И это хорошо

Крейг не может понять, то ли Маккормик флиртует с ним, то ли это у него просто рожа такая. Чересчур привлекательная. И эти сигналы, которые он ловит от Кенни… может, все это только в его голове? Но он все равно хочет сказать ему: эй, чувак, полегче. Притормози. Я ведь не каменный, я и сорваться могу. Но Кенни все ни по чем. Он смотрит на Крейга так, будто сожрать хочет. И сожрет ведь, не подавится. Крейг возвращает взгляды. Долгие, испепеляющие, словно убойные лазеры. Черт его знает, как он их там расшифрует. Как хочет, пусть так и расшифровывает, думает Крейг. Да и не умеет он так же. Никогда не умел. Но Кенни будто интересно, как далеко они смогут зайти. Он из тех, кто привык отрываться как в последний раз. Он король вечеринок, душа любой компании, немножко философ и юморист. Герой девчачьих грез. Да и не только девчачьих. Чего уж. Но, знаете что? Даже у таких ребят случаются плохие дни. У Кенни кошачья натура (и девять жизней). Он гордый до аристократизма. И это совершенно ебанутое сравнение, потому что все, что Крейгу известно об аристократах, он почерпнул из различных мерзостных вариаций одного препахабного анекдота (1). В свое время Картман рассказывал его всем направо и налево. И вот вам, застряло в голове. Какой-то сумасшедший образ человека в белом плаще. Он все познал, от всех устал и на прощанье вас послал. Шутка. Кенни никого никогда не посылает. Не отказывается от людей. Когда ему плохо, он уползает в свое укромное место. К себе домой. И это его идеальное убежище, потому что, ха, смеется он, кто в здравом уме захочет задержаться в этом сарае дольше чем на пять минут? Он запирается на хлипкую щеколду, подальше от чужих глаз, чтобы подыхать там в одиночку, зализывая раны. Кенни не вздыхает о несправедливости собственной судьбы. Он точно не из тех, кто будет размазывать сопли, напрашиваясь на жалость или чужое одобрение. Он себя-то никогда не жалеет. Не щадит. Живет, выворачиваясь наизнанку. И все ради других. Веселится, дружит, любит, дарит любовь в ответ, заботится, трахается — все как в последний раз. Такой уж он человек. Невероятный, думает Крейг. Какой-то неземной. Почему никто этого не замечает? Крейг замечает. Как он впитывает чужие эмоции в себя и ходит потом с таким лицом, будто у него несварение. Конечно, Стэн и Кайл, любимые друзья, но кто еще будет слушать их докучливый скулеж, если не Кенни? Он любит их, как некоторые люди любят свои хронические и ментальные болячки. Это похоже на зависимость курильщика на последней стадии рака. Он пропадает иногда на несколько недель, потому что не хочет, чтобы кто-то видел его таким — вымотанным и опустошенным. — Я как пустая гильзя, чувак, — смеется он, запрокинув голову, и его смех похож на какой-то хриплый простуженный лай. У Крейга мурашки по шее разбегаются, и он в очередной раз удивляется этим сравнениям. Откуда Маккормик их только берет? Вот как выдаст что-нибудь — хоть стой, хоть падай. Крейг видит как после особенно шумных вечеринок и рейвов Кенни двигается медленно и неповоротливо, как потерявший ориентиры корабль. Смеется, отвечает иногда невпопад, словно на автопилоте, а глаза грустные, запавшие. Посветлевшие на пару тонов от какой-то неизлечимой печали, до которой Крейг, очевидно, еще не дорос. Иногда ему кажется, что между ними ничего нет и никогда не будет. А иногда — голос Кенни сочится сарказмом и ревностью. Особенно когда Крейг вспоминает при нем о своей бывшей очень гейской зазнобе. — Почему каждый раз, когда мы с тобой тусуемся, ты говоришь о Твике? Крейг пожимает плечами. — Ну, со мной он разговаривать не хочет, — неуверенно гнусавит он в свое оправдание. — Я говорю ему привет, а он — «да как ты смеешь говорить мне привет!» В отличие от Кенни, Такер не мастер передразнивать других. Кенни усмехается невесело и отворачивается. — Кошмар, если ты развлекал его такими же убогими пародиями, то я понимаю, почему он тебя бросил. Ауч. А вот это был удар ниже пояса. При нем Кенни не стесняется в выражениях. Он вообще мало чего стесняется. Крейг ходит на дурацкие вечеринки (хотя, видит Бог, ненавидит их всей душой), злится, когда замечает чужие взгляды так откровенно скользящие по телу Маккормика. Они раздевают его глазами, раскладывают, трахают и раздирают на куски. Иногда Крейг не выдерживает и под общий смех и улюлюканье утягивает Кенни за собой. Подальше от всех, поближе к себе. Вталкивает в одну из пустующих комнат. Плевать, думает он, пряча Маккормика в чей-то спальне и сгребая в крепкие медвежьи объятия. Хочется укрыть его от всего дерьма, в которое он так часто втягивает себя сам. Плевать, думает Крейг осторожно прикасаясь к нему в темноте. Он чувствует его горячее дыхание рядом со своим лицом, его тихий загнанный смех, когда они наступают друг другу на ноги. У Крейга колени подгибаются от его запаха, от их близости. От тепла, исходящего от Кенни. У Крейга все внутри переворачивается, когда Кенни шепчет, уткнувшись носом в его шею: — Спасибо. И это необычно, ведь Кенни редко признается в том, что устал. Вымотался. Задолбался тащить на себе свои и чужие проблемы, веселить и поддерживать всех вокруг. Ему тоже иногда нужно отдохнуть, побыть немного эгоистом; и Крейг смыкает руки за его спиной, забирается под футболку и бездумно водит пальцами по пояснице. Он притягивает его еще ближе и целует. Коротко, неискушенно, просто в знак поддержки. Он тоже так умеет. Крейг ждет, когда дыхание Кенни придет в норму, а после тянет в сторону кровати и валит их обоих на матрас. Замирает в ожидании, когда Маккормик устроится на его груди, и обнимает, вплетая пальцы в мягкие вьющиеся на концах волосы. — Ну что, Крейг, будем трахаться, как дикие животные, или поспим? — невнятно бормочет Кенни. — Давай просто поспим, — предлагает Крейг, потому что, как бы сильно Кенни ему нравился, трахать его в таком невменяемом состоянии в спальне чьих-то предков он не намерен. Вообще, если уж на то пошло, ни в чьей спальне кроме своей собственной. У него, знаете ли, есть принципы. Крейг накрывает себя и Кенни покрывалом, берет его за руку, сжимая тонкие пальцы в своей руке, и прикрывает глаза. Проваливаясь в сон, Крейг чувствует, как их дыхание выходит на один общий ритм и как спокойно бьется сердце Кенни рядом с его собственным. И это хорошо, думает Крейг, это правильно.