Записки

-Хен? Молчание… -Хен? Еще одна попытка не попасться на уловку младшего. -Хен? Юнги-хен? Юнгииии-хен? Юнги-хееен? Хен? Юнги? Юнги-я? Чагия? Все. До свидания, тихий спокойный вечер. Мы хорошо провели с тобой целых десять минут (это рекорд) без наглого тонсэна, который требовал внимания больше, чем любой ребёнок. Маленький дьявол снова выиграл. А ведь он так хорошо справлялся, вот даже песню писал, пока один особенный Пак Чимин не приперся, не уткнулся в шею со спины и не начал канючить. -Пак Чимин, мать твою за ногу! Я работал. Р А Б О Т А Л! Пока ты не пришел. Что ты хочешь от меня? Чимин смотрел на него большими и светлыми глазами, а улыбка была ярче, чем солнце в середине лета. Ослепляет. Хочется стереть ее полотенцем, водой из стакана, а лучше всего поцелуем. Но если Юнги сейчас поцелует, то прощай. Да все прощай: новый стол, который он купил после их бурной, совместной «работы» над песней; только очищенный диван, с которого было так сложно вывести эти чертовы пятна! -Мороженое хочу! И хлоп-хлоп так глазками, будто это не он сейчас пришел, доставал, а потом начал соблазнять своими пухлыми губами. Куда катится мир Юнги? «В бездну под названием Пак Чимин», — ответило подсознание, которому Юнги мысленно показал средний палец. -Мор…мороженое? — переспросил Юнги, не веря в происходящее. -Да, мороженое, — улыбнулся Чимин, — мы только вернулись в Корею, хен, я хочу сходить в наше с тобой кафе и съесть то мороженое со вкусом зеленого чая. Ну, пожалуйста? -Ты пришел сюда, чтобы позвать меня в кафе и поесть мороженое? До Юнги доходит медленно, и он чувствует себя, как двухлетний ребёнок, который плевать хотел на настояние родителей и продолжает засовывать пальцы в розетку. Он чувствует себя самым последним идиотом, дураком из-за того, что позволяет Чимину манипулировать собой, хлопая глазами и растягивая губы в улыбке. Бесит, что Чимин даже когда дышит, влюбляет в себя. Бесит, бесит, бесит, до боли в сердце бесит. До бабочек в животе. До хреновой тучи звезд, взрывающихся на внутренней стороне век, бесит. А еще любится. Очень сильно любится и хочется. -Да, чаги, — Чимин опять улыбается своей дьявольской (прекрасной) улыбкой, и массирует плечи Юнги, целуя в волосы у основания шеи, — я пришел сюда, чтобы позвать тебя поесть мороженое со мной, Чонгуком и Тэхеном. Стоп, что? Нет, нет, нет, нет. Нет! Только не эти двое. Они всегда обнимаются, целуются, кормят друг друга. Если объятия и поцелуи Юнги стерпеть может, то вот взаимная кормежка — ну уж нет. Спасибо. Мин этого не забудет, и больше, пожалуй, видеть и не захочет. -Чимин, я никуда не пойду с этими двумя подростками, у которых гормоны в заднице играют. Не хочу блевать радугами и единорогами, когда увижу, как они будут передавать мороженое друг другу изо рта в рот, — Юнги травмирован, и он уже упоминал об этом. -Да, ладно тебе, Юн, — Чимин развернул рабочий стул Юнги и удобной устроился на коленях старшего. — Мы ненадолго. Это была моя идея, а они захотели присоединиться. Всего лишь дружеская прогулка. Если они начнут раздевать друг друга глазами, то мы уйдем. Обещаю. -Они всегда раздевают друг друга глазами, — пробормотал Юнги. -Что? -Ничего, — быстро ответил старший, чмокая Чимина в губы. -И кстати, я одного возраста с Тэ. Это значит, что у меня тоже в заднице играют гормоны? -Да, но ты мой парень с задницей, в которой играют гормоны. -Зато какой задницей, — пошутил Чимин. -Ты у меня такой дурак, Пак Чимин, — старший улыбнулся. -Могу сказать тоже самое о тебе, Мин Юнги, — прошептал Чимин и оставил легкий поцелуй на губах старшего. — Давай, вставай, а то опоздаем! -Ладно, ладно. Дай только компьютер выключу. -Жду на выходе! Юнги вздохнул. Дай ему сил. Во-первых, выдержать десерт. Во-вторых, не оттрахать Чимина на новом, вычищенном диване вместо похода в это дурацкое кафе для детей. Возможно, когда Чимин приносит его любимое, мятно-шоколадное, Юнги забывает, что должен «ненавидеть» двойные свидания с Тэхеном и Чонгуком. И, возможно, кормить друг друга не так уж и мерзко, как он думал.