Плакса

1. — Хэ-я, что случилось? Когда Ынхек возвращается с дополнительной репетиции и заходит в комнату, в глаза ему сразу же бросается сжавшийся на кровати и всхлипывающий комок. Он удивленно смотрит на своего не совсем лучшего друга, гадая, что же могло произойти за те три часа, что его не было. Конечно, Донхэ часто плачет, поэтому удивляться не стоит. Но ведь, когда Хекджэ уходил, все было нормально. Присев на краешек кровати, старший кладет руку на плечо Хэ и несильно сжимает его. — Эй, что такое? Но Донхэ не отвечает, кажется, сжимаясь еще сильнее. Очень он не хотел, чтобы Ынхек видел его снова плачущим. Старший же и так считает его большим ребенком. От этого немного обидно. Впрочем, ничего не поделаешь. Потому что Фиши сам виноват. Если бы он вел себя по-другому, то возможно… Когда Ынхек понимает, что Донхэ не только не собирается ему отвечать, но и успокаиваться тоже, он, тяжело вздохнув, поднимается с кровати и топает на кухню. За ромашковым чаем. И за тем, чтобы найти хоть кого-нибудь, кто знает, что произошло с его любимой Рыбкой. По крайней мере, он надеется, что ничего серьезного. Ни для кого не секрет, что младший очень часто плачет по пустякам. — Кто последним общался с Хэ? — громко спрашивает Ынхек, ни к кому конкретно не обращаясь. Хотя знает, что в общежитие практически все на месте. Ну, кроме Шивона, Шиндона и китайцев. — Кто. Последним. Разговаривал. С. Хэ? — выделяя каждое слово, повторяет он. Из-за двери появляется взъерошенная голова вечного макнэ, который удивленно хлопает глазами, глядя на расшумевшегося танцора, который своим криком мешает спать некоторым личностям. Или не спать. По крайней мере, некоторые просто пытаются наслаждаться законным отдыхом. — Хен, что случилось? — взгляд Реука на мгновенье становится недовольным, но тот тут же возвращает на лицо улыбку. Ынхек поворачивается к младшему, встревоженно и смущенно улыбаясь. Как сказать ему, что произошло, он понятия не имеет. — Реук-а, можешь отнести Донхэ чай? Что-то он опять расклеился, — сдавать Хэ не хочется, но у Хекджэ есть еще кое-какое дело. — Ах да. Не знаешь, с кем последним он общался? Закусив губу, вечный макнэ на несколько секунд задумывается, а потом быстро-быстро кивает. В силу своей врожденной наивности он со спокойной душой решает все рассказать без утайки. — Да. Последние двадцать минут Донхэ-хен сидел в гостиной с Хичоль-хеном, а потом куда-то смылся, — Реук осторожно забирает у старшего горячую кружку и направляется к комнате ЫнХэ. — Прости, хен. Поговори с остальными, а я немного посижу с Донхэ-хеном. Хотя, наверное, тебя ему никто не заменит. — Да знаю я, — с досадой фыркает Хекджэ, выходя с кухни следом за младшим. — Просто я хочу знать, что случилось. Ладно, иди. Пока Хэ окончательно не накрыла истерика. И спасибо тебе, Реук-а. *** Разговаривать со Вселенской Звездой Хекджэ не очень хочется. Кто знает, в каком тот сейчас настроении. Попасться под горячую руку, не дай боже, не хочется никому. Особенно под горячую руку Ким Хичоля. Если довести Принцессу до белого каления, то его самого четвертуют. Потому что истеричный визг слушать особого удовольствия никому не доставляет. Ну, кроме, кажется, Хангена, который по каким-то причинам терпит все выходки и истерики этого парня. Впрочем, сейчас не об этом. На самом деле, есть еще одна причина. Не верит Анчоус, что Хичоль мог обидеть своего любимого донсена. Зная ранимую натуру Донхэ, тот никогда даже словом не позволял себе хоть как-нибудь задеть младшего. Что само по себе удивительно. Потому что Хичоль не привык думать о ком-нибудь кроме себя самого. Ну и Хибома. Робко постучавшись, Ынхек отступает на пару шагов, но ответа так и не получает. Что ж, кажется, у кого-то инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Потому он и осторожно проскальзывает в святую обитель. Впрочем, ничего страшного не происходит. По крайней мере, пока. У Хи, вроде бы, хорошее настроение, а, значит, Апокалипсиса не предвидится. Однако на губах старшего такая жутко дьявольская ухмылка, что Хекдже не сразу решается отвлечь его от переписки с кем-то. Кажется, с кем-то из чокоболов. Не важно. — Хен, — негромко зовет старшего Хекк. — Могу я задать тебе один вопрос? Хичоль, оторвавшись от телефона, переводит взгляд на незваного гостя, удивленно наклоняя голову. Редко в его комнату заглядывает эта часть рыбной парочки. — Что случилось? — интересуется Звезда в своей привычной манере. — Хён, — снова повторяет Хекк. — Реук сказал, что ты говорил с Хэ, — под пристальным взглядом он тушуется, но заставляет себя продолжить. — А теперь он плачет. Что у вас произошло? Телефон Хинима летит в сторону, с глухим стуком ударяясь о стену, а сам он вскакивает с кровати, совершенно не заботясь о том, что тот мог, вообще-то разбиться. Все что сейчас волнует Хичоля, это то, что кто-то снова довел до слез милую Рыбку. И, кажется, он знает, кто именно. Что же, может, для всех Апокалипсис и не наступит, но для одного конкретного макнэ — да. Уж об этом старший позаботится. Он никому не позволит обижать этого парня. Особенно, чересчур обнаглевшему и распоясавшемуся Чо Кюхену. Ни для кого не секрет, что поставить эвил-макнэ СуДжу и заставить его извиниться непосильная задача для мемберов. Почти для всех. Но каким-то образом получилось так, что у трёх человек все же есть над ним власть. Во-первых, Сонмин. На правах лучшего друга и, может быть, парня, что ещё не доказано, Кюхена. Ну, конечно, и нунчаки играют не последнюю роль. Во-вторых, Канин. Потому что «папочка» может стукнуть так, что искры из глаз посыпятся. Последним, что неудивительно, является Хичоль. Просто потому что не выполнить его требования или, не дай бог, отказать себе дороже. А ведь нервные клетки не восстанавливаются. *** — Кюхен-а, — когда Хичоль влетает в комнату макнэ и Сонмина со сладкой улыбкой на губах, Тыковка сразу понимает, что наступил полный капец. Для кого-то. Чтобы не попасть под горячую руку Вселенской Звезды, Минни старается тут же смыться, малодушно оставляя в очередной раз что-то натворившего Кюхена наедине со взбешенным старшим, чья улыбка не смогла его обмануть. — Немедленно оторвал свою драгоценную задницу от стула и обратил на гостя внимание. Напугать макнэ не так-то просто. Вернее, правильнее будет сказать, практически невозможно. Но Хичоль может все. Не даром же его зовут Вселенской Звездой. Вскочив, Кюхен пару раз моргает, но глаза, в которых сейчас совсем нет никакого самодовольства, поднять не решается. Потому что Принцесса выглядит совсем не как принцесса и очень страшно. Честно говоря, хочется забиться под стол и не вылезать от туда ближайшие лет сто. Потому что он прекрасно знает, из-за чего весь сыр бор. — Когда я отправил Донхэ к тебе, я и предположить не мог, чем все это закончится. Кажется, я предупреждал тебя, чтобы ты держал язык за зубами. И что мы имеем в итоге? — Хичоль угрожающе тыкает в Кюхена пальцем. — Один чересчур распоясавшийся макнэ, который посмел расстроить одну чересчур чувствительную Рыбку. Ты же знаешь, что я просто так не буду ни за кого заступаться, но никому не позволю обижать его. Слушать Хекки ты, конечно, не станешь, но меня проигнорировать не посмеешь, — в глазах Хинима вспыхивает такая ярость, что Кю кажется, что ему нужно искать новое жилье. — Значит так. Сейчас ты немедленно ответишь мне, что сказал Донхэ. — Я… — потупив взгляд, Кю на мгновение задумывается. — Я просто сказал, что еще не встречал человека, у которого руки настолько растут не из того места, и посоветовал больше не приближаться к технике. Потому что, если не умеешь пользоваться, то и пытаться не стоит. Теперь-то макнэ понимает, что не следовало говорить тех слов. Знал же, как Донхэ это воспримет. И, возможно, будет плакать. Тот часто плачет. По поводу и без. Особенно, если посчитает, что то, что ему сказали, правда. — Сейчас ты немедленно пойдешь в комнату ЫнХэ и будешь долго извиняться, — наконец чуть успокоившись, говорит Хичоль. — Пока Донхэ не простит тебя. И пока Хекк не решит, что ты можешь идти. Если же нет… Ты знаешь, что тогда твоя спокойная жизнь кончится. Я об этом позабочусь. А Енун мне поможет. *** — Донхэ-хен, — в комнату неожиданно для Рыбки влетает практически плачущий макнэ, который удивленно останавливается в центре и долго смотрит на вздрагивающий комок одеял. — Прости, пожалуйста. Я не думал, что это так обидит тебя. Пожалуйста, не злись на меня. Пока Кю говорит, он смотрит только себе под ноги, а потому не замечает, что помимо него и Донхэ в комнате присутствуют еще два человека. Ох, лучше бы ему было быть повнимательнее. Потому что в следующую секунду на него налетает Хекджэ, яростно сверкая глазами. Кажется, Кюхен не учел, что практически у каждой мишени его насмешек имеется сильный персональный защитник. Чаще всего от макнэ достается Реуку, но в последнее время того повадился защищать Йесон, несмотря на хорошие отношение с самим источником бед. «Мамочку» трогать не стоит, потому что можно огрести от «папочки», который никому не позволяет даже косо посмотреть на лидера. Ну а Донхэ защищает тандем, состоящий из Ынхека и, почему-то, Хичоля. Все остальные, к слову, могут сами за себя постоять. Хекк всеми силами пытается дотянуться до ушей макнэ, чтобы их открутить, но тот виртуозно уворачивается. Хотя, наверное, должен был бы сдаться. Тогда было бы проще получить прощение этих рыбных. — Хен, — умоляюще зовет он, отбиваясь от Анчоуса. — Я, правда, не хотел. Прощай уже быстрее, пока твой парень не оставил на мне парочку десятков синяков. Донхэ не умеет долго обижаться. Но и успокоиться так быстро не может. Потому что знает, что все это правда. Ему не хочется, чтобы Ынхек видел его таким. Хотя… Интересно, почему? Ведь старший Ли ни раз и ни два видел Хэ плачущим. Так что же по-другому сейчас-то? Он продолжает прятаться под одеялом, вслушиваясь в слова макнэ и Хекджэ, который, судя по всему, пытается придушить Кю. Но, когда слышит испуганный вскрик Реука, все-таки решает выглянуть. То, что Донхэ видит, ему определенно не нравится. Потому что Ынхек вцепился в ухо Кюхена и что-то приглушенно шипит в него. А младший чуть ли не рыдает. — Хекки, — немного хрипло зовет Анчоуса Донхэ. — Отпусти, пожалуйста, Кю-а. Ему же больно. В то же мгновение три пары глаз удивленно уставляются на Рыбку, глаза которой до сих пор слезятся. Но он не обращает на это внимания. — Хен! Реук подскакивает к Донхэ и радостно обнимает. Потому что больше всего вечный макнэ ненавидит, когда кто-нибудь из его любимых хенов, неважно кто, расстраивается. Не только хены. Разумеется, и Кюхен с Генри тоже. Но Хэ — это особый случай. Он же такой хрупкий и ранимый. — Вали уже отсюда, Кю, — едва слышно шипит Хекдже и толкает макнэ в сторону двери. — И, Реук-а, — когда он обращается к поваренку, голос его становится совсем немного, но мягче. — можешь оставить нас одних? Думаю, теперь все будет в порядке. Кивнув, Реук сползает с кровати и молча выскальзывают за дверь, не забыв, однако, прихватить с собой и Кюхена, который все еще испуганно смотрит на старших хенов, которые, в свою очередь, кажется, уже забыли о нем. — Ну что, Хэ-я? — Хекджэ присаживается рядом со своей Рыбкой. — Я вижу чай ты не допил, поэтому, давай-ка, не сопротивляйся. Он сам придерживает кружку пока Донхэ мелкими глотками отпивает, блаженно прикрывая глаза. Когда младший заканчивает, Ынхек отставляет посудину на пол и прижимает Хэ к себе одной рукой, второй — начиная поглаживать его по волосам и попутно стирая с лица оставшиеся мокрые дорожки. — Извини, Хекки, — уткнувшись носом в плечо старшего, шепчет Донхэ. — Не злись, пожалуйста, на Кю-а. Знаешь же, что мне, порой, сложно контролировать себя. Посидишь немного со мной? Разумеется, Хекджэ кивает. Ну как он может отказать? Да и не хочет. Зачем? К тому же, если честно, с Хэ очень приятно вот так вот сидеть рядом, прижимая к себе худенькое тельце. Не сказать, конечно, что старший выглядит сильнее. Просто эту Рыбку хочется обнимать без остановки. И не подпускать к макнэ ближе, чем на пару метров. Чтобы зарвавшийся «ребенок» не смел обижать его. *** 2. Когда кто-то из ребят притаскивает в общежитие очередной диск для просмотра, некоторая часть СуДжу сразу же напрягается. Особенно, когда кое-кто, не будем показывать пальцем, хотя это был никто иной как макнэ, приносит ужастик. Разумеется, не просто так, а чтобы напугать наиболее чувствительных участников, в числе которых Сонмин, Реук и, главное, Донхэ. Впрочем, сейчас диск не выглядит устрашающе. Какая-то романтическая драма. — Хекки, — Рыбка влетает в комнату и тут же запрыгивает на кровать, где спокойно читает книгу Ынхек. Вернее, пытается. Ничего не получается. Потому что Донхэ слишком шумный, слишком яркий, слишком упертый. Ему бесполезно говорить «отстань». Да и чревато это. Младший может серьезно обидеться. Этого Хекджэ очень не хочется. Все-таки Хэ такой ребенок. Мало ли. Еще плакать начнет. Игнорировать его, к слову, тоже не получается. Без каких-либо комплексов он отбирает у старшего книгу, практически заваливаясь на него. — Давай посмотрим? Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — канючит Донхэ, откидывая книгу в сторону, и трясет перед лицом старшего коробочкой с диском. И вот как ему откажешь? Обидится же. Хэ, вообще, часто обижается ни на что. Иногда Хекджэ кажется, что Рыбка таким образом пытается привлечь внимание к своей персоне. И это, надо сказать, у него получается великолепно. Стоит кому-нибудь увидеть надутые губы и блеск в грустных глазах так его желание тут же будет исполнено. Никто не в силах противиться этому взгляду. Даже Хиним. Вот это-то и удивительнее всего. Хичоль периодически отказывает в том числе и милому Реуку. Что уж говорить о настоящем макнэ. Но только не Донхэ. Да тот же знает даже пароль от его почтового ящика. Иногда Хекк ревнует своего Фиши к этой Принцессе. Знает, что безосновательно. Но все равно. Слишком уж Хичоль потакает Хэ. За что и младший относится к нему немного теплее, чем к другим. Нет. Конечно, он ко всем относится тепло, но, почему-то, к Хи немного по-другому. Не ревновать невозможно. Правда Хекджэ не берет в расчет то, что большую часть своего времени Фиши проводит именно с ним. Не получив никакого ответа, Донхэ буквально заваливается на старшего, прижимая его к кровати всем телом. В глазах его снова виднеются проблески обиды. Наигранной, конечно. Хотя с Рыбки станется решить, что он должен обидеться, и дуться следующие несколько минут. Больше он не вытерпит. Разве что отправится опять к тому же Хичолю жаловаться на друга. Ну уж нет. Этого Хекджэ допустить не может. — Хэ, не надо, пожалуйста, драматизировать, — перевернувшись поудобнее, чтобы видеть лицо своего друга, старший тепло улыбается и обнимает Рыбку поперек спины, укладывая на себя. — Не смотри на меня так. Если хочешь, мы с тобой что-нибудь посмотрим, но только не это. Надувшись, Донхэ выпутывается из объятий и скатывается вниз. Разумеется, он был бы рад просто провести время со своим любимым, но в любой другой ситуации. Сейчас слишком упрямый «ребенок» хочет посмотреть именно этот фильм, и, если Хекк не хочет, то он может и один. Встав с пола, Фиши хватает со стола компьютер и, громко хлопнув дверью, убегает из комнаты. В уже известное место. Он, не говоря ни слова, вторгается в комнату Шивона. У Коняшки сейчас очень загруженный график, поэтому вряд ли он, вообще, сегодня появится в общежитии. Поскольку живет он один, комната на это время остается пустовать, что очень даже на руку обиженному Хэ. Удобно устроившись на кровати, Рыбка включает компьютер и запускает фильм. Как только Хэ скрывается за дверью, Хекджэ тяжело вздыхает и принимает сидячее положение. Нет. Ему совсем нетрудно посмотреть с младшим этот фильм. Правда. Но он же за него и переживает, уже примерно зная содержание этого фильма. В отличие от Донхэ Ынхек не проигнорировал указанные жанры. И первое, что бросилось ему в глаза, это драма. Опять же кое-кто будет плакать. Донхэ будет плакать, а ему, Анчоусу, придется его успокаивать. Ему, конечно, не сложно. Вот только Хекк ненавидит слезы своей Рыбки. Он выскальзывает из комнаты и отправляется на поиски этого «ребенка». Не находит. — Ребята, — Хекджэ заглядывает на кухню, где в ожидании ужина от Реука собралась уже добрая половина участников. — Тут случайно Рыбешка не проплывала? Парни с удивлением переглядываются и пожимают плечами. Раньше у них в группе странными мемберами считались Йесон и Хичоль, а теперь… Интересно, Хекджэ никто из этих двоих случаем не покусал? Кажется, ряды Див и 4D участников пополнились еще одним, державшимся до последнего. А потом слышится негромкий смех. — Ребята, — передразнивая Хекка, говорит Йесон, откладывая палочки для еды. — Вы Донхэ не видели? После этого вопроса смеяться начинают уже все присутствующие, пожимая плечами. Если Хэ действительно хотел спрятаться так, чтобы его не нашли, то найти его будет очень трудно. Этот «ребенок» очень хорошо умеет играть в прятки. — Пожалуйста, — Хекджэ чувствует, что уже и сам готов заплакать. — Кто-то — многозначительный взгляд в сторону Кюхена. — притащил в общежитие диск с очень драматическим фильмом. Вот Хэ-я и решил посмотреть его. Но вы же сами знаете, какой он чувствительный. Сложив руки на груди, Ынхек умоляющим взглядом окидывает собравшихся мемберов. Он чувствует, что кто-то из них должен хоть что-нибудь знать. Не мог же младший испариться из общежития. В таком случае его бы точно заметили. Да и не стал бы он убегать с ноутбуком. Зачем? — Хен, — Реук подходит к Йесону со спины и легонько бьет его палочкой. Любому другому участнику старший бы сделал замечание, но поваренку прощается все. — Ты же видел Донхэ-хена. Почему не скажешь? — и снова несильный удар. — Ладно-ладно, — улыбка не сходит с губ Йесона, когда он, резко развернувшись, обнимает Реука, усаживая к себе на колени, и, не глядя в сторону Ынхека вздыхает. — Кажется, Донхэ на тебя за что-то обиделся. Думаю, он спрятался в комнате нашего персонального святоши. Так что иди, выручай Рыбку. *** Комната Шивона уже давно перестала считаться его личным убежищем, превратившись в убежище для обиженной части СуДжу. И неважно присутствует в этот момент хозяин комнаты или нет. Главное, что по негласному правилу, в этом месте никто не горит желанием продолжать ссору. Какой бы сильной она ни была до этого. Поэтому Хекджэ тормозит на пороге, поглубже вдыхает и заходит. Как и сказал Чонун-хен, Донхэ здесь. На вошедшего он не обращает никакого внимания, но только потому, что не видит и не слышит его, будучи в наушниках и полностью поглощенным сюжетом. По щекам Хэ катятся маленькие кристаллики слез. Чтобы никто и ничего не услышал, парень зажимает ладонью рот. Вокруг полыхает огонь, кричат люди, кто-то куда-то бежит, кто-то рыдает в голос, кого-то увозит скорая. Посреди всего этого хаоса стоит молодой и довольно симпатичный парень, ни на что не обращая внимания. Кажется, ему все равно, что еще чуть-чуть и возможности сбежать уже не будет. Оно и неудивительно. На руках парень держит тело девушки. Своей возлюбленной, которая лишь перед смертью призналась, что была влюблена в него со средней школы. Из-за того, что родители были против, на протяжении почти семи лет она отказывала ему. И вот теперь… Теперь он все знает, но сделать уже ничего не может. Все это время он жил в надежде, что когда-нибудь они смогут быть вместе. Когда-нибудь… Уже нет. Никогда. А ведь это только начало фильма. Прошло не больше пятнадцати минут. Старший присаживается рядышком, выдергивая наушники у парня, заставляя того вздрогнуть, и обнимает его одной рукой. Да уж. Если Донхэ начал реветь через столь короткое время, то что же будет дальше? Выдохнув, Рыбка удобнее устраивается под теплым боком, тут же забывая обо всех своих обидах. Ненужных, к слову. — Хэ-я, — немного погодя шепчет Ынхек. — Давай поставим на паузу и переберемся в нашу комнату? Но перед этим ты зайдешь в ванную и умоешься. Ладно? И младший, согласно кивнув, позволяет парню забрать у него ноутбук. Теперь-то он понимает, почему тот был против этого фильма. Слишком грустно. Честно говоря, смотреть дальше не хочется, но слишком гордый Донхэ не собирается отказываться. 3. — Донхэ-я, — после негромкого стука Итук тихонько приоткрывает дверь в темную комнату, заглядывая внутрь. Как и ожидал лидер, Рыбка сидит на кровати, подтянув под себя ноги и глядя в одну точку на стене. Последние несколько дней это уже стало привычным. То, что Донхэ никуда не выходит из комнаты. Да и вообще, кажется, не шевелится. Не говоря уже о том, чтобы хоть немного перекусить или лечь спать. На душе слишком тоскливо и пусто. Совсем недавно никто и предположить не мог, что на их группу свалится нечто подобное. Никто и предположить не мог, что с одним из них случится самое страшное, что может произойти с парнем двадцати лет. — Хэ, — Итук осторожно присаживается на краешек кровати. — Мы все прекрасно понимаем твое состояние сейчас, но совсем скоро будет благотворительный концерт, в котором мы должны принять участие. Нужно возвращаться в строй, — шепчет он, несильно сжимая плечо младшего. — Поговори с нами. Сегодня вечером Хекк возвращается. Услышав имя лучшего друга и по совместительству своего парня, Донхэ вздрагивает и, наконец, переводит мутный взгляд на парня, сидящего рядом. Он не знает, что лидер хочет услышать от него, но чувствует, что тот на самом деле беспокоится. Как и все другие, вероятно. — Хен, — от долгого молчания голос Донхэ едва слышно. — Хорошо. Я понимаю. Времени переживать у меня нет. Поэтому в концерте участвовать я буду. Но в других мероприятиях пока что — нет. Извини. Не смогу. Конечно, Чонсу все понимает. В его жизни, к счастью, ничего подобного не происходило, но он все равно понимает. Будучи лидером, уже давно научился чувствовать своих «деток». Да и ему кажется, что слишком жестоко сейчас выгонять Донхэ, только что похоронившего отца, заставлять радостно улыбаться. Да. Некоторые фанаты, вероятно, все поймут и постараются разделить боль со своим кумиром. Но не все. Всегда найдутся те, кто, может, и сами того не желая, причинят еще больше боли. Вопросов, касающихся трагедии, будет не избежать. — Пойдем, ты должен покушать. Или тебе принести сюда? — интересуется Итук, плавно поднимаясь с места. — Реук сегодня приготовил великолепное мясо. Идем. — Нет, хен, — Донхэ отрицательно качает головой. Есть совсем не хочется. Да от одного упоминания еды его начинает подташнивать. А еще он чувствует, что при каждом движении и слове начинает кружиться голова. Скорее всего, конечно, от того самого голода, но Хэ не хочет этого признавать. К тому же, велика вероятность, что дело тут может быть в недельном отсутствии сна. Поэтому Донхэ, наконец, принимает горизонтальное положение, мгновенно отрубаясь. Все-таки все это очень сильно вымотало его. Вздохнув, Итук стаскивает с соседней кровати одеяло и набрасывает его на младшего, грустно улыбаясь. Что ж, пусть немного поспит. Почему-то Чонсу уверен, что долго сон Рыбки не продлится. Остается надеяться, что он сможет хоть чуть-чуть отдохнуть и восстановить силы. *** Когда Ынхек возвращается в общежитие после окончания своего личного расписания, он тут же идет в комнату к своей Рыбке, начисто игнорируя дикую усталость, голод и желание поскорее принять душ. В последнее время только в эту комнату он и торопится, забив абсолютно на все остальное. Старший осторожно заглядывает внутрь и пару раз удивленно моргает. Потому что давно не видел такого умиротворенного выражения лица своего любимого. Да и вообще, давно не видел его спящим. Присев рядом с Хэ на кровать, Хекджэ легонько проводит рукой по спутанным и немного жестким волосам, а потом, не долго думая, ложится рядом, крепко обнимая своего парня. Просто потому что очень давно не чувствовал тепло этого тела. Хотя, конечно, назвать Донхэ теплым сложно. Ынхек чувствует, как подрагивают его ледяные пальцы. — Хекк? — проснувшись через пару часов Донхэ сразу замечает задумчивую моську старшего. — Как давно ты здесь? Ынхек мгновенно выныривает из своих мыслей и привычно ярко улыбается. Потому что больше недели не слышал этот любимый голос. Только отчаянные всхлипы, когда Хэ думал, что никого нет поблизости. — Ты, наконец-то, снова смог уснуть, — практически счастливо говорит Хекджэ. — Я, правда, рад. Не представляешь, как я переживал за тебя. Тяжело вздохнув, Донхэ нехотя выбирается из объятий, тут же чувствуя опутавший его холод. Честно говоря, хочется снова вернуться и лежать так столько, сколько позволит Ынхек. Но нельзя. Если уж он решил вернуться в строй, то нужно поторопиться и привести себя в порядок. Сколько дней Рыбка уже не оказывалась в своей стихии? Наверное, с того самого дня, как вернулся с похорон. Не пренебрегал он разве что гигиеническими процедурами. Да и то расческу не держал в руках столько же. Вот только когда Донхэ сползает с кровати, то тут же едва не падает на пол. От недельной голодовки кружится голова, и ноги, кажется, неспособны удержать хозяина. К счастью, Хекджэ вовремя успевает сориентироваться и подхватить младшего. Во взгляде плещется беспокойство, но он старается не показывать этого, аккуратно усаживая Хэ снова кровать. — Что случилось? Куда ты собрался? — встревоженно интересуется Ынхек, придерживая парня в сидячем положении. — Я хотел сходить в душ, — честно говорит Донхэ, устало приваливаясь к плечу старшего. — Ничего страшного. Просто голова немного закружилась. Сейчас пройдет, не волнуйся. — Нет, — немного резко отвечает, но тут же прикусывает язык, почувствовав, как напряглось тело рядом. — Прежде, чем ты пойдешь в душ, тебе нужно перекусить. Хотя бы совсем немного. Посиди здесь. Я чего-нибудь принесу. Донхэ немного заторможенно кивает, но, как только пропадает опора, тут же заваливается на бок, прикрывая глаза. Нет. Разумеется, он не собирается засыпать, но сил ни сидеть, ни, тем более, стоять уже нет. Ему ничего не хочется. Но Хэ прекрасно понимает, что больше тянуть нельзя. Если он продолжит и дальше голодовать и бодрствовать, то, вообще, не сможет выступать. Несмотря на произошедшую трагедию, Рыбка не собирается бросать свое любимое дело. — Давай-ка присядем, — Хекджэ усаживает младшего спиной к себе и вручает ему в руки кружку с горячим какао, а рядом ставит тарелку с бутербродами. Да, мясо, приготовленное Реуком, несомненно, очень вкусное, но парень не думает, что младшему сейчас стоит переедать. — Ешь. Или, может, тебя покормить? Но Хэ отрицательно мотает головой, принимаясь сосредоточенно пережевывать бутерброды, запивая их горячим напитком и попутно стараясь не расплескать его. Слишком уж дрожат пальцы. Поэтому спустя пару минут Ынхек обхватывает кружку поверх рук Донхэ, чуть сильнее сжимая их. И он совсем не ожидает, что через пару секунд младший оборачивается и всовывает ему в рот бутерброд. — Из-за меня ты тоже не поел, — пожимая плечами, говорит Хэ. Хмыкнув, Хекджэ тоже начинает жевать. Объедать Рыбку не хочется, но тот же сам предложил. — Хочешь? — Донхэ, чуть улыбаясь, протягивает старшему кружку. — Спасибо, Хекки, — наконец, отставляя тарелку, бормочет. — Посидишь немного со мной? Не хочу сейчас никуда идти. — Не-е-ет, — хитро тянет Ынхек, поднимаясь с теплого места и заставляя Рыбку тоже подняться. — Сейчас мы с тобой идем в душ, а после укладываемся спать. И пока я не разрешу выйти, ты остаешься в кровати. Ясно? Донхэ слабо стонет, но все равно подчиняется и следует за своим любимым Анчоусом. Правда, ноги по-прежнему заплетаются, поэтому младший практически виснет на Хекджэ, утыкаясь носом в его шею и неожиданно всхлипывая. — Так, а ну-ка не плачь, — старший легонько бьет Рыбку по плечу. — Если снова будешь рыдать, я перестану тебя любить, — но услышав еще более отчетливый всхлип, начинает хмуриться. — Серьезно, хватит. Быстренько в душ, а потом спать. Давай-давай. *** — Знаешь, Хекки, — вернувшись с какого-то очередного интервью, рыбные запираются в комнате. Потому что без вопросов об отце Хэ снова не обошлось, и младший по дороге домой совсем раскис. Все глаза выплакал, пока в машине ехали. И теперь у Хекджэ, кажется, снова появилось много работы. — для меня Отец был одним из самых близких людей. Да и вообще, пожалуй, самым близким. Только не обижайся, — просит он, не глядя на своего парня, но тот только сильнее обнимает его. — Всему, что я сейчас умею, обучал меня он. И добился всего этого я только благодаря ему, — всхлипывает, но продолжает. — Он меня никогда-никогда не бил. Разве что только один раз. Еще в детстве. Когда я целую неделю прогуливал школу, играя с ребятами в футбол. Мне потом сильно досталось. Так, что я до самого выпуска был примерным учеником, — на пару долгих минут Хэ замолкает, собираясь с мыслями, чтобы продолжить. Вот только новый поток слез сильно мешает говорить. Хлюпая носом, Донхэ с силой трет глаза, приказывая себе успокоиться. Впервые за долгое время он решился рассказать кому-то об отце и вот, пожалуйста. Снова расплакался, как какая-то девчонка. Нет. Разумеется, смерть это серьезная причина, но пора бы уже перестать так на это реагировать. Прошло уже больше полугода. — Хэ-я, — Хекджэ опять не знает, что сказать и как помочь этому ребенку, который заливается слезами. — Если не хочешь, можешь не продолжать. Давай… — задумчиво обведя взглядом комнату, он тяжело вздыхает. — Может, хочешь сходить куда-нибудь? Я поговорю с Чонсу-хеном. Думаю, он позволит нам немного прогуляться. Но младший отрицательно качает головой, резко разворачиваясь и попадая в родные теплые объятия. Только они сейчас могут хоть немного помочь ему. Совсем хорошо, конечно, уже не будет, но все равно. Кроме того Донхэ боится, что подобное может повториться. Если кто-нибудь еще из его близких умрет, он же этого не переживет. А если… Что если умрет кто-нибудь из группы? Что, если это будет?.. Нет. Только от мысли об этом Хэ начинает задыхаться, как рыба на суше. Ему страшно. Очень-очень страшно. Хочется забиться куда подальше. Желательно, чтобы рядом был один-единственный танцор. — Хен! — громко кричит Ынхек, не особо задумываясь о том, кого именно он зовет. Любой подойдет. На крик Анчоуса в комнату сбегается добрая половина SuJu. Потому что чувствуют, что снова все очень плохо. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Енун, решительно заходя внутрь. И сразу все понимает. — Воды? Или, может, заварить ромашковый чай? — Хен, а у нас нет ничего покрепче? — интересуется Хекджэ, поудобнее перехватывая Хэ и укладывая его на свою грудь. — По-моему ни чай, ни, тем более, вода ему не помогут. Если можно, скорее. Впервые за эти полгода его накрыла настоящая истерика. После кое-какого инцидента Чонсу запретил в общежитии алкоголь, но Канин прекрасно знает, что у одного из мемберов точно есть запас, припрятанный от лидера в укромном месте. Поэтому сразу же направляется в комнату эвил-макнэ. В комнату к Кюхену. Тот, конечно, предпочитает вино, но, может быть, у него имеется и что-нибудь другое. По крайней мере, «папочка» на это очень надеется. А еще на то, что Итук ни о чем не узнает. Иначе «мамочка» снова будет волноваться. В связи с последними событиями для него это не полезно. Мало ли что может случиться. Впрочем, разговор сейчас не об этом. — Кюхен-а, — Енун без стука врывается в комнату младшего, безжалостно отрывая того от игры. — Отвлекись на пару минут и скажи, нет ли у тебя чего-нибудь выпить. Желательно, покрепче. Кюхен удивленно моргает, склонив голову на бок и ожидая хоть какого-нибудь внятного объяснения. — Что случилось? — наконец, все-таки интересуется он. — Нужно привести в чувство одну маленькую Рыбку. Так есть? Я ничего не скажу Итуку. Вздохнув, Кюхен кивает. Несмотря на то, что макнэ очень часто достает Хэ и издевается над ним, он все равно любит его. Как брата, разумеется. И прекрасно понимает, что тот очень переживает. До сих пор. Поэтому без слов подходит к шкафу и достает из вороха одежды бутылку какого-то виски. Откуда она у него, он уже и не помнит. Отдавать жалко, но Донхэ оно, разумеется, сейчас нужнее. — На. Только не споите Рыбку. Знаешь же, ему много нельзя. Но эти слова макнэ улетают в пустоту, потому что Канин уже исчез за дверью. Вернувшись в комнату рыбных, Енун протягивает Хекджэ стакан с напитком. И тот, благодарно кивнув, пытается заставить младшего сделать хотя бы пару глотков. Вот только Хэ неожиданно отталкивает руку парня и, вскинув голову, обводит удивленными заплаканными глазами всех собравшихся. — Почему так много народу? — хрипло спрашивает он, по-прежнему всем телом прижимаясь к Ынхеку. — Хекки? Старший тепло улыбается своей фирменной улыбкой и чуть выше притягивает любимого к себе, заставляя его улечься себе на плечо. Мягкими движениями Анчоус поглаживает Хэ по голове, после чего аккуратно целует его, абсолютно не обращая внимания на то, что они тут не одни. — Хэ-я, ты как? Думаю, тебе нужно выпить это, — Хэкджэ протягивает Рыбке стакан. — Только не реви, пожалуйста. Если тебе до сих пор так больно, давай больше не будем об этом говорить, — шепчет он, практически касаясь губами его уха. — Я поговорю с Чонсу-хеном и попрошу его попросить менеджера лучше отслеживать вопросы на интервью. В крайнем случае, думаю, ты можешь не отвечать. Сразу же как только Хэ немного успокоился и Хекки взялся его отвлекать, ребята рассосались кто куда. Потому что обстановка неожиданно стала слишком уж интимной и непредназначенной для чужих глаз и ушей. — Знаешь, Хекки, — Рыбка отставляет стакан с недопитой жидкостью и удобнее устраивается в руках своего парня. На губах его появляется практически незаметная, но все-таки улыбка. — Во-первых, все в порядке, не волнуйся. А во-вторых, позволь мне закончить. Я не договорил про отца. — Если не хочешь, можем просто лечь спать, — предлагает Ынхек, снова целуя младшего. Но Донхэ только отрицательно качает головой. Впрочем, продолжать он не спешит, просто нежась в чужих теплых руках. — Я очень скучаю по нему, — спустя пару минут выдыхает Хэ. — Если бы только можно было бы изменить прошлое, я бы все отдал. К сожалению, его болезнь вылечить было невозможно, но иногда мне кажется, что я мог что-нибудь сделать. Поэтому… Неожиданно чужая рука закрывает ему рот. Хекджэ все понимает. Правда. И не сосчитать, сколько раз он пытался поставить себя на место Хэ. Честно, ему кажется, что у него самого депрессия продолжалась еще дольше. Хотя парень не совсем в этом уверен. Кажется, он немного запутался. Но в одном Хекджэ уверен точно: если бы была возможность любым способом спасти отца Донхэ, он бы сделал это не задумываясь. Да даже свою жизнь бы отдал, если бы это помогло. Вот только велика вероятность, что от этого лучше не стало бы. Еще неизвестно, как младший отреагировал бы на его смерть. — Я боюсь, что снова кто-нибудь из близких мне людей может умереть. Семья, друзья, кто-нибудь из группы… А если это будешь… — кажется, кто-то научился читать чужие мысли. Договорить ему снова не дают. На этот раз поцелуем. — Не думай об этом. Да, в жизни может произойти все, что угодно, но, давай, будем жить сегодняшним днем. Ведь если каждый день думать о смерти и бояться ее, то можно сойти с ума. Все, — Ынхек, наконец, заваливается на кровать, устраивает Хэ у себя на груди и ставит точку в этом разговоре. — А теперь давай спать. Завтра снова трудный день. Но я буду рядом, — обещает он и чувствует счастливую улыбку Донхэ. — Спокойной ночи, мой Фиши. — Спокойной ночи, хен. 4. Да. Ли Донхэ часто плачет. По поводу и без. Ну, такой уж у него характер. Слишком уж он эмоциональный. К сожалению, с этим ничего не поделаешь. И очень хорошо, что у него есть такой хороший друг и по совместительству парень. Но бывают ситуации, когда именно он Ли Хекджэ виноват в плохом настроении и, порой, в его слезах. Хоть и всячески старается этого избежать. Не всегда получается. Сегодня у Ынхека с самого утра настроение было не очень. Все как-то сразу резко навалилось: усталость, переживания, недосып, отсутствие любого свободного времени и еще много чего. Да еще и в довершение ко всему Хэ куда-то умотал, не соизволив предупредить своего парня. Конечно, старший прекрасно знает, что у того имеется свое расписание, которому он не имеет права препятствовать. Но дело не в этом. Вернее, не совсем в этом. Хекк и сам не знает, что произошло, но факт остается фактом. Когда Донхэ влетает в тренировочный зал за полчаса до окончания практики весь такой светящийся и счастливый, Хекджэ только фыркает и отворачивается от своего любимого, разговаривать с которым сейчас совсем не хочется. Он и сам не понимает, почему. Просто Хэ сейчас какой-то чересчур радостный. С чего бы это? Раздражает. В принципе, как и все вокруг. Но, почему-то, улыбка Донхэ больше всего. Хотя, по идее, должно быть наоборот. — Донхэ, быстро занимай свое место около Хекджэ, — громко говорит Итук, устало кивая в ответ на приветствия младшего. — Еще пару раз прогоним танец, а потом поедем в общежитие. — А как же Хэ-я? — как бы между прочим интересуется Сонмин, бросая косые взгляды на только что пришедшую Рыбку. — Не думаешь, что за пару раз он не сможет его выучить? Но Чонсу только качает головой. Донхэ же один из главных танцоров. На равне с Шиндоном и Ынхеком. Поэтому проблем с этим возникнуть не должно. По крайней мере, лидер на это надеется. А еще он надеется на то, что один не в меру хмурый Анчоус не натворит никаких дел. Сегодня его плохое настроение слишком уж сильно влияет на тренировку. К тому же, когда Сонмин называет младшего «Хэ-я» взгляд Ынхека становится еще более раздраженным. В его глазах просто пылает огонь ярости. — Думаю, Донхэ, вообще, не нужно репетировать, — язвительно говорит Хекджэ. — Если он позволяет пропускать репетиции. Да, Хэ-я? — он поворачивается к младшему и сверлит его тяжелым взглядом. После чего хмыкает и возвращается к танцам, оставляя всех остальных замереть с широко распахнутыми глазами. Вот только никто не замечает, как вмиг тускнеют глаза Донхэ, и он начинает пожевывать свою губу. Рыбка прекрасно видит, что с его любимым что-то происходит. Хочется как можно скорее переговорить с Хекджэ и все разузнать. Дождаться окончания репетиции трудно. Практически невозможно. Руки и язык так и чешутся. Поэтому Хэ несколько раз сбивается в танце. Но лидер ему ничего не говорит. Во-первых, потому что тот видит этот танец впервые. Да и время еще в запасе имеется. А во-вторых, просто не хочет ругать младшего. Боится, что тот снова может начать плакать. — Что, танцевать не так просто, как гулять с кем-то из своих ужасных друзей? — интересуется Ынхек, не поворачивая головы. — Хекки, — негромко зовет старшего Донхэ. — Что-то случилось? Хекджэ удивленно поворачивается к нему и отрицательно качает головой. А что он может сказать? Сам же не знает, что с ним происходит. Обижать Донхэ у него и в мыслях не было. Оно само как-то вырвалось. Оба раза. Ну как-то так получилось. В глубине души Ынхек прекрасно понимает, что срываться на младшем и, тем более, оскорблять его не следовало. Донхэ — единственный человек, который всегда остается рядом. — Хекки, — когда репетиция заканчивается, Рыбка ловит старшего за локоть и обеспокоенно заглядывает в его суженные от злости глаза. — Что все-таки случилось? Ынхек очень хочется снова огрызнуться, но, когда он видит его грустный взгляд, тяжело вздыхает. Потому что тот выглядит сильно уж обеспокоенным. Несмотря на то, что ему досталось сегодня немало колкостей. — Ничего, — уже более спокойно отзывается Хекджэ. — Не волнуйся. Все в порядке. Но он чувствует, что Хэ абсолютно не верит ему. — Ну расскажи, — канючит Рыбка и практически виснет на своем любимом Анчоусе. — Расскажи-расскажи-расскажи. — Да отстань ты от меня! — вскрикивает Хекджэ, но быстро остывает. — Может, позже. Не хочу сейчас разговаривать об этом. После того, как старший повышает на него голос, Донхэ на миг цепенеет, а потом, тяжело вздохнув, молча направляется к машине. Ему обидно, что тот кого он любит больше жизни, позволяет себе так себя вести. Ведь он же ничего плохого не сделал. По крайней мере, ничего такого не помнит. Хэ чувствует, что с его любимым Анчоусом что-то происходит, и ему это очень не нравится. Хочется хоть чем-нибудь помочь, хоть что-нибудь сделать для него. Но, думается, ничего не получится. Как помогать кому бы то ни было, если этот человек абсолютно не хочет этого? Занятый своими невеселыми мыслями, Донхэ спускается к машине последним. И когда только Хекджэ успел обогнать его? Поэтому и место Рыбке достается не самое удачное. От бессилия на глаза наворачиваются слезы, и он мигом отворачивается к окну. Чтобы не дай бог никто не заметил. Раньше Хэ всегда мог поплакать прижавшись к Хекджэ, и тот непременно бы смог как-нибудь успокоить его. У старшего всегда находятся нужные слова. Но не сейчас. Почему-то сегодня для него припасены только колкости и оскорбления. — Хэй, Рыбка, — перегнувшись через сиденье Хичоль несильно толкает младшего в плечо. — Все в порядке? К удивлению Донхэ Вселенская звезда говорит очень тихо. Так, чтобы не привлекать лишнего внимания к снова расклеившейся Рыбке, которая испуганно оборачивается, стараясь немедленно заставить себя успокоиться. — Нормально. Просто голова разболелась, — быстрым движением руки Хэ стирает остатки слез. — Хен, можно я сяду к тебе? — умоляюще просит, складывая руки на груди. И, если бы это был кто-нибудь другой, Хичоль никогда бы не позволил нарушить свое личное пространство. Ну разумеется, никому кроме Хангена и Кибома. Впрочем, их обоих с ними больше нет, а значит, и говорить тут не о чем. — Садись, — великодушно разрешает Золушка под удивленные взгляды практически всех находящихся в машине. Он ведь далеко не дурак и все видит и понимает. Возможно, гораздо больше, чем остальные. — Не переживай по поводу Хекджэ, — говорит Хи, когда Донхэ садится рядом с ним и на свой страх и риск укладывает голову на его плечо. — Он просто устал. Вот увидишь, чуть отдохнет и сам прибежит к тебе просить прощения. Тогда и подумаешь, прощать или нет. — Спасибо, хен, — выдыхает Рыбка и прикрывает глаза, намереваясь хоть немного подремать в дороге. С самого начала за Донхэ наблюдали две пары глаз: Хичоль и Хекджэ. Оба видели, что тот плачет. Тихо-тихо. Стараясь остаться не замеченным. И по известной причине. По крайней мере, для них троих. Но, что удивительно, первым не выдержал Хичоль. Хотя обычно бывало наоборот. Сейчас Хекк струсил. Потому что знает, что на этот раз именно из-за него младший плачет. Но неужели он так сильно обидел его? Хочется подойти и утешить. Не сейчас. Так решает Хекджэ, а потому остается сидеть на месте. А потом у Ынхека звонит телефон, и он, отвлекшись от созерцания интереснейшей картины, отвечает на звонок. И его лицо тут же меняется. Можно сказать, оно вмиг светлеет, а на его губах появляется счастливая улыбка. — «Привет, Эйлин», — радостно говорит парень. Голос Хекджэ неожиданно громко вливается в мерную тишину машины, заставляя только что задремавших ребят проснуться и недовольно заозираться по сторонам. Всех, кроме Донхэ, который наоборот постарался прикинуться как минимум мертвым. Как же он скучает по этому голосу. Жаль, конечно, что на этот раз эта улыбка принадлежит не ему. К слову, Хичолю тяжесть на плече абсолютно не мешает заниматься своими делами. А именно переписываться с Хангеном, при этом слишком глупо улыбаясь. — «Разумеется. Если так нужно, то давай встретимся», — спокойно улыбается Хекк. — «Думаю, я смогу отпроситься на пару часов у Чонсу-хена. Не волнуйся, Эйлин. Я обязательно завтра выберусь. А если нет», — на пару секунд он делает вид, что задумывается». — «то я сбегу», — говорит на полном серьезе. Выдержка Донхэ дает сбой, и он резко подскакивает с места, при этом заставляя Хичоля испугаться и практически выронить телефон. Рыбка закусывает губу и смотрит испепеляющим взглядом в сторону своего парня. А потом… — Остановите машину, — громко и четко говорит Хэ. — Немедленно остановите машину, — в его глазах плещется такая буря эмоций, что лидер чуть ближе наклоняется к водителю и тихо просит остановить машину. — Куда ты? — Итук за локоть ловит младшего на выходе. — Что-то случилось, Донхэ-я? — Хочу пройтись пешком, — и, распахнув дверь, выскакивает наружу. Только сейчас Хекджэ, наконец, сбрасывает звонок и удивленно смотрит туда, где еще несколько секунд назад стояла его любимая Рыбка. Создается впечатление, что он абсолютно не понимает, что только что произошло. Кстати, не только он. Но и некоторые другие личности. — Ты просто идиот, Ли Хекджэ, — еще громче, чем до этого Донхэ, заявляет Хичоль. — С этого момента не смей больше приближаться к нему. «Хэ, я только прошу тебя об одном: будь осторожнее и не теряй голову. Хотя это уже два. Впрочем неважно. Ответь мне.» Вздохнув, Вселенская Звезда отправляет младшему сообщение и откидывается на спинку кресла. Ждать ответа бесполезно, но Хичоль очень надеется на благоразумие одного из главных танцоров. А Хекк, тем временем, сидит в немом шоке, и постепенно, очень медленно, до него доходит вся критичность ситуации. И это осознание заставляет его схватиться за голову, слабо застонав. *** Из-за своей детской натуры Донхэ не умеет долго обижаться. Да, он может начать плакать, но именно эти слезы заставляют всех остальных чувствовать себя виноватыми по отношению к нему. Именно эти слезы заставляют хенов и тонсенов извиняться до тех пор, пока на лице Рыбки снова не заиграет привычная улыбка. Конечно, периодически приходится вмешиваться Хекджэ или же Хичолю, чтобы у некоторых личностей проснулась, наконец, совесть. Ну, или ее остатки. Сейчас все по-другому. Впрочем, такое бывает, когда Донхэ обижается на кого-то из двух своих защитников. Потому что просто не может смириться с тем, что ни на кого в этом мире нельзя положиться. Даже самые близкие люди иногда делают очень больно. Но больше всего Хэ боится, что рано или поздно случиться неизбежное, и Ынхек навсегда уйдет от него. Если это когда-нибудь случится, то Рыбке будет гораздо больнее. Гораздо, гораздо больнее. — Хэй, парень, осторожнее, — громкий голос и звук сигнальной сирены заставляют Донхэ, наконец, вынырнуть из своих мыслей и вернуться в реальный мир. С некоторой тревогой он оглядывается по сторонам и с удивлением обнаруживает, что понятия не имеет, где находится. Раньше в этом месте Хэ точно не бывал. Со всех сторон ему сигналят машины. И только сейчас парень понимает, что, вообще-то, находится на проезжей части. Зажмурившись, он, не глядя, перебегает дорогу и останавливается, тяжело дыша. — И что теперь делать? — спрашивает в слух, но не обращаясь ни к кому конкретному. — Если бы Хекки был здесь, мы бы не потерялись. В кармане вибрирует телефон. Ого. 22 пропущенных звонка. Пять звонков от менеджера, пять — от Итука, четыре — от Хичоля, один — от Реука, один — от Кюхена и, удивительно, шесть — от Хекджэ. А ему-то что нужно? Решил снова накричать без причины? Или обвинить в чем-то? С него станется. Да и нет другого объяснения его звонкам. Но и это еще не все. 22 звонка это, конечно, много. Еще больше сообщений: 87. 13 — от лидера, 11 — от Хичоля, 23 — от всех остальных участников и 40 — от Хекджэ. Кажется, он решил переплюнуть кое-кого по количеству отправленных смс и звонков. Разговаривать ни с кем не хочется. Как и читать все эти многочисленные и глупые сообщения. Ничего особо важного в них явно нет. Конечно, Донхэ предполагает, что ребята волнуются о нем, но пересилить себя и позвонить никому не может. По крайней мере, не сейчас. Может, через пару часиков. Когда выпьет пару бокальчиков чего-нибудь крепкого в ближайшем баре, который, к слову, находится в двух кварталах, судя по карте. Внешне бар выглядит немного странно и даже пугающе, но Донхэ не обращает на это внимания. Сам бар находится где-то в полуподвальном помещении, из-за чего парень пару раз едва не слетает прямо в объятия охранников, которые насмешливо смотрят на его попытки удержаться на ногах. — Молодой человек, — замечает один из них. — Мне кажется, Вы уже слишком пьяны для посещения подобного заведения. Может, Вам уже хватит? Но Хэ только отрицательно качает головой и смотрит на мужчину вполне себе трезвым взглядом. — Пить я сегодня еще даже не начинал, — его взгляд становится более осмысленным и таким же насмешливым. — А вообще, мне кажется, Вас это не должно волновать, — и без проблем проходит, гордо подняв голову. Не обращая внимания на громкую музыку и множество пьяных рож, Донхэ проходит к барной стойке и жестом просит бармена налить себе бокальчик виски. Благодаря элитному алкоголю и гремящей музыке, он совсем не слышит своих мыслей. Но это и к лучшему, по его собственному мнению. По крайней мере, Ынхека в голове больше нет. Остается надеяться, что появится он там еще не скоро. И все равно почему-то на сердце очень больно. Хочется малодушно напиться и остаться здесь навсегда. Может, даже найти какую-нибудь девчонку. Это, конечно, всего лишь глупости, но иногда так хочется от всего отказаться. Почему же любить так трудно и больно? Ну вот, кажется, действие алкоголя пошло на убыль. — Молодой человек, — наливая уже третий или четвертый бокал расстроенному парню, бармен присаживается напротив него и легко касается руки Хэ. — могу я Вам чем-нибудь помочь? Вы выглядите очень уж подавленным. Что-нибудь случилось? Улыбка парня такая добрая и мягкая, что Донхэ не выдерживает. По его щеке скатывается одинокая слеза, заставляя закрыть лицо руками. Он и сам не понимает, почему снова плачет. Ведь, вроде, сердце немного успокоилось. Да и, собственно, что такого сделал Хекджэ? Оскорбления оскорблениями, но можно же было просто поговорить. Если бы не тот дурацкий звонок и не счастливый голос Хекка. Счастливый голос, принадлежащий другому человеку. Тогда как ему, Донхэ, сегодня доставались одни лишь упреки и оскорбления. Это непросто пережить. — Хэй, перестань плакать, — совсем уже по-дружески шепчет бармен. Впрочем, в этом нет ничего страшного, не так ли? — Взрослые мальчики не плачут. Какая бы причина не была, оно того не стоит. — Простите, я в порядке, — едва слышно выдавливает из себя Хэ, делая очередной глоток. — Мне просто нужно как можно быстрее забыться. Было бы неплохо, если бы Вы смогли меня вырубить, — невесело смеется он. — Одну секундочку, — парень отходит, чтобы налить кому-то из гостей, но тут же возвращается. — Кстати, меня зовут Ким Джинхо. А тебя? Донхэ отвлекается от созерцания небольшой, но довольно привлекательной трещины на барной стойке и смотрит в глаза своему собеседнику. Обычно он не позволяет себе знакомиться с кем бы то ни было просто так. Потому что для знаменитости это может быть чревато. Но почему-то ему кажется, что Джинхо не причинит вреда. По крайней мере, Рыбка очень надеется на это. — Донхэ. Меня зовут Ли Донхэ, — протянув руку новому знакомому, танцор едва заметно несмело улыбается. — Наверное, я просто безумно устал. С каждым бывает. Но ничья помощь мне не нужна. Наверное, — как-то не очень уверенно говорит он. Джинхо работает в этом баре уже более трех месяцев и видел множество людей в подобном состоянии. Каждому помочь он не в состоянии, но все равно пытается. Хотя единственное, чем этот парень может помочь, это разговором. Впрочем, в большинстве случаев и этого бывает достаточно. — Нет. Тебе нужна помощь, — строго говорит Джинхо, попросив своего напарника подменить его на пару минут и отойдя немного в сторону от других. — Донхэ, думаю, тебе стоит позвонить кому-нибудь и попросить, чтобы тебя забрали. Все можно разрешить иными способами. Давай, звони. И Донхэ, подчиняясь какому-то внутреннему инстинкту, достает телефон и отыскивает в списках контактов нужный номер. *** Несмотря на то, что на часах уже практически три часа ночи общежитие Super Junior до сих пор бодрствует. Просто не могут они спать, пока одна глупая и маленькая Рыбка шляется непонятно где. А главное, непонятно с кем. Не отвечает ни на звонки, ни на смс. Да мало ли что с ним может произойти! Больше всего, конечно, переживают Чонсу, будучи «мамочкой» этого семейства, и Хекджэ на правах, вроде как, парня одного придурка. — Вот, — Реук возвращается с кухни, куда ранее убежал, с подносом в руках и раздает своим хенам кружки с горячим чаем. — Пока Донхэ-хен не вернется, мы не можем лечь спать, поэтому давайте хотя бы выпьем чая. Ынхек устало падает прямо на пол и прикрывает глаза. Несколько раз он уже порывался выбежать на улицу и отправиться на поиски своей заплутавшей Рыбки. Но лидер не позволяет ему этого сделать. Хватит им одного потеряшки. Вряд ли в таком большом городе Хекджэ сможет отыскать одного маленького человечка. Даже если это очень и очень важно. К сожалению, эта судьба такая тварь. Если что-то очень нужно, то добиться этого бывает крайне трудно. Разумеется, Хекк знает, что он виноват. На самом деле, виноват. Зачем нужно было бросаться на Донхэ? Да, сказались усталость и напряжение. И вот теперь он понятия не имеет, что делать. Помочь ему никто не может. Хоть и очень пытаются. — Он не звонил? — вопросительно тянет Хекджэ, утыкаясь носом в свои колени и отставляя подальше кружку. Никто не отвечает. Впрочем, оно и понятно. Зачем? Если бы Хэ позвонил, то об этом бы знали уже все. Хотя бы потому что все телефоны лежат перед ними на журнальном столике. Ну, кроме хичолевского. Телефон Вселенской Звезды — это святая вещь, которую из рук он не выпускает. Пока неожиданно тот не начинает звонить, заставив всех присутствующих повскакивать с мест. — «Да?» — голос Хичоля кажется вполне спокойным, но те, кто находится рядом с ним, видят, как Звезда нервно теребит в руках край своей кофты. — «Донхэ? Где ты?» — «Хен», — а вот голос Рыбки не на шутку пугает старшего, потому как тот ощутимо дрожит от еле сдерживаемых слез. — «Забери меня от сюда. Пожалуйста», — после этих слов голос окончательно срывается. — «Где ты?» — повторяет Хичоль. — «Немедленно успокойся и просто назови мне адрес. Это же не так сложно. Ну». Однако ничего не выходит. Хоть Донхэ и пытается сказать что-то связное, ничего не получается. Потому что слишком пьян. Да и, вообще, он адреса-то не знает. Случайно же набрел на этот бар. А потом в трубке раздается чей-то незнакомый голос. — «Прошу прощения. Не могли Вы приехать…» — «Хен», — в трубке снова раздается отчаянный голос Хэ. — «Пожалуйста, хен». — «Примерно через полчаса буду», — быстро говорит Хичоль и сбрасывает звонок, поворачиваясь к ребятам. — Я и Енун сейчас поедем за Хэ, а вы остаетесь ждать нас. Ах да, заварите крепкий чай. Думаю, Хэ он пригодится. Когда старшие направляются к выходу из общежития, к Хичолю подлетает Хекджэ и, наплевав на возможные последствия, хватает его за руку, пытаясь заглянуть в его глаза. Он очень хочет поехать вместе с ними за своим парнем, но, думается, Вселенская Звезда не позволит. Судя по суженным глазам Хи всерьез раздумывает над тем, чтобы хорошенько треснуть его. Впрочем, сейчас Ынхека это не пугает. С разгневанным парнем он разберется позже. Когда рядом с ним будет его любимая Рыбка. — А ты, — практически шипит Дива. — сейчас идешь в свою комнату и сидишь там, пока все не разрешится. Не думаю, что Хэ захочет тебя сейчас видеть. И я даже знаю, почему. Все. Енун-а, идем. *** Оставив Канина в машине, Хичоль влетает в бар, не обращая внимания на пытающихся помешать ему охранников. Разговаривать с ними времени нет. Как-нибудь переживут, что такой красавец их проигнорировал. Громкая музыка сбивает с толку, и Хичоль на пару мгновений теряется, несмотря на то, что и сам бывал в подобных заведениях ни раз и ни два. Наверное, даже чаще, чем Донхэ. Младший находится довольно быстро и вокруг него крутится какой-то парень. Скорее всего, тот же самый, который называл ему адрес. Бармен, вероятно. Выглядит Рыбка неважно, но парень, кажется, не собирается ничего ему делать. Не обращая внимания на то, что проходится по чьим-то ногам, Хичоль молча пробивается к своей цели. — Донхэ, — на плечо до сих пор всхлипывающего парня ложится твердая рука. — Боже, пьяница, — хмыкает он, чуть улыбаясь. Потому что все-таки тоже очень переживал за своего любимого тонсена. От чужого прикосновения Хэ вздрагивает и тут же оборачивается к старшему. Во влажных глазах неожиданно вспыхивает странный огонек, и Рыбка с воем тянет руки к Хичолю, который с мягкой улыбкой приобнимает его. В любое другое время он, наверное, не позволил бы себе проявления таких чувств. Но сейчас по-другому не получается. — Так, — Хичоль через плечо Донхэ смотрит на парня. — Кхм, можешь принести ледяной воды? И скажи где у вас тут туалет. — Да, конечно, — тут же улыбается парень. — Зовите меня, пожалуйста, Джинхо. Туалет в конце зала. Там сразу увидите. Хичоль насильно подхватывает младшего под локоть и тянет за собой. Удается ему это, конечно, с огромным трудом. Потому что ноги у этого большого ребенка заплетаются, и он практически виснет на друге. В туалете, к счастью, никого нет. Иначе шанс быть узнанным увеличился бы ровно в половину. Говорят: «не умеешь пить, не пей». Вот теперь и мучается. Видно, что ему очень плохо, но ничего не происходит. Подумав, Хичоль засовывает голову Хэ под холодную воду, пытаясь его немного отрезвить. Через пару минут приходит Джинхо, протягивая парню стакан с водой. Он с жалостью смотрит на парня, к проблеме которого успел уже проникнуться, а потом, немного подумав, протягивает и пару таблеток. — Обычно мы не даем каждому, кому того требуется, таблеток, но… В общем, они должны вызвать рвоту. Ему станет легче, — хлопает Хэ рукой по плечу и выходит, бросая на последок. — Извините, я должен работать. Удачи Вам и берегите своего друга. Мне кажется он очень ранимый. Сейчас Донхэ ужасно плохо соображает, что происходит вокруг. Его тошнит. Сильно-сильно тошнит, но ничего не происходит. Наверное, если бы его, наконец, стошнило, стало бы легче. И не хотелось бы сдохнуть. К счастью, из-за всего этого Хэ совершенно забывает о причине своего побега и пьянства. Конечно, было бы лучше, если бы вместо Хичоля рядом с ним был кое-кто другой. Но этому не бывать. Впрочем, оно и не удивительно. Он же сам позвонил не Хекджэ, а именно Хичолю. Хотя бы потому, что не хотел видеть своего парня рядом. Боялся, что не сможет справиться с собой. Вода немного помогает, но не до конца. — Хен, — едва слышно зовет Донхэ, поднимая на старшего красные глаза. Боже, какой же он бледный. — Я, кажется, умираю. Тяжело вздохнув, Хичоль присаживается перед младшим на корточки и заставляет его все-таки выпить таблетки, после чего начинает осторожно поглаживать его по волосам, доставая телефон и набирая сообщение в общий чат. «Ребята, с Донхэ все в порядке. Ну практически. Он, конечно, «немножко» пьян, но, в целом, все нормально. Как только приведу его в относительный порядок, мы сразу же вернемся. Не волнуйтесь.» Донхэ, наконец, склоняется над унитазом, чтобы прочистить желудок, и едва не отключается. И только благодаря тому, что Хичоль придерживает его, не грохается. После этого персональный спасатель помогает парню умыться и снова дает выпить воды. — Все. Идем. Думаю, нам пора домой, — Хи, аккуратно придерживая парня за талию, направляется к выходу. *** — Все хорошо? — спрашивает Енун, когда Хичоль закидывает на заднее сиденье пьяное тело и садится сам. Хоть и терпеть не может ездить сзади. На самом деле, Хичоль вполне мог и самостоятельно съездить за Донхэ. Сопровождающий не был так уж необходим. Просто Вселенской Звезде не очень хотелось садиться сегодня за руль. Да и вообще не хотелось. После событий в 2006 году он практически не ездит без водителя. Да и с Канином бы не поехал, если бы не острая необходимость. — Ему совсем хреново, — спокойно отзывается Хичоль, позволяя младшему улечься себе на колени. — Поэтому езжай медленно и, пожалуйста, без виражей. Енун кивает, бросая на парней задумчивый взгляд через зеркало. Разумеется, он знает, что просьба была озвучена Хичолем не только из-за самочувствия Хэ. Просто старший до сих пор не может забыть тот ужас. Оно и не мудрено. — Не волнуйся, Хичоль-хен, я — аккуратный водитель. Несмотря на то, что Канин, и правда, ведет очень осторожно, им все равно приходится пару раз остановиться и выпустить Хэ на свежий воздух. Всю остальную дорогу он спит на Хиниме, постоянно морщась от непрекращающейся головной боли. — Хен, — уже подъезжая к общежитию, Енун нарушает тишину. — Я впервые увидел тебя с такой стороны. Никогда не видел, чтобы ты о ком-нибудь так заботился. Удивительно. Хичоль, до этого задумчиво перебирающий темные прядки волос Хэ, отвлекается. Разумеется, с этой стороны его видят в первый раз. Это же Ким Хичоль. Вселенская Звезда. Он должен соответствовать своему образу. И открытая забота о ком-то совершенно в него не вписывается. — Ты еще многого обо мне не знаешь, — тем не менее говорит он. — Забота не про меня, ты прав. Но Хэ-я еще такой ребенок. И к тому же, после всего, что кое-кто наговорил, ему нужна моя поддержка, — спокойно поясняет Хичоль. — А теперь помоги мне дотащить его до двери. Все-таки Хэ не пушинка. *** — Донхэ! — Хен! — Хэ! — Черт, Ли Донхэ! Как только троица переступает порог общежития, их тут же окружают остальные участники. Потому что все это время безумно переживали, что с их Рыбкой может случиться что-то непоправимое. — Донхэ, с тобой все в порядке? —  интересуется Чонсу, обеспокоенно осматривая младшего с ног до головы. Наверное, не стоит даже говорить о том, что все это время больше всего переживал именно лидер. Хотя бы потому, что он не должен был допустить ничего такого. Это ведь одна из его прямых обязанностей: следить за эмоциональным состоянием группы. Нужно было поговорить с Хекджэ сразу, как только понял, что что-то происходит. И тогда, возможно, Донхэ не сбежал бы и не напился. Хорошо еще, что не случилось ничего серьезного. Итук не смог бы этого пережить. Как и все остальные. Впрочем, разбор полетов можно оставить и до лучших времен. — Да, я в порядке, — спустя несколько долгих секунд отзывается Донхэ. — Я зайду в ванную? И прости, хен, пожалуйста. Мне жаль, что заставил вас нервничать и беспокоиться обо мне. Только сейчас Хэ, наконец, понимает, что он натворил. В который раз поддавшись своим эмоциям он сбежал, ни о чем не задумываясь. А ведь и правда, произойти могло все, что угодно. К тому же, из-за него лидер и остальные мемберы провели большую часть ночи без сна. От осознания этого становится безумно стыдно. Потому что у айдолов и так слишком мало времени остается для такого нужного отдыха. Из-за него, Донхэ, они лишились и этого времени. Кто знает, когда теперь удастся нормально выспаться? Пока Рыбка приводит себя в относительный порядок, Ынхек всеми силами пытается противостоять желанию выскочить из комнаты и настучать кое-кому по макушке. Чтобы больше глупостей не творил. Впрочем, в глубине души он прекрасно понимает, из-за кого все это. Ему стыдно. Очень-очень стыдно. За то, что из-за своей усталости сорвался на своем любимом. Если бы не приказ Хичоля, то Хекджэ уже давно бы попытался вымолить прощения у Рыбки. Но ослушаться приказа Вселенской Звезды даже ради любимого Ынхек не может. Потому что потом будет выслушивать его громкие крики и визги. Да и, возможно, он прав. Не факт, что Донхэ захочет с ним разговаривать. Не хочется делать ему еще больнее. На сегодня уже хватит. Однако дверь приоткрывает. На всякий случай. Чтобы слышать, что происходит снаружи. — Донхэ, ты там утопиться решил? — в голосе Хичоля слышится насмешка. Впрочем, ничего удивительного. Это же Ким Хичоль. — Пойдем пить чай. Дверь ванной приоткрывается и на пороге показывается посвежевший, хотя и до сих пор немного помятый парень. Пару раз он моргает, а потом тепло улыбается. — Спасибо, Хен, — Донхэ виснет на шее у старшего, и тот, тяжело вздохнув, обнимает его в ответ. — Пойдем. Реук заварил зеленый чай, — закинув руку на плечо Хэ, Хичоль буксирует его в сторону кухни. Несмотря на то, что он безумно устал как физически так и эмоционально, Донхэ не отказывается от возможности еще немного оттянуть время возвращения в свою комнату. Ту, которую делит с Хекджэ. Видеться с ним и, тем более, разговаривать не хочется. По крайней мере, не сейчас. Ни от того, что он до сих пор злится. Нет. Совсем нет. Просто не хочет, чтобы старший видел, в каком он состоянии. Ведь Ынхек будет очень недоволен, что Донхэ позволил себе так пить. Да еще и гулять ночью. — Спасибо, Реук-а, — едва слышно выдыхает Донхэ, грея руки о горячую кружку. — И вам, Чонсу-хен, Хичоль-хен, Енун-хен. Еще раз извините меня за эту глупую выходку. — шепчет он. — Если вы не против, я вернусь к себе. Спокойной ночи, Хены. Спокойной ночи, Реук-и. Из тонсенов до конца остался только Реук. Наверное, потому что самый ответственный и одинаково любящий всех своих хенов. Ну, может, одного чуточку больше. Впрочем, сейчас это значения не имеет. Чонун в армии, и Реуку ничего не остается кроме как выплескивать всю свою заботу на других. Чтобы окончательно не сойти с ума от тоски. — Донхэ-я, — голос Чонсу останавливает Рыбку уже около двери. — Ложись сразу спать, ладно? До подъема осталось каких-то два с половиной часа. — И не смей больше пить, — перебивая лидера, кричит Хичоль. — В следующий раз я не поеду тебя спасать, — хоть в его голосе и звучит толика раздражения, но и беспокойства в нем не меньше. — А если снова соберешься куда-нибудь бухать, не забудь меня пригласить. Только сейчас неожиданно Донхэ понимает, насколько же сильно он устал за этот день. На секунду ему кажется, что он не сможет доползти до своей комнаты. Алкоголь уже практически весь выветрился, но от головной боли на утро это точно не спасет. А ведь на завтра назначены два интервью. Интересно, как он в таком состоянии сможет показаться на глаза публике? *** Когда Донхэ заходит в комнату, он сразу же чувствует, что с соседней кровати тут же подхватывается Хекджэ, которого тот, впрочем, старательно игнорирует. По крайней мере, очень пытается. Получается, если честно, так себе. За сегодняшний день Хэ так соскучился по своему Анчоусу, что уже готов все бросить и кинуться в его объятия. Потому что уснуть без привычного тепла будет очень трудно. Даже не так. Уснуть без тепла Ынхека будет невозможно. Это то, что вызывает полное привыкание. Вот только чертова гордость не дает Рыбке сделать этого. Поэтому он быстрым шагом пересекает комнату и заваливается к себе на кровать. На самом деле, если бы Хекджэ весь день просто издевался над ним, Хэ бы немного пострадал и пришел бы мириться первым. Но не теперь. Потому что негатив старшего почему-то распространялся только на него. Ведь со звонившей девчонкой он говорил вполне нормально. От этого-то и обидно больше всего. Именно из-за этого Донхэ решился на побег. И напился… Уткнувшись носом в подушку, Хэ пытается держать себя в руках. Не получается. Так же, как и уснуть. Через пару минут он начинает всхлипывать. Наверное, из-за усталости и несправедливости. А потом кровать прогибается под весом чужого тела, и холодные руки обвивают Донхэ со спины. Хекджэ молчит, не зная, что можно тут сказать. Когда младший плачет, Ынхек всегда теряется. Слезы — это запрещенный прием. Сколько раз ему уже приходилось успокаивать свою Рыбку, отпаивая его горячим зеленым чаем. Ну или какао. Но одно дело, когда в слезах виноват кто-то посторонний, и совсем другое, когда сам Хекджэ. Этот ребенок, если захочет, может дуться очень долго. — Хэ-я, прости меня, — едва слышно шепчет Ынхек, обдавая горячим дыханием шею младшего. — Мне очень-очень жаль. Прости, я, правда, не понимаю, что на меня нашло. Я сегодня столько боли причинил. Всего лишь за один час. Хекджэ замолкает, закусывая губу, и чуть сильнее сжимает младшего в объятиях. На несколько мгновений всхлипы прекращаются, но потом раздаются с новой силой, заставляя парня всерьез испугаться. Он очень надеялся, что в этот раз обойдется без истерики. Что ж, видимо, не судьба. Впрочем, когда речь заходит о Донхэ, истерика — это первое, что приходит на ум. — Ну не плачь, — умоляюще шепчет старший. — Что мне сделать, чтобы ты перестал плакать? Рыбка моя, ну пожалуйста. Моя же? Развернувшись лицом к Хекджэ, Донхэ сверлит его долгим обиженным взглядом. Отвечать не хочется. Просто потому что боится, что голос снова подведет его. Глаза и без того не перестает щипать. — Отстань, Ли Хекджэ, — наконец, справившись с собой, Хэ отталкивает парня от себя. — Не надо тут извиняться передо мной. Иди и разговаривай со своей Эйлин, — он фыркает и снова отворачивается. — Мне плохо. Не хочу с тобой разговаривать. — Глупый. Эйлин — моя давняя подруга. Мы давно не виделись и не общались, — Хекк легко целует младшего в шею. — Совсем недавно у нее умер брат. Вот она и попросила о встрече. Если тебя это так беспокоит, я не пойду. Только нужно позвонить. Ох. Наверное, Донхэ, и правда, очень глупый. А еще эгоист. В самом деле, не может же Хекджэ общаться только с ним. Старшей же тоже устал. А теперь всю ночь провел, беспокоясь за своего эгоистичного парня. — Прости, Хекки, — едва слышно выдыхает Хэ. — Думаю, ты должен пойти. Я же не знал. — Хорошо, — про себя улыбаясь, говорит Ынхек. — Хэ-я, если хочешь, мы можем пойти вместе. Эйлин будет рада познакомиться с тобой. К тому же, она, скорее всего, притащит с собой своего парня. И Рыбка улыбается, вновь поворачиваясь лицом к Хекджэ и виновато прикасается к его губам, растворяясь в любимых объятиях. 5 (бонус). — «Хекки, ты вернешься сегодня?» — «Прости, малыш. Я не уверен, что успею приехать». Наконец, скоро, совсем скоро, наступит самая волшебная ночь в году. Ночь, когда сбываются мечты и происходят всякие чудеса. Нужно только верить. И надеяться. Только тогда может произойти что-то необычное. Необычное, но наверняка приятное. Несмотря на то, что мемберы Super Junior уже давно не дети, они просто обожают этот праздник. Конечно, новый год принято праздновать с семьей, но не у всех бывает возможность уехать домой. К тому же, все участники тоже семья. Семья, которая всегда находится рядом и всегда готова поддержать в трудную минуту. К сожалению или к счастью для некоторых, в этом году на новый год в общежитии остались не все. А именно: Хичоль, Чонун, Сонмин, Донхэ, Реук и Чжоу Ми с Генри. Ну, еще обещал быть Хекджэ. Впрочем, трое последних пока что отсутствуют. Китайцы, потому что решили откосить от помощи в подготовке, а Анчоус занят где-то на съемках. Вот от этого-то и обиднее всего. Одному богу известно, что можно снимать вечером 31 января. Новый Год — семейный праздник. — Ребята, — громко кричит Хичоль, выскакивая с кухни. — Осталось не так много времени. У нас еще много дел. Очень много дел, — хлопнув в ладоши, он хватает со стола список дел, намеченных на сегодня им самим. — Раз уж Вселенская Звезда осталась сегодня с вами в общежитие, все должно быть подготовлено идеально. Энергия Хичоля плещет через край, заставляя младших плясать под его дудку. Даже тех, кто хотел бы провести этот день один на один со своими мыслями. Ну, и Реуком, возможно. Зевнув, Чонун сонно моргает, глядя на радостных младших и резвого хена. Очень хочется немедленно завалиться в кровать. Желательно, не одному. Эх, нужно было последовать примеру сеульцев и рвануть домой. Хотя… Чонун, конечно, очень любит свою семью и скучает по ней, но он также хочет провести этот праздник с человеком, без которого жить уже не может. — Хичоль-хен, — жалобно хнычет Йесон. — Отпусти хотя бы не надолго Вукки. — Из-за тебя я сегодня практически не вижу его. — Нет, — взгляд Хичоля на мгновение становится задумчивым, но очень скоро парень отрицательно качает головой. — Реук и Сонмин должны приготовить праздничный стол. Если хочешь увидеть своего парня, помоги ему. В подтверждение его слов с кухни раздается грохот, а затем громкий отборный мат. Причем сразу в двойном исполнении. Никогда раньше общежитие Super Junior не слышало таких слов голосом Реука. Честно говоря, даже Хи впал в некоторый ступор, молча открывая и закрывая рот. На пару мгновений в его светлую головушку даже закрадывается мысль, что он немного переборщил. Надо бы немного разгрузить поварят. Из-за того, что старший все время их подгоняет, Реук и Сонмин, в руках которых находились миски с мукой и разбитыми яйцами, сталкиваются, переворачивают пару стульев в попытке за что-нибудь зацепиться. Но не выходит. В результате чего оба парня оказываются на полу, перепачканные мукой и сырыми яйцами. Все это сопровождается криками и матом. Реук пытается подняться, но на скользком полу не получается. Кажется, он неслабо приложился при падении о ножку стола. Тихо поскуливая, «вечный» макнэ ощупывает локоть и с отчаянием смотрит на своего товарища по несчастью. — Хе-е-ен, — хнычет Реук. — Мы ничего не успеваем. Больше не могу. Окинув младшего жалостливым взглядом, Сонмин поднимается на ноги и помогает подняться на них другу. Он приобнимает Реука одной рукой и успокаивающе поглаживает его по голове. — Не переживай, — совершенно неожиданно на кухне появляется Йесон и недовольно отталкивает Сонмина. — Давай я помогу. Вы с Сонмином продолжайте готовить, а я пока что приберусь здесь. Все в порядке? — негромко интересуется, легко целуя любимого в висок. Кивнув, Реук на пару секунд прижимается к груди Чонуна, напитываясь его энергией. — Спасибо, — едва слышно шепчет макнэ. — Чонун-а, ты даже не представляешь, как нам нужна помощь. Сонмин, что-то помешивая, едва заметно улыбается с этой картины, радуясь за своего лучшего друга. Ему немного завидно, что Реук и Йесон будут праздновать вместе. Хочется немедленно все бросить и хотя бы позвонить своему любимому макнэ. А еще лучше отправиться к нему в гости. Впрочем, самым лучшим вариантом было бы привести Кюхена сюда. Вздохнув, Сонмин возвращается к работе, стараясь не обращать внимания на милующуюся парочку. Пусть немного расслабятся. *** Во всей этой вакханалии участие не принимает только один человек: Ли Донхэ. Даже у Хичоля не получилось заставить его присоединиться к подготовке. Ему ничем не хочется заниматься. Зачем? Говорится: «Как Новый Год встретишь, так его и проведешь». Если в эту ночь рядом не будет Хекджэ, то он и не собирается праздновать. Хочется, чтобы любимый был рядом. Да, больше всего в этом году повезло Реуку и Чонуну и Генри с Чжоу Ми. Кюхен сегодня празднует со своей семьей, а Ханген — в Китае. Вот только эти двое изначально знали, что будут без своих половинок. Но Донхэ-то надеялся, что его любимый Анчоус проведет с ним всю ночь. На часах уже практически десять вечера, но Хэ так и не соизволил выплыть из своей комнаты. Видеть никого не хочется. Потому что не хочется никому портить настроение своей кислой рожей. Впрочем, похоже, прекрасное настроение держится только у Хичоля. И то пока что. Не факт, что до начала праздника ничего не измениться. К счастью, Ханген еще не звонил. После его звонков Хи всегда на пару часов запирается в своей комнате или сбегает из общежития. — Донхэ, — дверь в комнату распахивается и в нее влетает разгневанная Вселенская Звезда. — Немедленно поднимай свою задницу, одевайся и выходи к столу. До этого валяющийся на кровати Хэ переворачивается на живот и что-то отрицательно мычит в подушку. Но скрыться от друга не получается. Фыркнув на такое детское поведение, Хичоль плавно пересекает комнату и, схватив младшего за руку, выдергивает его с кровати. — Хватит хандрить. От того, что Хекк не может приехать, жизнь не заканчивается. Вставай и пойдем. Донхэ недовольно ворчит, но послушно поднимается на ноги и одевается под пристальным взглядом Золушки. Несмотря на то, что выходить не хочется, отказать Хичолю себе дороже. К тому же, не стоит отрицать, что он в чем-то прав. Нельзя же из-за отсутствия одного глупого парня провести всю ночь в заточении. — Если ты не выйдешь, Сонмин и Реук обидятся. Они, между прочим, очень старались. Даже Чонуна привлекли, — присев на краешек кровати, Хи скрещивает руки на груди. — По крайней мере, ты с Хекджэ увидишься совсем скоро. Мне-то и этого не светит, — тяжело вздыхает он. — Прости, — Хэ виновато опускает глаза в пол. — Ханген-хен давно не звонил? — наконец, переодевшись он присаживается рядом со старшим и кладет ему голову на плечо. Отвечать совершенно не хочется, а потому Хичоль просто грустно улыбается, поглаживая Рыбку по немного жестким волосам. — Пойдем. Думаю, нас уже заждались. *** До Нового Года осталось каких-то несколько минут, и чересчур радостный Хичоль заставляет шестерых парней, наконец, рассесться по местам. Обычно за этим столом собирается гораздо больше народу. Поэтому сегодня немного грустно. К сожалению, ничего не поделать. Донхэ мученически вздыхает и роняет голову на сложенные на столе руки. Ему хочется сбежать отсюда куда-нибудь. Желательно, к своему любимому Анчоусу. Это невозможно. Невеселые размышления прерывает поворот ключа в замочной скважине. Так. А вот это уже интересно. Вроде, все, кто должны присутствовать, уже на месте. Разве что… В следующую секунду в коридоре слышится чей-то приглушенный голос, ругающийся на случайно подвернувшийся стул. Слишком знакомый голос. Голос, обладателя которого кое-кто безумно желал увидеть и в присутствие которого до сих пор не верит. Опрокинув стул, Донхэ вылетает из-за стола, не обращая внимания на возмущенные и предостерегающие крики Вселенской Звезды, и практически виснет на шее своего любимого Анчоуса. Он не обращает внимания на то, что неожиданно из глаз брызгают слезы. Объятия старшего, крепкие и теплые, помогают немного успокоиться. Но не до конца. — Ну и чего ты ревешь? — Хекджэ мягко поглаживает младшего по волосам, после чего, отстранив его, нежно целует в губы. — Пойдем. Ты же не хочешь пропустить бой курантов? — тепло улыбается. — А теперь быстренько умываться и за стол. Но Хэ совершенно не хочет ни на секунду отпускать своего парня. Боится, что тот может снова куда-то уйти. Безосновательно, между прочим. Отрицательно покачав головой, Рыбка присаживается на краешек ванной и скрещивает руки на груди. На мокрые щеки он благополучно забивает. И на заложенный от слез нос тоже. Пока Хекки умывается, Донхэ непрерывно наблюдает за ним, абсолютно не замечая, что и тот следит за ним сквозь зеркало. — Все. Я готов, — разворачиваясь, говорит Хекк и снова обнимает Рыбешку. — Только не реви, пожалуйста. — Просто я боялся, что ты не придешь, — впервые с момента возвращения старшего подает голос Хэ. — Говорят: «Как Новый Год встретишь, так его и проведешь», — хнычет он, протягивая руки к старшему. Фыркнув, Ынхек легко касается губами мокрых дорожек на щеках, сцеловывая капельки слез, и обнимает любимого, заставляя его подняться. Прежде, чем вернуться к остальным, он самостоятельно умывает младшего и поправляет его одежду. Осмотрев Хэ с ног до головы, Хекджэ удовлетворенно кивает и тащит его за стол. — Привет, — главный танцор приветственно кивает собравшимся за столом. — Извините, едва не опоздал. Я, правда, боялся, что не успею и что кое-кто будет весь следующий год будет на меня дуться, — он любовно смотрит на свою смущенную Рыбку, которая украдкой смахивает маленькие капельки с ресниц. — Знаете, в какой-то момент я даже подумал о том, чтобы сбежать. Вдохновленную речь прерывает бой курантов, и Хичоль на правах старшего открывает шампанское и разливает его по бокалам. Раз. Два. Три. Ярко улыбаясь, Хичоль окидывает немного снисходительным взглядом всех собравшихся с ним за одним столом. Четыре. Пять. Чонун отворачивается от экрана телевизора и притягивает к себе Реука, который тихо посмеивается, обнимая старшего в ответ. Шесть. Семь. Поднявшись с мест, китайцы переглядываются и одновременно прыскают со смеху. Восемь. Девять. Хекджэ разворачивает своего парня к себе и долгим взглядом смотрит в его бездонные глаза. Десять. Одиннадцать. Сонмин с легкой завистью окидывает взглядом образовавшиеся парочки и тяжело вздыхает. Двенадцать. Как только звучит последний удар, комната тут же наполняется громкими криками, поздравления и аплодисменты. Наконец-то. Как же долго они все ждали этого момента, надеясь, что в новом году все точно изменится. В лучшую сторону. *** Но и на этом праздник не заканчивается. Несмотря на то, что на часах уже почти три часа ночи, ребята и не собираются расходиться. Даже в таком составе очень весело. Особенно, с алкоголем. Ну, и с самопровозглашенным МС вечера, Ким Хичолем. Впрочем, никто особо не сопротивлялся. Бессмысленно спорить с тем, что Вселенская Звезда — великолепный ведущий. Почти как Итук. Два самых лучших МС. Из-за слишком громкой музыки парни не слышат, как кто-то пытается отомкнуть дверь. Не очень успешно, между прочим. Наверное, потому что уже и сами навеселе. — Ребята, приветик, — сзади на Хичоля вешается немного пьяненький и непонятно откуда взявшийся лидер. — Вижу, вам тут весело. В этот момент все, кроме Хичоля застывают на месте. А как не? Потому что за спиной Дивы по мимо Чонсу возникают еще несколько человек: Енун, Шиндон, Шивон и Кюхен. Вот этого никто не ожидал. И непонятно, откуда эти парни тут взялись. Впрочем, это последний вопрос, который стоит сейчас задавать. — Кюхен-а, — в отличие от остальных ребят Сонмин до последнего не подходит к макнэ, ожидая пока тот сам приблизится. — Как ты здесь оказался? Не говоря ни слова, парень подлетает к своей любимой Тыкве и сразу же засасывает его. Вот так вот без каких-либо предисловий. Просто потому что очень сильно соскучился. Отдых это, конечно, хорошо и по семье он тоже скучал, но без хена все это не то. Без Сонмина Кю может прожить не более двух дней. — Я же говорил, что на Новый Год тебя ждет сюрприз, — смеется макнэ, чуть сильнее прижимая к себе старшего. — Не ждал меня? — Ребята, давайте вы потом полюбезничаете, — с теплой улыбкой говорит Чонсу. — Я, конечно, понимаю, что вам и без меня весело, но все же…— в это время он посматривает в сторону погрустневшего Хичоля. Несмотря на то, что трезвых мемберов уже практически не осталось, кроме Донхэ, разумеется, ослушаться лидера никто не решается. Впрочем, ничего удивительного под пристальным взглядом «папочки», который все никак не может получить от своего любимого хоть небольшую толику внимания. Через какое-то время праздник плавно перетекает из-за стола в гостиную. Ну куда же без танцев, игр и прочих развлечений. Главное, не уснуть. Еще рано. Обычно эти ребята не ложатся часов до восьми. Впрочем, тут уж как пойдет. Иногда лидер все же уходит раньше. Он же очень устает. Пару лет назад и Хичоль сбегал. Но, разумеется, не из-за усталости. Просто очень уж ему хотелось уединиться с одним ныне сбежавшим китайцем. — Хен, — неожиданно на Хичоля со спины вешается далеко не легкое тело. — Не грусти, пожалуйста. И не злись. Способность трезво воспринимать реальность Хичоль потерял еще где-то полтора часа назад, а потому просто тупо моргает, пытаясь понять, что Рыбка которая в следующую секунду исчезает, имеет в виду. — Донхэ? — Вселенская Звезда удивленно поворачивается к младшему. — О чем это ты? — но тот только улыбается, откидываясь на грудь стоявшего позади Хекджэ. Покачав головой, старший ерошит волосы Донхэ и, плавно поднимаясь с дивана, исчезает в своей комнате. Веселиться настроения нет абсолютно. Если до полуночи подобное настроение было у Рыбки, то теперь его место занял Хичоль. Ничего не хочется. Разве что провалиться в глубокий сон. Туда, где наверняка его уже ждет Ханген. Теперь они могут видеться только во сне. Безумно хочется услышать голос одного нахального китайца. А самому позвонить, упаси боже. Гордость не позволяет. И не только. Наверное, Дива всея Super Junior просто очень боится. Боится не выдержать и сорваться. Кричать на Хангена не хочется и, чтобы он слышал, как Хи плачет, тоже не хочется. В дверь общежития снова кто-то звонит, но пьяные мемберы не слышат этого, продолжая играть в бутылочку на раздевание. Почему именно на раздевание, непонятно. Но это и никого не волнует. Как и то, что дверной звонок просто разрывается. Самое интересное, что единственный, кто слышит звонок спустя пять минут, Хичоль. Ворча, он поднимается на ноги и ползет к двери. И мгновенно трезвеет. Потому что не протрезветь невозможно. Хичолю кажется, что он выпил слишком много алкоголя и у него, наверное, начались галлюцинации. Тело перестает слушаться, и Вселенская Звезда не может даже захлопнуть дверь. Только руки неожиданно начинают слишком сильно дрожать. В какой-то момент ему кажется, что он вот-вот грохнется в обморок. — Хи, — Ханген делает шаг на встречу, но Золушка, глубоко вдохнув, внезапно срывается с места. Впрочем, дверь остается открытой, и китаец, тоже вздохнув, проходит. Пытаясь сбежать от Хангена, Дива врезается в лидера, останавливается и смотрит на него совершенно безумными глазами. Он пытается сказать что-то вразумительное, но ничего не выходит. Все-таки выпитый алкоголь дает о себе знать. — Что такое? — схватив Хичоля за плечи, Итук пытается заставить его смотреть в его глаза. — Хэй, успокойся немедленно. Что с тобой? Впрочем, все вопросы отпадают, когда в комнату, улыбаясь, заходит Ханген, приветственно кивая своему бывшему лидеру. Теперь Чонсу понимает, почему Хи выглядит настолько потерянным. Отпустив Золушку, он подходит и первым обнимает китайца с радостным криком. Следом за лидером на нем виснут и все остальные. Ну, кроме Хичоля, разумеется, который все также стоит в одном положении и глядит в одну точку на стене. — Я, правда, рад всех вас видеть, — улыбаясь, говорит Ханген, но смотрит он только на свою любимую Золушку. — А теперь прошу прощения, мне нужно кое с кем поговорить. Пойдем на крышу, — легонько дотрагивается до плеча парня. Первым порывом Хичоля оказывается отказаться и послать китайца куда подальше, но духу не хватает. Все-таки он до сих пор любит и безумно скучал по нему. Если бы не чертова гордость, Дива уже бы давно прижал бы его к любой горизонтальной поверхности. Не сейчас. Не тогда, когда этот парень так близко. Сейчас хочется позорно разреветься и кинуться ему на шею. Нельзя. Хичоль обещал себе, что не будет.  — Не дуйся, Сиче. Я хотел сделать тебе сюрприз, — тихо шепчет Ханген, обнимая своего персонального упрямца со спины. — Если бы ты знал, как я хотел позвонить тебе. Каждую секунду. Но Хэ-я предложил сделать сюрприз, поэтому… Ну посмотри на меня. Все. Кажется, это конец. Больше у Хичоля нет сил бороться с собой. Поэтому он, тяжело вздохнув, разворачивается и смотрит прямо в глаза. И тонет. Тонет в их омуте. Тонет, не зная, что с этим делать. Потому что, несмотря на наиотвратительнейший характер Вселенской Звезды, Ханген все равно рядом с ним. Пусть и не всегда. Но он при любом удобном случае старается увидеться. И неважно, что после каждой такой встречи, менеджеры наказывают их обоих. Главное, урвать несколько драгоценных часов или даже минут. — Ген-а, — хнычет Хичоль, протягивая к нему руки. И китаец без все слов понимает, легко обнимая Золушку. Говорить ничего не хочется. Если бы можно было простоять вот так пару часов. Просто стоять, никуда не торопясь. Только вот спустя пять минут Ханген чувствует, что Хи бьет крупная дрожь. Потому что холодно. Он-то вышел в одной пижаме. Спать же собирался. — Ой, Сиче, — Ген снимает с себя куртку и накидывает ее на плечи старшего. — Что же ты такой легкомысленный? Почему ничего с собой не прихватил? Боже, не уследил. Почему не сказал, что замерз? — сейчас он больше всего напоминает мамочку-наседку. — Пойдем внутрь. Не хочу, чтобы ты заболел. Несмотря на то, что Ханген пытается утянуть его, Хичоль не поддается. Возвращаться не хочется. В общежитии пьяные мемберы должно быть уже разбрелись по своим комнатам. В лучшем случае. В худшем — валяются где-то под столом и на полу. Не хочется их сейчас видеть. Новогодняя ночь на крыше — какое-то особое чудо. Особенно, когда ты, наконец-то, наедине со своим любимым. — Не пойду, — хмуро заявляет Хичоль. — Хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Не хочу тебя ни с кем делить. Ханген смеется в голос и сильнее тянет его за собой. — Я и так принадлежу только тебе, Сиче. Тебе и никому больше. Но здесь холодно. Поэтому, если хочешь, переоденемся и пойдем погуляем. Пошли? Взгляд Вселенской Звезды в миг светлеет, и он быстро кивает и торопится вниз. Потому что, действительно, холодно. К тому же, Ханген же пообещал провести свободное время с ним одним. Большего и не надо. *** — Хекки, как думаешь, Хичоль-хен не убьет меня, когда узнает? После того, как китаец с корейцем покинули общежитие, Хекджэ утащил свою Рыбку в комнату. Несмотря на то, что Хэ, в общем-то, практически не пил, выглядит он не лучшим образом. Конечно, весь день провел в страданиях. Поэтому ему очень хочется спать. Желательно, не одному. — Не переживай, он тебя не тронет. А если попробует, я не позволю, — улыбается Ынхек, крепче прижимая к себе Хэ. — Возможно, он и позлится немного, но Ханген-хен ему все объяснит. Давай спать. — Хен, я, правда, боялся, что ты не придешь, — в голосе Хэ снова появляются знакомые нотки, и старший тяжело вздыхает. — Нет. Ты не понимаешь, — продолжает гнуть свое. — Я же очень люблю тебя. Если бы ты не пришел, то я не знаю… Это же Новый Год. Ну как же ты не можешь этого понять? Донхэ начинает всхлипывать и чувствует, как по щекам скатываются горячие слезы. Ну, вот опять. Не собирался он снова рыдать. Наверное, виной всему полбокала выпитого шампанского. Большего ему не налили. Хотя бы потому, что для некоторых детей алкоголь — это яд. — Просто больше всего на свете я боюсь потерять тебя, хен. А еще, я очень счастлив, что ты всегда рядом. Вот. Взгляд Хекджэ теплеет, и он силой заставляет Рыбку повернуться лицом к себе. Просто потому, что кое-кто слишком глупый. И откуда в этой светлой головушке появляются такие мысли? Нет. Разумеется, Ынхек тоже очень сильно любит свою Рыбку. Но он, честно, не понимает, почему Хэ постоянно плачет. По поводу и без. Возможно, тот, конечно, считает, что повод есть, но… — Чего же ты плачешь-то, глупая моя Рыбка? — смеясь, интересуется Хекджэ куда-то в русую макушку. — Если не прекратишь, я… — он хочет пошутить, но понимает, что сейчас не самое подходящее время. Еще сильнее же заревет. — Плакса, ты моя любимая, — улыбается. — Что же ты такой глупенький? Я люблю тебя. Все хорошо, никуда я от тебя не денусь. Все. Не плачь. Донхэ начинает успокаиваться и сам льнет к старшему. Потому что сейчас необходимо чувствовать. — Спасибо, — едва слышно выдыхает Хэ. — Я постараюсь больше не плакать… И тоже очень-очень люблю тебя, — и прикрывает глаза, проваливаясь в сон. Но на периферии сознания чувствует, как Хекджэ сильнее прижимает его к своей груди.