чонина напротив.       — С чего ты взял, что я могу?       — Как с чего? — подскакивает макне. — На тебя вон как фанаты смотрят, думаешь, мы не замечаем? Ты же умеешь вот это… Взглянуть по-особенному, волосы поправить, подмигнуть, что еще там делают… — Чонин оглядывается, проверяя, не обращает ли на них внимание кто из мемберов, и произносит тише: — Хочу так же.       Хенджин хочет было возразить, но осекается, потому что в общем-то и не поспоришь. Соврёт, если скажет, что не замечает на себе желанных взглядов и девчачьих писков после его выходок, если скажет, что не специально выбирает позы на фотосессиях попикантнее, сэлки погорячее. Хенджин любит внимание и Хенджин его получает, но вот зачем их милому макне секси-концепт — вопрос.       То, что Чонин милый, даже сомнению не подлежит — этого добра в нём по горло. Потому что ребёнок ещё, потому что улыбка у него широкая и заразительная, потому что брекеты, потому что пританцовывает нелепо под трот в караоке, потому что смеётся заливисто и часто моргает, когда смущается, и всем непременно хочется его затискать до смерти. Хенджин в числе тискальщиков так-то в первых рядах (после Сынмина и Чана), а потому не понаслышке знает, что макне мягкий, как зефир, излучающий радость и тепло, вызывающий лишь желание оберегать, защищать, и ни разу не секси.       — Ну так что? — Чонин тычет в бедро, привлекая к себе внимание. — Научишь?       — Неа, — мотает головой Хенджин и поднимается, замечая, как Чан хлопком в ладоши объявляет конец перерыва. — Подрасти немного, потом поговорим, мальчик, — он щёлкает Чонина по носу и убегает раньше, чем булькающий макне успевает ему отомстить. /       Чонин подкрадывается незаметно, когда Хенджин открывает банку колы, купленную только что в автомате на первом этаже агенства. Возникает из ниоткуда со своим «Джинни-хён», и четверть содержимого банки оказывается у Хенджина на футболке.       — Ты чего, дурак, что ли, так пугать, — налетает он на макне, пытаясь спасти то ли белую ткань, то ли остатки колы, но мокрое пятно уже вовсю растеклось по животу, чудом не задев заветные «I ❤ NY».       — Хён, научи, — Чонин смотрит снизу вверх, хлопает ресницами и теребит край худи.       — Ты опять за своё, сказал же, рано тебе-       — Ничего не рано! — перебивает Чонин возмущённо и хмурит брови. — Тебе что, жалко что ли?       — Ты мне футболку испортил любимую, вот что жалко! Совсем не думаешь, что творишь? — Хенджин прикрикивает в ответ резко и, наверное, чуть грубее, чем хотелось бы. Чонин вздрагивает, поникает, опуская глаза в пол.       — Прости, — бормочет еле слышно, сопит, и у Хенджина что-то щёлкает внутри, потому что, кажется, малый сейчас расплачется, так часто моргает и дышит прерывисто. Раздражение снимает за секунду, хочется прижать к груди и погладить по волосам, успокаивая, а в груди шевелится мерзкое чувство вины.       — Ладно, у меня ещё одна есть, расслабься, — он неловко толкает кулаком в плечо, заглядывая Чонину в глаза. — Просто будь аккуратней в следующий раз, если снова решишь приставать ко мне из-за пустяков.       — Это не пустяки, — бросает Чонин обиженно, шмыгает носом и убегает, оставляя Хенджина растерянно стоять посреди коридора. /       Чонин не подходит больше, ни через день, ни через два, ни через три. Не просит ни о чём, и вообще избегает любых контактов с Хенджином, ясно давая понять, что обиделся.       Хенджин не то чтобы сильно переживает, но да. Он всё ещё не понимает, зачем Чонину это нужно и почему он, Хенджин, должен таким заниматься, но отчего-то чувствует себя дофига виноватым. На четвёртый день самокопаний он хочет сам подойти к Чонину, объясниться и сказать, что в конце концов он не обязан его ничему такому учить и вообще не умеет. На пятый день он наконец решается и подкарауливает макне одного в зале тренировок, но успевает сказать только «эй, мелкий», потому что Чонин демонстративно хватает рюкзак и молча уходит. Хенджин злится, решает, что с него уж точно хватит, и это всё до задницы глупо и по-детски. На шестой день он       — Окей, давай попробуем.       Чонин смотрит на него исподлобья нечитаемым взглядом. Хенджину удаётся словить его в комнате одного, пока Джисон с Чанбином опять допоздна в студии.       — Я знаю, что из этого ничего не выйдет, но если ты так хочешь, — продолжает он, пытаясь справиться со странным волнением внутри, — я согласен.       — Океюшки, — Чонин внезапно улыбается, словно не он только что пытался просверлить в Хенджине дыру взглядом, и по-турецки усаживается на кровати, хлопая себя по коленям. — Когда начнём, хён?       — Ну… — Хенджин теряется от резкой смены настроения и такой воодушевлённости младшего, — завтра? Можно остаться в зале позже остальных.       — Хорошо.       — Хорошо, — эхом повторяет Хенджин. — Ну, тогда, — он мнётся в нерешительности, но не может сдержать улыбки: Чонин не дуется, даже рад, и можно больше не чувствовать себя мудаком. — Тогда до завтра.       — Спасибо, Джинни-хён, — слышит он уже в спину, когда выходит из комнаты, и улыбается шире. /       — А так? — Чонин запускает пальцы во влажную чёлку, зачёсывая назад и открывая лоб. — Шекщи макне?       — А? — Хенджин падает возле него на диван и смеётся. — Шекщи? Кто тебе такое сказал?       Чонин пихается локтем, заставляя вскрикнуть, и сам хихикает, обнажая брекеты. Хенджин тянется, возвращает пряди волос в исходное положение и приглаживает.       — Самое главное — глаза, — начинает он; Чонин мгновенно серьёзнеет и выпрямляется, — не смотри пристально, чтобы не отпугнуть, взгляд должен быть слегка расфокусированным и ленивым. Можно немного опустить веки и моргать не спеша, как будто делая одолжение.       — Немного опустить веки, — повторяет макне сосредоточено, — так? — он откидывается на спинку дивана и смотрит на Хенджина, сощурившись и медленно моргая.       — Так ты похож на сонного крота, — прыскает Хенджин. — Не годится, попробуй ещё раз и с меньшим усердием, расслабься.       Чонин зависает на секунду, обдумывая, потом кивает, закрывает глаза и спустя несколько секунд смотрит в упор, не раскрывая их до конца и чуть приподняв подбородок. Хенджин жестом показывает ему улыбнуться, потому что у младшего слишком уж серьёзное выражение лица, но тот срывается на смущённый смех, прикрываясь ладошкой.       — Уже лучше, — хлопает его по плечу Хенджин. — Потренируйся перед зеркалом, попробуй сделать парочку селфи, чтобы увидеть со стороны.       Чонин слушает внимательно, как на лекции, жаль только не конспектирует, глядит с любопытством и долей восхищения на чужие жесты, и иногда его взгляд останавливается на губах дольше положенного, думается Хенджину. Он смущается, вытирает взмокшие ладони о штаны и предлагает поработать над какой-нибудь центровой партией макне, (чтобы не находиться так близко друг к другу, сидя на диване) чтобы добавить в неё пластичности.       Чонин воодушевлённо кивает и бежит включать колонки, а Хёнджин жалеет о своём решении спустя несколько минут, потому что теперь приходится быть ещё ближе, поправлять, прикасаться к нему буквально каждую секунду и почему-то нервничать. Почему — для Хенджина загадка, но руки неустанно потеют, уши горят ярко-красным, а взгляд рассредоточено скользит по выгибающемуся перед зеркалом Чонину.       Зрелище точно не из разряда 6+.       Надолго Хенджина не хватает: он сворачивает лавочку спустя двадцать минут и оставляет Чонина тренироваться в одиночку, сваливая в туман, то есть в общежитие, восстанавливать своё моральное здоровье.       Сердце отчего-то бьётся в два раза чаще, чем обычно. /       Чонин мягкий, как зефир, излучающий радость и тепло, вызывающий лишь желание оберегать, защищать, и ни разу не секси.       Однако.       Хенджину приходится отказаться от своих слов спустя несколько дней, потому что Чонин оказывается на удивление способным учеником. Они убивают на мастер классы каждый вечер, Чонин поначалу просто повторяет за учителем, стараясь подражать его стилю, но постепенно как-то незаметно для самого себя (но ощутимо заметно для Хенджина) меняет на свой лад, не теряя какого-то особенного шарма. Движения становятся более плавными, взгляд уверенным, улыбка превращается в обольстительную ухмылку. Хенджин не знает, дело ли в самом макне или в его талантливом учителе, но изменения на лицо — это замечают все, Крис хвалит Чонина на тренировках чаще, мемберы удивлённо присвистывают и шутят что-то про то, что макне уже не тот.       Чонин довольный, как кот, трескается от улыбки и похвалы, собирает тысячи бессвязных комментариев к своим горячим селкам в инсте от находящихся при смерти фанатов, и вроде бы все счастливы, если бы не.       Моральное здоровье Хенджина катится по наклонной.       Его бросает в дрожь от любой чониновой выходки, будь то «волна» в хореографии, закушенная будто невзначай губа, томные взгляды, которые Чонин практикует на нём за неимением других вариантов, подмигивания, улыбки, вздохи — всё это обрушивается на Хенджина огромной лавиной, заполняет мысли, заставляет грязно фантазировать и ненавидеть себя.       Последней каплей становится нагло высунутый язык на одной из репетиций. Этого, кажется, не замечает никто из парней — каждый сосредоточен на своей партии, кроме Хенджина, конечно же, потому что тот наблюдает в зеркале не за собой, а за Чонином. Он сглатывает наверное громче, чем следовало, пораженно смотрит на макне, на влажный, блестящий от слюны язык, проходящийся по губе, и понимает, что если и была какая-то точка возврата, то он её уже прошёл.       Хенджин мямлит что-то про плохое самочувствие (что является самой что ни на есть правдой), просит Криса не волноваться и вылетает из зала пулей, задыхаясь словно астматик и держась за стучащее битой в голове сердце.       Он думает обо всей ситуации по дороге домой, пока готовит ужин, пока пытается тренировать рэп, пока моется в душе, пока смотрит серию сериала, и даже ночью навязчивые мысли об одногруппнике не дают уснуть.       Ближе к утру, совсем измаявшись, он наконец признаёт, что чёртов Ян Чонин нравится ему больше, чем друг, и Хенджин окончательно вляпался в это дерьмо. /       Стук в дверь заставляет Хенджина оторваться от экрана телефона и напрячься.       — Хён, можно? — из проёма сначала показывается мордочка макне, а потом он весь зачем-то протискивается в щель, хотя мог нормально открыть дверь.       В комнате никого, ребята разъехались кто домой, кто просто пошопиться в законный выходной. Хенджин, к слову, тоже собирался выбраться куда-нибудь, хотя бы прогуляться по близлежащим улочкам и проветрить порядком уставший за последние дни мозг. Перспектива тянуть за собой Чонина совсем не радостная, учитывая, что он и является главной причиной хенджиновой измотанности.       — Заходи, — кивает Хенджин, — хотя, ты же уже заш... — он обрывается на полуслове и непроизвольно округляет глаза. — Господи, гд-де ты это взял?       — Что? — Чонин непонимающе моргает, а потом расплывается в улыбке, — ааа, это, одолжил у Джисон-хёна, они ему большеваты, а мне как раз.       Хенджин шумно сглатывает, не отрываясь смотря на ноги макне, в облипку обтянутые узкими джинсами, явно на размер меньше чонинового. Смотрится на самом деле шикарно и (боже неужели Хенджин снова думает об этом) сексуально.       — А это? Тоже у Джисона? — он кивает на растянутый чёрный свитер с широким вырезом, не скрывающий острых ключиц.       — Нет, это моё, — хихикает Чонин. — Давно валялся в шкафу без дела, вот я и решил... А что, тебе не нравится? — он заглядывает в глаза, внезапно оказываясь ближе, почти вплотную подойдя к сидящему на краю кровати Хенджину.       — Почему мне должно нравиться или не нравиться, тебе же решать, что надев-       — Потому что тебе нравлюсь я?       В повисшей неловкой тишине не хватает только карканья вороны.       — С чего ты взял, что... — Хенджин сжимает покрывало в пальцах, пытаясь сосредоточиться и говорить ровно, не срываясь на вдохи-хрипы, но голос всё равно звучит сипло и ломано.       — Значит нет? — Чонин присаживается рядом, не разрывая взгляда, и их ноги теперь соприкасаются.       — Нет, — как можно твёрже произносит Хенджин, напрягаясь каждой клеткой, и почти скулит, потому что Чонин зачем-то очень медленно подаётся вперёд.       — Нет? — он выгибает бровь и не прекращает приближаться.       — Нет.       — Нет? — его лицо в паре сантиметров от хенджинового.       — Нет.       — Нет?       — Да, — выдыхает Хенджин в чужие губы.       Чонин булькает и улыбается во всю, а потом прижимается к его губам, в одну секунду переворачивая мир с ног на голову.       Воздух в лёгких мгновенно заканчивается, будто Хенджина ударили под дых. Он не знает, что делает, когда отвечает на поцелуй и тянется рукой к щеке, поглаживая мягкую кожу — действует на автомате, игнорируя сигналы мозга об опасности. Думать совсем не хочется — Чонин слишком мягкий, тёплый и сладкий, заполняющий собой всё пространство и мысли.       — Так и знал, — макне отстраняется первым и пытается спрятать горящие красным щёки в ладонях.       Хенджин смотрит на него заворожённо, не в силах пошевелиться, чтобы не разрушить момент. В груди заметно теплеет и трепещет от переполняющих чувств, хочется открыть окно и заорать громкое «ААААА» вперемешку с матами, потому что всё вот это вот не укладывается в голову.       — Не хочешь прогуляться? — выдавливает он, вытирая взмокшие ладони о толстовку и чувствуя себя максимально по-дурацки. — Я хотел пройтись по округе в одиночку и очистить голову, но если ты хочешь, можем вместе... — он замолкает, не зная, что ещё сказать.       — Хорошо, — Чонин кивает и смущённо усмехается, — только переоденусь, а то чувствую себя слишком идиотски в этом всём.       — Так зачем было наряжаться, — смеётся Хенджин, на что макне тут же возмущается:       — А как ещё достучаться, если до тебя не доходит всё это время?!       И убегает из комнаты раньше, чем до Хенджина доходит смысл слов. Тот тупит в одну точку с пару минут, потом усмехается растерянно и глубоко вздыхает, чтобы выровнять дыхание.       Вопросов в голове становится чуточку больше, а времени на то, чтобы побыть одному и со всем разобраться, чуточку меньше, но Хенджин совсем не против. Не против, если в обмен на душевное спокойствие получит одного маленького и (всё ещё) милого макне.