Бизнес, демон и "лавэ"

      В своё поместье Рэду вернулся где-то к двенадцати ночи, встретившись ещё с парой деловых партнёров после отъезда из «Роми». По периметру ходили охранники с собаками, а все рабочие — повара, горничные и прочие — уже давно спали. Свет нигде не горел, и только тусклое свечение пробивалось из окон гостиной, вероятнее всего, это было пламя камина.       Рэду был измотан так сильно, что его ноги заплетались, отказываясь подчиняться. Он медленно прошёл по небольшой вымощенной камнем дорожке и остановился у стеклянной входной двери. В голове сразу всплыли какие-то мысли — было такое ощущение, словно Рэду что-то забыл, и это чувство ужасно его раздражало. Тяжело вздохнув, он махнул на все рукой и зашёл внутрь.       В доме было тихо, но из гостиной доносились какие-то знакомые звуки. Скинув небрежно туфли, Рэду направился в гостиную, ослабляя сдавливающий горло надоедливый галстук. В комнате в приглушенном свете от камина, развалившись на диване, сидел Рама, держа в руках бокал. Он прекрасно слышал, как вошёл Рэду, но даже не повернулся к нему, беззвучно повторяя слова играющей песни, закрыв при этом глаза.       — «Эдерлези»? Серьёзно? — Рэду удивлённо приподнял бровь, услышав знакомые слова протяжной и грустной песни.       Рама ничего ему не ответил. Он поставил бокал на стол и закрыл лицо руками — это было удивительно, но по его щекам катились слезы. Рэду обошёл диван и присел на кресло, уставившись на маленький столик. На нем стояла начатая, уже полупустая бутылка водки, несколько небольших стеклянных бутылок с жёлтой этикеткой «Швепс» и небольшое ведёрко со льдом.       Рэду пододвинул к себе бокал Рамы, плеснул в него совсем немного водки, кинул два крупных кусочка льда, залив все тоником. Он выпил половину и пристально уставился на молчаливого Раму, который сидел и плакал, закрыв лицо руками.       — Мог бы взять джин из бара, а не водку… — Рэду посмотрел в свой бокал, ощущая, как лёгкая жгучесть от водки проходит по его горлу.       На фоне все также играла песня, уже был последний припев, если быть точнее. Рэду ещё в детстве часто слышал эти распевные куплеты, гостя у своих далёких родственников в небольшом таборе. Отец «ссылал» его туда на время, чтобы, как он говорил, «мальчишка прочувствовал всю суть кочевничества и бедноты». Действительно, условия того табора были для маленького Рэду, привыкшего к роскоши, просто «ужасными».       И каждый раз, услышав «Эдерлези», Рэду слегка ёжился, вспоминая, как он «выживал» в свои детские годы.       — Ненавижу эту песню… — Рэду буркнул себе под нос и со стуком поставил бокал на стол.       — А мне она нравится… — вдруг отозвался Рама, холодно взглянув на босса. Его глаза были красные — то ли от слез, то ли от большого количества алкоголя — уже было сложно разобрать.       Рэду ничего не ответил, и в комнате на секунду воцарилась тишина, пока не началась другая песня — она была не менее печальной, чем «Эдерлези».       — Слышишь? — Рама ткнул пальцем в сторону проигрывателя. — Знаешь, что за песня?       — «Le Shavore»? — подождав пока начнутся слова, ответил Рэду. — «Андо Дром» вроде… Но мне больше нравится исполнение Камелии Жордано, — он потянулся к бутылке тоника и плеснул ещё немного в бокал.       — А вот я ненавижу эту песню… — Рама взял бокал, в котором был напиток босса, и осушил его.       Из динамиков донеслась последняя фраза и Рама поднял на Рэду свой взгляд:       — «Бог заставляет солнце согревать всех…» — под эти слова в голову моей матери залетело две пули, после того, как был застрелен отец…– Рама фыркнул себе под нос и вновь плюхнулся на диван, продолжая сверлить взглядом Рэду. — Ненавижу эту песню! — тихо повторил он.       Рэду ничего не ответил, он редко слышал о том, чтобы Рама рассказывал о своём прошлом. Его слова было тяжело слушать даже Рэду, который на первый взгляд казался абсолютно непробиваемым, бесчувственным ублюдком. Но все же даже для него семья — это святое.       — Кхм… Как там…       — С ним все хорошо. Заштопали, вкололи обезболивающее и оставили спать, — не дождавшись окончание вопроса, отчеканил Рама.       — Ясно, а…       — Охрана стоит у палаты и меняется каждые три часа… — Рама явно читал мысли своего босса. Он безразлично посмотрел на Рэду и вздохнул. — На кой-черт ты вообще вытаскивал его из клетки? Чтобы он вот так, как верная шавка, мчался и делал за тебя всякие безрассудства? А?       — Нет, не для этого… — Рэду закинул ногу на ногу.       — Тогда для чего? — Рама нахмурился. — Я вообще не понимаю за что он тебя любит! Ты самовлюблённый тиран… Жалкий и отвратительный! — прошипел он.       — А ты что? Лучше меня, Рама? Ты не меньше увяз в трясине из говна, замечу! Сколько крови на твоих руках, м? И, к слову, мои «приказы» — это лишь капля на ладошке, в отличии от того, что ты делал сам… — Рэду вытащил из внутреннего кармана сигарету и закурил. — Ты так рьяно и совестно работал на моего отца, а после и на меня, когда-то я даже мог назвать тебя «брат», а сейчас? Ты, ублюдок, наплевал мне в сердце… — он хмыкнул себе под нос.       — Босс Богдэн был святым, по сравнению с тобой… И не я первый плюнул тебе в сердце, как ты говоришь… — Рама схватил со стола бокал и со всей злостью кинул его в проигрыватель.       Бокал разлетелся на мелкие осколки, проигрыватель тут же умолк, и со столешницы медленно падали на пол капли водки и тоника. Рама смотрел с такой злостью на босса, казалось, что вот-вот и он накинется на него, чтобы задушить.       — Я признался тебе в том, что люблю его, а что сделал ты? — громко, почти крича, начал Рама. — Правильно! «Ничего»… Только вот затащил его к себе в постель, странное стечение обстоятельств, не правда ли? — Рама уже перешёл на крик. — Ты отобрал у меня любовь, ты испортил этого мальчика, втянув с свой чёрный протухший мир! Заставил его убивать! Ты словно оторвал крылья у ангела! Прости, Рэду, но после такого иначе как «Демон», я назвать тебя не могу… — он на секунду прервался. — А нет! Могу — «ублюдок» — это тоже тебе очень подходит… — он поднялся со своего места и, шатаясь из стороны в сторону, направился к выходу.       — Тогда почему же ты продолжаешь работать на меня? — тут его остановил Рэду. — Почему не сделаешь больно мне? Тебе же ничего не стоит затащить Драгоша в постель и трахнуть его — уж силенок-то хватит! — он явно провоцировал Раму. — Или ты мог просто слить весь компромат на меня. Тогда меня бы убили, и компания пошла бы ко дну… Почему же ты не сделал ничего, раз я, такой-сякой, тебе сделал так больно.       — Ты так ничего и не понял? — Рама остановился в проходе и с явным презрением посмотрел на босса. — Мне на тебя плевать, Рэду. Правда. Плевать. Но вот Драгош… Он не переживёт, если с тобой что-то случится. Пока он рядом с тобой, пока его сердце принадлежит тебе, то как бы мне не было противно — я буду добросовестно выполнять свою работу… Но уж прости, если у меня будет выбор — закрыть от пули тебя… или его… То я без колебаний выпущу в тебя ещё одну пулю… Чтобы наверняка! — на этом он закончил свои слова и ушёл, оставив босса наедине с мыслями.       Рэду совершенно не задели слова Рамы, он спокойно докурил, бросил окурок в огонь и тяжело вздохнул, приложив к вискам холодные пальцы.       — И правильно сделаешь… — словно вдогонку словам Рамы, пробубнил он себе под нос.