i was in the darkness so darkness i became

Их общая история берет начало на небесах. Она же, перешита другими нитями, продолжает свой ход в людском царствии, ведь написана была победителем. «Никто не равен Богу, но, возможно, Майкл, равнее», — юноша слышал смех позади крыльев. Его небесная жизнь — бесконечная война, объявленная тьме, его жизнь настоящая — сама тьма. Он был так близко к Создателю, что тот, устрашившись, столкнул его с позолоченной лестницы прямиком в глубины преисподней. Он здесь надзиратель, но же и главный узник, обреченный вести за собой слепую справедливость, разрушительную силу и быть эгрегором своему любимому младшему брату Люциферу. Майкл черпает свою силу не из страданий, но из восклицания своего имени из уст верующих, которые из-за своего незнания ложно перевели слово Господне и оставили его на небесах подле Него, а в бездну отправили Люцифера. Было время, когда светловолосый архангел готовился к приходу Тьмы, унимая дрожь святой верой в Отца, но даже во всезнающей голове совершенного создания не появлялось мысли, что верхом на тьме будет восседать он лично. Ох, если бы только люди знали, отчего лев стыдится разорванной гривы. В момент его изгнания, собрались все. Гнев Отца — есть гнев; Майкл поднялся слишком высоко и сам не заметил, как стал закрывать Бога. Лишь небесный ангел заслуживает крылья, а посему он будет их лишен. И наказанием здесь есть не пролитая кровь, а позор и также слезы Мэллори, которой вручили золотой клинок, с которым никому не сравниться по остроте. Такая же светловолосая, она обрезала ему крылья. Ее слезы летели прямо на землю, вместе с каплями еще ангельской крови, которые стали семенем ужасно прекрасного растения — белые бутоны, потрясающие своей красотой и ранящие своими шипами. — Отец, — молила Мэллори. Ее мольба никогда не была услышана, напротив — сама память о существе, в которое превратился ее предводитель и ее любовь, были стерты Создателем, оставляя лишь тонкое, зудящее чувство в груди, напоминавшее о потере, о которой она никогда не вспомнит. Майкл был готов удариться о ледяные камни ада, или утонуть в его жаркой лаве, но вместо этого приземлился на постель из цветов, так любезно сплетенной его некогда любимой. Всю эту вечность он то и дело сходился в схватке со своим братом и всегда выходил проигравшим. Свет всегда побеждает, но в случае Майкла — не без его помощи. Даже почерневшая кровь не была способна убить Люцифера, и, в доказательство верховенства Небес, каждое утро в глубины проникал тонкий луч света утренней звезды, за которым наблюдал Майкл — Царь Ада. Под землей чернее ночи, души, запертые в этом гнилом месте, уже давно перестали видеть. Их глаза посветлели, а затем покрылись белой пеленой. Им не обязательно видеть бесконечность ада, ведь они ограничены своей тюрьмой, которая не позволяет разгуляться ни ногам, ни воображению. Одним из наказаний падшему ангелу было зрение. Он видел все — правду, ложь, мучения. Мучения, которым сам и давал начало. От него не нужно было забирать воспоминания, Майкл сам решил забыть юного ангела весны и возрождения, которая к тому же была источником силы для существ внизу, наделенных внечеловеческими способностями. Она осталась где-то там на небе, она и ее чудная диадема жизни, которую она то и дело роняла. Майкл не всегда испытывал одиночество; прогуливаясь впервые по своим владениям, он обнаружил удивительное создание, которое спрятал сам Отец от взора ангелов и от первых детей-людей. Это существо не поддавалось описанию, оно было прекрасным, но, чем дольше ты всматриваешься, тем видишь весь его ужас. Создание само назвало свое имя, ведь было старше самих ангелов. Имя, его единственному другу, было Время. Он освободил создание от оков его, и пустил по миру на прогулку. Всех, кого касалось Время своими одеждами, покрывались морщинами. Так открылась тайна, скрываемая Отцом — жизнь, которую даровал лишь Господь единолично, может быть отменена, или лучше сказать, забрана или продлена лишь временем. А это сделало Майкла — повелителем смерти, воистину вознеся его к самому Богу и поставив его на один с ним уровень. Его сердце почернело вместе с кровью, противостояние брату осталось где-то позади уже не крыльев, а острых костей, торчащих на месте порезов. Теперь он смотрел в лицо Бога лично. Теперь он наконец-то видел его обличье. Майкл заполняет камеры новыми душами, разнося смуту и болезни на дефектных созданий, населявших землю. Некогда милосердный взгляд ожесточился, окрасившись ненавистью к самым своим деяниям, но больше ненавистью к Отцу, за то, что сделал страдание его предназначением. Смиренно, он принимает судьбу, устраивая войны, геноциды, забирая лучших сынов и дочерей земли. Приняв свою роль, Майкл пошел дальше, подготовив все для Апокалипсиса, но так и не решаясь запустить план в действие. Все, чего он боялся, было с самого начала уготовлено ему.

***

— Мэллори, ты не ведаешь, чего желаешь! — Восклицает Корделия, которой выпало быть Верховной среди ведьм — слуг Господа. — Но, разве мужчины не такие же как мы? — Послав вниз своего ангела, Отец забрал и воспоминания о прежней жизни. Добрая природа ее души должна найти способ вернуть покой на сотворенный Им мир. — Нет, девочка моя, — Верховная коснулась ее подбородка. — Ведьмаков не должно было быть, это лишь одна из проделок Сатаны. Странное чувство, преследовавшее девушку всю жизнь, напомнило о себе внизу живота. Это была непонятная для нее реакция на имя этого краснолицего существа с рогами и копытами. — К тому же для нас, ведьм, настали удивительные времена — наша сила как никогда в своем расцвете. Святыня, которая находится в школе Готорн, им не принадлежит, она питает их силы. А ты ведь знаешь, на что способны мужчины — они слабые, жалкие и хотят нашего уничтожения. — Но разве вы не хотите того же для них? И вообще, почему нужно обязательно враждовать? — Мэллори свела брови, но знаменитой вертикальной морщинки не появилось. — Мужчинам никогда не стать нами. Они должны знать свое место, им нельзя давать свободы.

***

Мэллори — натура бунтующая. Об этом ей как-то сказала бабушка. В ее воспоминаниях, она всегда защищала слабых. Мужчины действительно были слабыми, но, что уж поделать. Нельзя же уничтожить целый вид ведьмаков? Святыня, о которой говорила Корделия, представляла собой позолоченную диадему, которую прозвали Диадемой жизни. Вещица даровала неведомые силы тем, кто умел этой силой распорядиться. Существует немыслимое количество легенд, связанных с ней — диадема принадлежала и Афродите и Персефоне, существовало даже поверье, что диадему вручил Бог самому молодому ангелу. Но, Мэллори не была уверена, что верила во все эти сказки, но она точно знала, что сила существует. И кто бы ни был хозяином диадеме, ведьма знала — ничего хорошего ждать не придется. Она лишь очаровывает властью, которой наделена. Мэллори решила для себя, что во чтобы-то не стало — спрячет диадему там, куда не ступит нога ни человека, ни ведьмы. Но, девушка не знала, что реальность порой расходится с теми мечтами, которые живут в ее голове. Мэллори бежала изо всех ног, чувствуя, как те намокают от крови. Безусловно, ее силы достигали сил самой Верховной. Но, не так просто противостоять Верховной с ее помощницами и Альфе с его последователями. Девушка прижимала к себе сумку, в которой была спрятана диадема. Она не решалась к ней дотронуться, словно та находилась под запретом, словно касание к золоту будет грехом. Конец света был близок. Это чувствовали все. Ведьмы, ведьмаки, все. Мир вокруг превратился в сплошную осень — серую и холодную. Мэллори как никто знала, что вслед за осенью наступает зима. И зиму нужно опасаться. Из бесплодной земли поодиноко торчали мертвые деревья, которые лишь и ждали дуновения ветра, чтобы тот прекратил их страдания. Щеки Мэллори давно раскраснелись от бега, икры онемели, а дыхание сбилось и даже сердце уже не успевало отбивать ровный ритм. Ей, с ее плохим зрением, даже в очках становится видеть еще хуже, поэтому бежит она лишь потому, что не заканчивается дорога. Но и это было временной постоянной. — Мэллори, ты не сможешь скрыться, — доносится голос Миртл. Голос прозвучал так близко, ведьма испугалась. — Довольно! — Мэллори кричит что есть мочи и поворачивается. Волна ее голоса и силы останавливает ведьм и ведьмаков. — Неужели вы не видите, это — яблоко раздора! — Она вытягивает сумку в руке. — Ты не знаешь, о чем болтаешь. — Отзывается ведьмак. — Ты и представить не можешь силу, которую дарует Диадема жизни. — Да, — обессилено выдыхает девушка, — я мало что знаю, но в одном уверена — мир никогда не настанет, если единственные, кто может остановить апокалипсис, дерутся за блестящую вещицу как псы за кость. — Мэллори, — произнесла Корделия. Ее голос был спокойным и убедительным, а может, она лишь пыталась придать ему такой черты. — Отдай диадему, и мы сможем все исправить. Ты знаешь, мы тебе не враги. — Мне нет, но остальному миру — да. Прежде всего, вы враги сами себе, — девушка не смогла сдержать слезу, что крупной каплей стекала по щеке. — Девочка, не глупи, — злился ведьмак, — сейчас же отдай Святыню. — Вы убьете меня. — Что за глупости, Мэллори, — возмутилась Корделия, — просто верни то, что украла. — За воровство убивают. Разве не так написано в ведьмовском своде? — Уверенна, мы сможем все решить. Правилам уже давно пора осовремениться, — Корделия медленно подходила ближе. Сейчас было не важно кто из них заберет диадему. Главное — она должна остаться целой и невредимой, а значит — как можно дальше от Мэллори. Верховная не сводила глаз с девушки. Ее взгляд был нежным, как и в первый день их знакомства, когда перепуганную Мэллори привели в Академию. Это было тогда, но сейчас юная ведьма была опытнее и знала, что это лишь маска чтобы получить то, что они хотят. — Я не отдам Вам диадему, мисс Корделия, — Мэллори поджала губы и сделала пару шагов назад. — Тогда, девочка моя, — ее взгляд все еще был добр, — боюсь ты не оставляешь мне выбора. В мгновение ока, Верховная возносит руки к небу, не давая Мэллори шанса отреагировать. Инстинктивно, прижав сумку к себе, девушка приземлилась на острые камни близ обрыва. Позвоночник хрустнул, отдавая противным звуком в уши. Ее схватила судорога, а через расфокусировавшуюся картинку, девушка смотрела, как из острых коленей идет алая кровь. Ее силы были велики. Как и Корделии. — Увы, мне придется забрать ее силой, — доносится голос Верховной вперемешку со звоном в ушах. Мэллори прищуривает глаза, дабы увидеть, как черный плащ ведьмы развевается на ветру. Это ее конец. У нее есть шанс выстроить перед собой защитное поле или вовсе отшвырнуть старшую ведьму, но она не может. И даже не из-за воспитания или уважения. Мэллори выставляет руки вперед, приказывает мыслям сосредоточиться, а силе — сделать то, что она приказывает, но все тщетно. Мэллори выдыхает и опускает голову на землю, в надежде хотя бы на то, что головная боль наконец-то прекратиться. Ведьма видит сон, в котором земля как ткань, рвется на части. Должно быть, ей не место на небесах. Жаркие глубины брызгают огнем. Мэллори понимает, что этот сон видит так же и другие, оказавшиеся по другую сторону трещины. — Я не хотела, — шепчет Мэллори. Меньше всего на свете ей хотелось причинить вред природе. — А это и не ты, — отзывается громкий всезаполняющий голос. Мэллори протирает глаза, размазывая кровь. Перед взором ее огромное чудище — корпус его огромен, из шеи торчит несколько голов, а позади огонь пляшет вокруг его хвоста. Оно расправляет ужасающие крылья, разгоняя жар центра земли. Ведьме кажется, что она бредит в агонии. Великий страх застыл у ведьм и ведьмаков на лицах. Рога его закручивались в инструмент призыва войн, а на клыках все еще оставались частички проглоченных душ. Мэллори услышала, как один из ведьмаков запустил в существо заклинание. Глупец! Тот сразу намертво упал. — Прошу, не тронь их, — прошептала Мэллори. Но чудовище слышало все и повернуло к ней свои множественные лица. — Каким ты видишь меня? — В щеку ведьмы ударил жар из раздувающихся ноздрей монстра. — Достань диадему. — Мэллори, нет! — послышался крик Корделии. — Это погубит тебя. Святыня слишком могущественна для твоего тела. По нелюдимой земле, где они находились, прокатился смех. Чудище огненно ржало всеми своими мордами. — Чего тебе надо? — Голос ведьмы дрожал, но смелость ее не покидала. — Я здесь чтобы забрать тебя, но до этого — достань диадему, — отвечали лица. Мэллори приподнялась на локтях и под внимательным взором монстра, трясущимися руками, достала замотанное украшение. — Вперед же, — подгоняло чудище. Диадема была такой, какой и запомнила ее девушка в ту ночь, когда пробралась в школу Готорн — золотая, с камнями что окружали ее словно звезды. Ее грязные окровавленные руки не достойны держать такую красоту. — Что ты видишь? — прохрипел зверь. — Ничего, — прошептала Мэллори в ответ. — Смотри внимательней, — голос прозвучал над ухом прямо как шипение змея. На идеально гладком золоте, которое прутьями переплеталось, напоминая лозу или терн, ведьма не видела ничего кроме отражения своих глаз. Ничего. До тех пор, пока кровавые следы не начали исчезать с лица, и на нее не посмотрело ее отражение — чистое и счастливое. Она сошла с ума. Возможно, это ее личный ад. — Не понимаю, — проговорила Мэллори сама себе. Только подумав о том чтобы сдаться, девушка почувствовала, словно в грудь ее вонзили острый клинок. Вот только крови не было. Она согнулась пополам, и казалось, потеряла сознание. Запах гари, что заполнял ноздри, сменился ароматом самых прекрасных растений. Райский сад, пронеслось в мыслях девушки. Мгновенно, перед глазами пронеслась ее жизнь. Я умираю, подумала ведьма. Но это была ее истинная, небесная жизнь. Открытые глаза были уже глазами не ведьмы, но ангела. Слезы кристаллами падали на грунт. Память ворвалась нежеланно и болезненно. Вся жизнь, которую Мэллори принимала за монету правды, оказалась подделкой. — Теперь ты знаешь, — послышалось позади. Мэллори повернулась и увидела перед собой молодого златовласого мужчину. Монстр, которого она помнила, словно испарился. — Почему мне больно в груди, когда я вижу твое лицо? — Мэллори прижала руку к груди. — Такое странное, но знакомое чувство, — прошептала девушка, отводя взгяляд. — Не знаю, — покачал головой незнакомец. Боль ее больше не тревожила, взмахом руки она прогнала ее. Она теперь на земле. Почему? Неужели она не помнит еще чего-то? Например, своего изгнания? — О нет! — Вздрогнула ангел. — Тебя не изгоняли, — отозвался медовый голос. Мэллори перевела взгляд на другую сторону, где стояла Корделия. Кажется, они все еще видели монстра. — Тогда почему Отец послал меня сюда? Это дом людей, — Мэллори отряхнула грязь с человеческой одежды. — Чтобы остановить меня, — ответил монстр, который теперь смотрел на нее голубыми ясными глазами. — Почему мне кажется твое лицо знакомым? Я помню всю жизнь на небесах и тебя в ней нет, — сказав это, девушка заметила, как напрягся незнакомец. — Ты дитя подземелья, так ведь? Мужчина кивнул головой, подтверждая ее слова. — Только Отец может меня послать в жерло к тьме, — Мэллори сделала пару шагов назад. — Или, ты можешь сама спуститься к тьме. — И зачем мне это делать? — А разве Отец не наградил нас всех свободой воли? — В его голосе слышался яд, которым он был пропитан. — Кто ты? — Мэллори не покидало ноющее чувство. Она знала его, но не могла вспомнить. Ангел отшатнулась, задевая камни у края, которые скрылись в огненной лаве. Незнакомец резко сделал шаг вперед. — Не так быстро, Мэллори, — мужчина вытянул руку. — Откуда ты знаешь мое имя? Только небесным созданиям оно ведомо, — девушка отвела взгляд. Какая глупость. Ее имя теперь известно ведьмам и другим людям, с которыми она общалась в мирской жизни. — Боюсь, что нам нужно поторопиться. Я не планировал подниматься на землю, — незнакомец протянул руку, не сводя взгляда с окровавленных ног девушки, которые пятками прижимались к краю. — Тогда зачем поднялся? — Что если я скажу, что твоя кровь — причина моей протекшей крыши? — Не смешно, — скривилась девушка и отошла от обрыва. Незнакомец, кажется, выдохнул. — Я выбираю никуда не пойти, — ангел взмахнула рукой и из густого горячего грунта каплями поднимались металлы, создавая мост между сторонами. — К сожалению, я не могу позволить тебе уйти. Видишь ли, эти ведьмы все еще способны тебя убить. На земле ты уязвима, и Отец все еще не призвал тебя. — Почему ты называешь его Отцом, ты ведь чудовище? — Мэллори обошла вокруг незнакомца. Диадема все еще была у нее в руке. — Ты права, — он горько усмехнулся. Отчего же он так знаком ей? На другой половине колдуны бросали заклинання в монстра, котрого все еще видели. Для них Мэллори исчезла из поля зрения. — Каково там? — спросила она, заглядывая в глубину. — Тихо, — отозвался голос. — Разве одинокие души не кричат от того, что их не забрали на небеса или из-за того, что им суждено вечно испытывать страдания? — ей только это и было ведомо о жизни в преисподней. — Они уже оказались в аду. Разве есть смысл их мучать дальше? — Молодой мужчина остановился позади ангела. Очень близко. Мэллори задумалась и посмотрела на юное лицо ее нового знакомого. — Как тебя зовут? — прошептала девушка. — Майкл, — ответил теперь уже не незнакомец. — Майкл, — повторила ангел, и провела кончиками пальцев по своим губам. — Такое знакомое имя. — Прошептала Мэллори. — Твоя диадема, — Майкл перевел взгляд на позолоченную вещицу. — Моя, — отозвалась девушка, покрутив ее в руке. — Если хочешь найти ответ, то возьми меня за руку, — он протянул бледную руку с длинными пальцами, — и надень ее. — Сколько прошло времени с момента ее потери? — Мэллори задумалась. — Больше чем вечность, — уверенно ответил Майкл. Он будто знал наверняка. — А что если я хочу умереть? Я не хочу отправляться туда, где бессилен мой Отец. — Боюсь, я не смогу тебя отпустить. Не могу тебя потерять снова, — Майкл смотрел ей прямо в глаза, — и навсегда, — добавил мужчина. — Снова, — повторила ангел. — Если я коснусь тебя, ты заберешь меня в глубины? — Нет, ты должна попросить. Это лишь поможет тебе вспомнить, — выдохнул мужчина, — надеюсь. Мэллори понимающе кивнула. Ее пальцы дернулись сами, словно поторапливаяя ее взять того за руку. Его грудь медленно вздымалась. Ни холод земли, ни огонь недр не влиял на его обнаженный торс. Он терпеливо ждал пока его ангел сделает так, как он сказал. Если у них получится, то тогда он убъет двух зайцев — вернет память своей любимой и найдет брешь в еще одной силе своего Отца. Но, пожалуй, о последнем думать не стоит — он так долго искал ее. — Хорошо, — кивнула девушка. Она взяла диадему в обе руки, облизывая нижнюю губу в предвкушении. Святыня усиливала свое сияние чем ближе оказывалась к голове своей хозяйки. Золотые ветви пришли в движение как механизм часов, скручиваясь по форме головы Мэллори, затягиваясь туже чтобы та наверняка не потеряла ее снова. Знакомый поток силы переполнил все ее естество. Дышать стало еще свободней, воздух вокруг сменился с горького газа на приятный свежий запах яблок. — Прекрасное чувство, — улыбнулась Мэллори, почувствовав как ее силы вернулись. — Теперь, — она посмотрела на руку мужчины, которая так и зависла в воздухе. Чем ближе оказывалась рука девушки, тем сильнее чувствовалось притяжение. Люди называют это магнитами. Часть ее отговоривала себя от этого, ведь вступать в общение с низшими само по себе — дурной поступок, но другая часть отчаянно хотела узнать кто он. Возможно, теперь она сможет избавиться от необьяснимой тоски и ностальгии. Его рука была одновременно холодной и теплой. Странно было бы удивляться. Майкл тяжело задышал, почувствовав тепло ее тела. Она наконец-то была так близко. Он держал ее руку, ее настоящую и оставалось только надеятся на то, что его план удастся. Хотя ее жизнь была намного важнее, чем его эгоизм и желание чтобы та вспомнила его. — А, — закричала Мэллори — ее отбросило от Майкла. — Мэллори! — закричал падший ангел. — Не подходи! — Ангел потирала плече. Будь она человеком, части ее тела были бы разбросаны по земле. — Что происходит? — Мэллори скривилась словно от боли, а затем плотно закрыла глаза. Стон боли сменился молчанием. Майклу лишь оставалось ждать. Он ждал целые вечности, значит сможет еще. Пусть и не получится, но зато она будет рядом. Возможно, ему удастся расположить ее к себе. Глупости! Он монстр, и таким сделал его их Отец. — Майкл, — прошептала ангел, отвлекая того от размышлений. — Мэллори, — осторожно произнес бывший ангел. Свет звезд на ее диадеме подрагивал, повторяя ее рваное дыхание и всхлипы. — Майкл, — закричала девушка и, забыв исцелить себя, изо всех ног бросилась к своему любимому. Она вспомнила. Теперь она все помнит. Майкл заключил ее в своих обьятиях, отрывая от земли и пряча лицо в золоте ее волос. Они наконец-то вместе. — Как я могла жить без тебя всю эту вечность?! — Мэллори оставляла поцелуи на его губах и шее. У него было достаточно времени дабы отрепетировать все, что он хотел сказать ей, когда мечтал о дне в котором к ней вернется память. Но сейчас, все слова потеряли весь смысл и лишь великая нежность и грусть глаз могли выразить все чувства. — Ох, любовь моя, — тяжко выдохнула Мэллори, и сжала руки вокруг его шеи и радостно прижалась к нему головой. — Не могу поверить, что ты наконец-то рядом, — прошептал Майкл, замечая каким ярким светом пульсируют звезды на ее голове, готовясь взорваться. — Мой дорогой, — охнула ангел, опускаясь на землю. Она протянула ладонь к его щеке. — Что же с тобой стало? Без крыльев, ты теперь выглядишь прямо как человек. — Цена за царствие в преисподней, — горько ответил падший ангел. — Это все, что я могу сделать, — она прижалась к нему всем телом и положила ладони на его окровавленые лопатки, которые так и не зажили с его последнего дня на небе. Майкл расправил спину, чувствуя как боль его покидает. — Спасибо, — тихо поблагодарил демон, целуя ладони своего ангела. — Дорогой, я не могу пойти с тобой, — она прошлась кончиком указательного пальца по контуру его губ. — Я не могу позволить тебе умереть как какой-то человек. — Если я уйду, то потеряю благословение, утрачу крылья. — Но будешь жива, — добавил Майкл, не отпуская ее руку. — Мэллори ты где? — послышался крик Корделии. Лик монстра наконец-то их покинул, оставив лишь невидимую завесу, за которой были они вдвоем. Ей предстоит тяжелый выбор. Она может умереть на земле и исчезнуть навечно. Но исчезнуть праведно, а может принять предложение Майкла и уйти в его царствие и навсегда быть врагом своему Отцу. Она горевала по нему достаточно долго чтобы вот так просто его отпустить. Мэллори прижалась к его губам. — Прошу, я знаю, что это значит, — взмолился демон, — не делай такой глупости. Ты ведь знаешь мою новую сущность и знаешь, что я принесу в мир, в котором не будет тебя. — Уничтожишь все живое. Все, что создавалось мной, — прошептала ангел. — Я больше не борец с тьмой, любовь. Я и есть тьма. Мэллори посмотрела вокруг — серость и кислота в воздухе. Апокалипсис маленькими шагами подступал к миру. И это сделал он. Может ли она любить его и его разрушающую силу? — Увы, я не могу противостоять Судьбе. Ты знаешь, это — мое предназначение. Но, прошу, пошли со мной и мы создадим новый мир. — Майкл почти задыхался. — Ты создашь, — уточнил он, — сделаешь все, как захочешь. — Боюсь, мне тоже не пойти против Судьбы, — грусно ответила девушка. Мэллори вспомнила, как ее небесная сестра, покровительствовавшая любви и красоте, позавидовав талантам Мэл, бросила злобное «Твоя любовь будет величайшей трагедией царства Небесного». Слова ее были необратимыми. И каждый подчинится им. Никто не в силах остановить этот подарок и это проклятье. Никто кроме Отца. — Ты будешь рядом? — Мэлори задирает голову вверх, заглядывая в лицо Майкла — некогда предводителя ангелов и любимца Господа, а теперь царю самому себе. — Всегда, — серьезно отвечает Сатана. Невидимый занавес пал перед глазами Верховной, открывая картину, за которой не должен наблюдать смертный глаз — женщина, одетая в Солнце наконец-то в объятиях Великого красного дракона.