(не)правильно

Светло-розовые глубокие следы обхватывают девичьи плечи, проходят под рёбрами, надёжно и прочно опоясывая тело, и при безжалостном солнечном свете выглядят как старые зажившие шрамы. Армин знает, что это больно — чувствовать, как тебя заковывают длинные полосы, рождённые не одним и не двумя десятками тренировок, и смотрит на спину Ал с сожалением. Он, конечно, в курсе, что девочки тоже солдаты и в нагрузках почти ничем не отличаются от них, парней, но ещё никогда Арлерт не видел этих почти-шрамов настолько жестоко-близко. Следы, исчертившие её тело, кажутся ему чем-то совершенно неправильным. Он уверен, что так быть не должно. Повинуясь мгновенно возникшему желанию, Армин протягивает руку и осторожно дотрагивается до полос кончиками пальцев, чувствуя, как от его прикосновения девушка задерживает дыхание на несколько секунд. — Что, страшно выглядит? — немного помедлив, спрашивает она, и голос её звучит не с иронией, как обычно, а скорее устало. Наверное, ей не хотелось бы, чтобы он видел её такой, внезапно думается юноше — с отметками войны на теле, немного сутулой и с опущенными плечами, однако это всего лишь её взгляд. А Армин видит следы будто от выросших крыльев, смешно торчащие лопатки и крупную родинку на ровной тёплой коже, и для него это что-то совершенно новое и особенное, — и он благодарен Ал за её доверие. — Не страшно, — отвечает он и легонько проводит пальцами по её спине, немедленно покрывающейся крупными мурашками, что выглядит весьма трогательно и забавно. Правда, так кажется только ему — девушка трёт ладонями плечи, начинает шевелиться и вообще всем своим видом показывает, что она смущена. Тем не менее, снова надеть футболку ей даже в голову не приходит. — А я думаю, что страшно, — она спорит уже по привычке, а Армин прекрасно слышит в её голосе попытку скрыть улыбку и не верит ни единому её слову, но не пытается её переубеждать. Просто светло-розовые глубокие следы перестают казаться такими вызывающе-неправильными, когда ты их целуешь.