Моменты касаний

Мин Юнги проклинал всё, начиная со своего рождения, заканчивая всем миром за то, что прямо сейчас он не лежит в своей кровати и не спит крепким сном. Музей, экскурсоводом в котором он работал, не смог пережить непогоду осени, потому свыше приняли решение его отстроить. Мин удивился, когда его попросили ему приказали присматривать за процессом и всеми скульптурами, картинами римских богов и муз, собранных в одну комнатушку где-то вглуби здания. Иногда Юнги аккуратно убирал пыль с мощных каменных торсов и женских силуэтов. Также из-за любви к чистоте он не мог позволить даже залу на ремонте быть в бардаке. Парень вздрогнул, когда октябрьский ветер подул за шивотор синей шёлковой рубашки, обшитой золотыми вставками, заправленную в классические чёрные брюки (это лишь часть униформы, дабы поддерживать атмосферу сего здания ), отчего он прижал руку к торсу и слегка согнулся. В другой руке был очередной огромный пакет с мусором. — Извините, а можно заглянуть?! — на последнем вздохе спросил подбежавший парень. Он тяжело дышал, опёрся руками о колени и немного наклонил торс. Огромный клетчатый шарф скрывал половину его лица, так что Юнги пришлось щуриться, чтобы выглядеть его губы. — Нет, Вы невовремя. Сам музей на реконструкции, — ответил он холодно, отчего парень обречённо вздохнул. Он неохотно вытянул телефон из кармана тёплого длинного пальто и набрал чей-то номер, откидывая тёмную чёлку назад. «Алло? Чимини, извини. Музей на реконструкции, поэтому мы не сможем пойти. Ты не помнишь, во сколько ближайшая электричка? Ага, я понял. Ещё раз прости, прости, прости, прости, прости.. Пока», — он волновался и почёсывал затылок. А когда разговор закончился, Юнги хмыкнул и лишь сказал: «Ну, в принципе, если Вы будете только одни, то я могу Вам показать статуи, только Вы тссс, иначе меня отчитают», — Мин приложил палец ко рту, наблюдая за реакцией парня: он засветился от счастья. Юнги, оглянувшись, потянул его во внутрь, попутно и сам замерзая, и разузнав, что парня зовут Ким Намджун. Внутри здание обставлено металлическими трубами, поднимающихся до самого потолка, кажется, не достижимого человеком; такого высокого и протяжного. На стенах сохранившаяся частично краска приятного белого цвета и в некоторых местах даже статуи, а в углу обломки бывших мраморных колонн, украшенных у самого основания молочными каменными цветами, растениями, да и просто какими-то завитушками. Внутри никого. Как объяснил Юнги, сейчас у работников обед. Ким лишь послушно кивнул, следуя коридорами мраморных осколков и дорожами холодной белой плитки. «Прошу»,— Мин завёл его в большую комнату, забитую скульптурами и маленькими, крохотными статуэтками, картинами великих писателей, аккуратно сложенных под стеной. Как заметил Намджун, комната не была хорошо освещена, и виной этому только одно небольшое приоткрытое окно (но даже при этом внутри было тепло), прикрытое лёгкими шторами, колышущимися от порывов ветра. Тишина. Юнги с лёгкостью шел мимо этих статуй, поглаживая тонкими пальцами каменные холодные мышцы титанов и римских богов и талии богинь, обтянутых мраморной тканью. Мин остановился у статуи, подняв голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Он провёл подушечками пальцев по её щеке, слегка улыбнувшись и склонив голову на бок. — Вы так похожи на эти статуи, — начал Джун, осматривая спину женщины, откровенно зависая, рассматривая каждый её изгиб. — такие же Вы прекрасные. — Эй, к экспонату касаться нельзя! — воскликнул Юнги, заметив его руку, свободно гуляющую по линии позвоночника скульптуры. — Но Вы же касаетесь. — Я тут работаю, мне можно. Мин вздрогнул, услышав за дверью мужские голоса. Это значило, что рабочие вновь вернулись, и парню стоит проконтролировать их работу: следить, чтобы они не отлынивали, и порой поправлять, если начнут делать что-то не то. Юнги извинился и попросил остаться в этой комнате, пока он не придет обратно. Ким любезно кивнул, а когда парень ушёл, он стал неспеша осматривать всё, что находилось в этой комнатушке, не скупясь на касания. Удержать своего внутреннего кинестетика было почти нереально, так как никакого надзора в виде невысокого брюнета уже не было. И конечной скульптурой стала та, которой улыбнулся тот парень. Это была огромная статура человека, склонившаяся на одно колено, а сзади красовались огромные крылья. Он также погладил её по щеке, заметив, что в районе губ она лёгкого коричневого оттенка. В комнату ворвался стойкий запах кофе, когда Намджун, уже изрядно устав, присел у стены и стал читать какую-то безымянную книгу. Парень извинился за то, что Киму пришлось так долго ждать его. «А ещё я не знал, какой Вам кофе нравится, потому я взял обычный американо с сахаром, но если Вам не нравится, то я могу сходить в кофейню ещё раз и купить что-то другое, что Вы любите», — неловко добавил Юнги, отдавая картонный простой стаканчик и присаживаясь рядом на плиточный холодный пол. За окном уже стемнело и стало прохладнее, что и заставило Мина закрыть окно, включив тусклый мягкий свет ламп, в лучах которых статуи переливались нежным карамельным цветом, будто пенка кофе на весеннем солнце. Сейчас Юнги был полностью доволен своим положением — работником музея. И он благодарен этому Ким Намдуну, что пришёл сюда, невзирая даже на то, что само здание на реконструкции. Мин выдохнул кофейный воздух с облегчением, ведь в этот день он не один смотрит на этих каменных людей. Юнги вытаскивает из кармана пачку тонких серых сигарет и зажигалку. — Но в здании музею курить запрещено, — отозвался Ким, оглядываясь в тонкие пальцы этого парня. — Я тут работаю, мне можно.