Признания

Мы в отеле. И всё это из-за тебя, Мин Юнджи, а точнее твоей инициативы, но я же тебе не так важна, как твоё желание и похоть сегодня? И что же случилось, малышка; кто тебя довёл до той точки, когда ты просто хочешь отвлечься с помощью чьего-нибудь тела? Во мне бы проснулись материнские инстинкты, и я бы подставила своё плечо тебе, если бы ты так грубо не усадила меня на кресло, совсем наплевав на то, что мои невысокие каблуки всё ещё на мне. Ты сперва снимаешь с себя свою любимую кожаную куртку, кидаешь на мягкий пуфик, а потом садишься на мои бёдра, немного ёрзая, будто ты не хочешь, чтобы я сопротивлялась, но в то же время тебя безумно возбуждают твои ладони, сжимающие вырывающиеся кисти моих рук. Ты смотришь так властно, будто ты не младше меня. Хотя твой возраст выдаёт тлеющая искра неуверенности во взгляде. Ты мешкаешься. Ты не знаешь буквально ничего, я в этом уверена. Хоть ты и завелась, но сейчас ты просто смотришь немного смущённо на мою грудную клетку. Я тихо хихикаю с этой мысли, пока ты, надувшись, приподнимаешь край моей кофты. Твои ледяные руки гуляют по животу, оставляя каждым холодным прикасанием жгучие дорожки взбудораженной кожи. Твои пальчики останавливаются на моей груди. Ты сжимаешь её; пролазишь под тянущейся таканью бюстгальтера; немного царапаешь кожу, задевая её ногтями и кольцами. Но даже когда твои руки ловят бусинки моих сосков, выдавливая из меня лёкие рыки, твоё лицо выглядит более возбуждающим, поверь. Твой взгляд маленьких глазок, прячущихся за чёрной чёлкой, трепетал. Я же вижу, Юнджи, ты неопытна, а дрожь в пальцах только доказывает это. Но сдаваться ты не собираешься. Ты лишь качаёшь бёдрами, проведя рукой по моей талии. Решив поднять мою кофту, ты остановилась. Ты смотришь на мой живот, немного выпираюшие рёбра, грудь. Нет, ты уже ничего не делаешь. Ты только смотришь. Иногда ты поглядываешь в глаза, ибо ищешь в них смущение. И да, Мин Юнджи, ты его находишь. Я на секунду всматриваюсь в твои карие глаза, а потом отвожу взгляд, фыркая. «Делай уже что-то, а то я тебя сама завалю... » — фыркнула я сквозь зубы. Ты лишь склонилась и хмыкула. Моя злость доставляет тебе удовольствие? Ответь, Мин Юнджи. Но ты молчишь. Хах, как и всегда. Я не удивлена. Со временем мне надоели твои игры-ласки, малышка. Удовольствия они больше не приносили, но я пытаюсь подыгрывать тебе. И, когда ты снова увлеклась моей грудью, покусывая и лаская её, я оторвала тебя от этого занятия, приподняв твоё личико за подбородок.Ты, конечно, удивилась этому, ведь свято верила моему актёрскому мастерству. Я хмыкнула, когда притянула твоё личико ближе, а затем дарю поцелуй, который ты бы, скорее всего, назвала «взрослым»; таким непривычным для тебя: мокрым, со сбитым дыханием, и ты в полном подчинении. А пока ты усердно пытаешься запомнить каждое движение моего юркого языка, мои ладони массировали твою талию. Я всё же не могу понять тебя: Мин Юнджи, почему, обладая таким телом, ты надеваешь мешковатую одежду, изредка ( как сейчас, например ) обтягивая свои бедра узкими джинсами или кожаными штанами? И ты стонешь, когда я кусаю мочку твоего уха, ощущаю металлический вкус твоих серьг-колец, играясь с твоей миниатюрной грудью ( я не пытаюсь тебя оскорбить, она мне даже нравятся ). Уже сдавшись, ты закидываешь свои руки мне на шею. Хах, а не ты ли хотела трахнуть меня, а сейчас так по-кощачьи выгибаешься, когда я рычу «блять, малышка..! » в твою шею. И мои слова остаются пятнами на твоей молочной коже. А каждый твой вскрик, когда я оттягиваю миленькие бусины твоих сосков, остаётся у меня в памяти. Но когда я хочу подарить тебе очередной поцелуй, от которого ты безуспешно пытаешься свести свои колени, прогибаясь, когда я подушечками пальцев пересчитываю каждый твой позвонок под огромной толстовкой, ты отталкиваешь меня. Мин Юнджи, как бы ты там не прятала смущённый взгляд под рукой, я всё равно всё вижу. Ты, конечно, вряд ли знаешь, но твои уши краснеют первым делом. Ты неохотно сползаешь с моих колен и становишься на свои, так жалобно смотря на меня снизу-вверх. Извини, Юнджи, не я всё затеяла. Ты опускаешь голову и нарочно медленно растёгиваешь мой ремень, будто тянешь время. Пояс с характерным звоном откинулся, а замок на джинсах сполз вниз. Я оценивающе смотрю на тебя, а потом решаю распустить свой конский хвост, собирая твои волосы в неаккуратный пучок. «Это так, чтобы не мешались», — добавляю я, а ты лишь киваешь. Резким рывком ты тянешь меня вниз в попытке приспустить мои брюки. И, конечно же, я поддаюсь. Ты ведёшь языком влажную линию от самой нежной плоти до коленки, кусая и посасывая до боли и синяков внутреннюю часть бедра, так дерзко улыбаясь, когда смотришь на то, как я стараюсь сдерживать вскрики. А позже, немного помогая себе руками придерживать мои ноги, вошла юрким язычком, что и было причиной моих стонов. Каждое твоё движение запоминалось и накапливалось приятным тёплым тянущим комом внизу живота. Резко закидываешь мои бёдра на свои плечи и переплетаешь наши руки, когда замечаешь, как сильно, до белых костяшек и красной ладони, я сжимаю обивку мебели. Ты с таким удовольствием глотаешь естественную смазку, прикрыв глаза. А я захлёбываюсь в своих стонах и всхлипах, не зная, куда деться от столь непривычного удовольствия. Но оно изменяется, когда твой язык сменяется пальцами, проникая всё глубже. А ты в это время ставишь свои метки на моей шее, забыв, что мои коллеги по работе могут это заметить. Мой последний вскрик, и я падаю на спинку без сил. «Спасибо, малышка, ты лучшая», — так ласково ты шепчешь мне на ухо, вернувшись на своё прежнее место — на колени — и продолжая тереться.