Томофилия

Елизавета чинно поднимает чашечку с чаем. — И как вам нравится во дворце, мистер Хиддлстон? — Очень… — Том явно нервничает — чашка в его руках мелко позвякивает о блюдце. — Очень нравится, миледи. — Вы знаете, зачем вас сюда позвали? Том сглатывает. Адамово яблоко красиво прокатывается под кожей вверх-вниз. Елизавета бесстыдно следит за его ходом. Конечно, он знает, даже если не ответит сейчас — слухами о пристрастии королевы Елизаветы к симпатичным актёрам-соотечественникам по имени Том полнятся британские земли. Никто не знает, что она делает с Томами, когда зовёт их посетить Букингемский дворец, потому что те, кто уже бывал здесь, молчат. Ещё бы они не молчали: у англичан подчинение короне в крови, и Елизавета легко запрещает им рассказывать, зная, что её приказ не будет нарушен. За творчеством Тома Хиддлстона она наблюдала давно, присматривалась, выжидала, чтобы позвать его в свои апартаменты. И вот теперь, глядя на него, одетого в свой лучший костюм, Елизавета чувствует желание поскорее узнать, каким будет то единственное, что нельзя увидеть на экране телевизора. Том опускает льдисто-голубые глаза в пол и бормочет: — Не могу знать, миледи. Елизавета улыбается, манит его к себе и указывает на диван. — Ложитесь, мистер Хиддлстон. Ей доставляет удовольствие соблюдение церемониала даже в развращении столь прекрасных юношей. Том, разумеется, уже не девственник, но Елизавета знает от своих тайных детективов, как застенчив он наедине с незнакомыми женщинами в возрасте. Тем лучше для неё — Елизавета любит необычные реакции. Пока Том старается устроиться поудобнее в слишком коротком для него пространстве, Елизавета садится на стул рядом с ним. — Расстегните, пожалуйста, брюки. Том прячет взгляд, но подчиняется. Елизавета кладёт ладонь поверх белья на его мягкий член, слегка сжимает пальцы и снова убирает руку. — Спустите их с бёдер. Трусы тоже. Она смотрит, как Том выполняет её приказ, а потом накрывает бархатисто-нежный член рукой. Гладит, как своих любимых собак, перекатывает в горсти яички, щекочет под мошонкой. Она знает, как заставить мужчину получать удовольствие от одной только руки. Том стыдливо краснеет — игра идёт не на его поле и не по его правилам. У Елизаветы мокро между ног, но собой она предпочитает заниматься лёжа в тёплой воде в ванной. Сейчас же всё её внимание устремлено на красивый, чуть изогнутый член, твердеющий вопреки воле хозяина. Елизавета достаёт из кармана платья смазку, выдавливает немного себе на ладонь и, совершенно не боясь испачкать брюки Тома, начинает ему надрачивать. Том кусает губы, пытаясь сдержать стоны. Звуки из тихого скольжения переходят в хлюпающие, когда член наливается кровью и выделяет предъэякулят. Елизавета ездит ладонью по стволу вверх-вниз, растирает скользкую головку между пальцев, придвигается ближе и второй рукой массирует мошонку Тома. В итоге, кончая, он прокусывает себе губу до крови и трясётся всем телом. Елизавета вытирает руки о заранее приготовленное полотенце и встаёт. — Вы — молодец, мистер Хиддлстон. — Спасибо, миледи, — шепчет он в ответ. Из его губы сочится алая кровь.

***

Томас Броди-Сангстер — почему-то никто не зовёт его короткой формой имени, и Елизавета привыкает звать его про себя просто Томасом — предпочитает кофе вместо чая и выглядит как подросток, несмотря на то, что возраст его приближается к тридцати. На предложение лечь он отвечает: — Мне нравится здесь. Елизавете без разницы — она позволяет Томасу остаться на стуле, только повторяет свой извечный приказ спустить брюки с бельём. Томас снова поступает не так, как другие — снимает полностью, складывает брюки по стрелочкам и вешает на спинку дивана, положив сверху трусы. Елизавета удивлена этим неожиданным рвением — хотя, скорее всего, Томас просто привык к тому, какой эффект оказывает его внешность, и детективы всё-таки недоработали, упустив из виду его связи с женщинами старшего возраста. Однако её встречает ещё один приятный сюрприз. Между ног Томаса находится тяжёлый, чуть неровный член, который на фоне худого подтянутого живота и длинного нескладного тела кажется мечтой любой леди с педофильскими наклонностями. Елизавета немного чувствует себя этой леди, когда Томас протягивает ей смазку. На его щеках — смущённый румянец. — У меня аллергия на некоторые компоненты, которые используют в интим-индустрии, так что я всегда ношу с собой свою, — говорит Томас. Подростковая хрупкость совершенно не сочетается с этим взрослым замечанием зрелого человека, педантично следящего за своим здоровьем. — Я впечатлена, мистер Сангстер, — честно признаётся Елизавета. Она обменивается с ним понимающей улыбкой, забирая из протянутой ладони тюбик с гипоаллергенной смазкой, и думает, что неплохо было бы учесть на будущее вероятность, что у одного из Томов тоже будет аллергия на что-нибудь. Томас не сдерживается, но он сам по себе тихий, поэтому всё, что остаётся Елизавете — смотреть, как он, тяжело дыша, прожигает её страстным взглядом, не смея позволить себе ничего лишнего, и коротко охает, выгибая ноги, становясь на носочки, но не поднимаясь со стула. Елизавета уверенно дрочит ему, наслаждаясь тяжестью горячего члена в ладони, не жалеет смазки и с нежностью наблюдает, как по щекам Томаса начинают течь слёзы. Одно дело — услышать от своих детективов, что Томас плачет на грани оргазма, и совсем другое — увидеть самой. Она трёт нежную уздечку подушечкой большого пальца и ловит рукой белые мутные брызги. Томас толкается в её ладонь, пока его не перестаёт потряхивать. — Благодарю, Ваше Величество, — говорит он и улыбается. Сложно не улыбнуться в ответ, поэтому Елизавета позволяет себе такую слабость. — Благодарю вас, мистер Сангстер.

***

Визит Тома Холланда не то чтобы запланирован, но Елизавета не ждёт, что в его графике освободится место для поездки в Букингемский дворец. Она, конечно, королева, но понимает, что после длительных выматывающих съёмок её подданным необходимо хорошенько отдохнуть. Однако Том является к ней в узких брюках и лёгкой футболке — на улице ужасная жара, и Елизавета велела ему не слишком соблюдать формальности. Она протягивает Тому руку согласно церемониалу. Но то, что Том опускается на одно колено по всем правилам королевского двора, становится для неё совершенной неожиданностью. — Для меня честь познакомиться с величайшей женщиной нашего времени, — говорит Том, загадочно сверкая глазами из-под коротких ресниц. Елизавета впервые чувствует, что не она увлекает очередного юношу по имени Том в свои покои — напротив, это её ведут под руку к заветному дивану. Том снимает брюки — и Елизавета ёрзает на мягком сиденье. Стройные мужские ноги танцора, непристойно обтянутые крупной чёрной сеткой чулок. Святые небеса. — Позволите мне обнять вас? — мурлыкает Том, обвивая рукой её талию, и сам кладёт её ладонь на свой прямой, чуть темноватый для оттенка его кожи член. У Елизаветы рот наполняется слюной. Она отчаянно желает коснуться себя, когда обхватывает этот прекрасный член и с нажимом надрачивает его, то спускаясь скользкой рукой на мошонку и грубо лаская её, то растирая головку раскрытой ладонью. Том утыкается ей в шею, жарко дышит открытым ртом. Он громко стонет, подаётся навстречу её руке, и это совершенно невыносимо. Елизавета доводит его до оргазма, убирает руку и смотрит, как сперма стекает по загорелому прессу. Но Том быстро приходит в себя и ужом соскальзывает с дивана к её ногам, берёт её ладонь в свои и слизывает собственную сперму с похабным причмокиванием. Елизавета одновременно в ужасе и в восторге, когда этот новоявленный рыцарь скромно поднимает взгляд: — Могу ли я просить чести доставить вам удовольствие, миледи? На её памяти ни один Том не был столь любезен, чтобы просить об этом. И, будучи королевой Англии, Елизавета в душе всё равно оставалась женщиной. Поэтому она задирает юбку, благосклонно кивнув, и зарывается пальцами в мягкие волосы Тома. Его проворный язык и умелые пальцы заставляют её почувствовать себя совсем юной и желанной — Том не скупится на ласку и, судя по урчащим стонам, не считает её противной. Елизавета сжимает свободной рукой свою обвисшую грудь и отчаянно жалеет, что не существует ТАРДИС, которая позволила бы ей выйти замуж не за резкого на язык и с годами становящегося всё более надменным Филиппа, а за вот этого очаровательного мальчика из хорошей семьи. Том стал бы хорошей партией для будущей королевы. Елизавета кончает несколько раз, прежде чем Том, облизываясь, показывается из-под её платья. — Спасибо, — шепчет она привычное, но впервые в жизни нарушает церемониал с кем-то из своих Томов, — спасибо, Том. — Всегда к услугам моей королевы, — отвечает он и целует её колено. Сегодня у британской короны появляется новый кандидат на смену одному из двадцати четырёх рыцарей ордена Подвязки. И его наконец-то зовут Том.