Записки

      Они медленно танцуют, стоя в гостиной, которая освещена светом со второго этажа. Единственным светом, который еще продолжает гореть. На разбитом экране телефона горит уведомление: «Позвонить Чимину», которое, кажется, там уже три дня, а может и три месяца. Тэхен не помнит. Он только может ощущать теплые руки Чонгука, обернутые вокруг него; его горячее дыхание, дрожащим от холода голосом поющего какую-то старую песню. Чонгук едва шепчет слова, но Тэхен понимает. Он знает, и он отвечает. Тэхен целует Гука, касаясь своими горячими губами холодных плечей на разорванной футболке, согревая ключицы своими слезами. Чонгук поет эту песню, зная, что она лучшее лекарство и лучшая боль прямо сейчас.              …And If I told you that I loved you…              Гук шмыгает носом и втягивает воздух, чтобы продолжить. Тэхен щекой ощущает вибрацию от груди парня. Он, буквально, слышит, как легкие Гука разрывает от кашля. Он цепляется сильнее в клочки одежды, висящей на Чонгуке. Чон прижимает крепче, и Тэхен думает, что завтра у него будут синяки. Нет. Его не будет. Завтра они не проснутся. Потому что за окном леса сжирает пожар, а на небе взрываются миллионы, миллиарды, триллионы звезд.              …You maybe think there’s something wrong…              Тэхен не согласится. Он знает, что чувства Чонгука настоящие. Он знает, знает, ЗНАЕТ. Потому что сам любит его, потому что хочет его, но лампочка на втором этаже перегорает, и в них будто что-то ломается, даже кажется, что Стинг перестает петь. Он просто останавливает свою же песню и с ужасом наблюдает за картиной разрушения: мира и любви.              Они должны были пожениться ровно через три дня, тринадцать часов и сорок шесть минут. Они должны были связать себя узами брака в присутствии родных и близких. Но они покинули их. Чимин и Юнги не успели доехать до Сеула, когда по радио передали, что началось стихийной бедствие. Их тела нашли пятого октября на трассе 456, вместе с ними была их дочка. Тогда погибло больше половины населения Азии, возможно, остального мира тоже. Намджун, Хосок и Сокджин не отвечали на звонки пять дней, пока однажды в четыре часа утра им не пришло сообщение от Енджэ, в которой говорилось, что их друзья умерли по пути в больницу. Реанимация взорвалась от жары. Глобальное потепление, какая ирония.              …I’m not a man of too many faces…              Их родители пропали без вести. Вот так просто. Ни привет, ни прощай. А ведь Чонгук поругался с отцом тогда. Они не могли решить, что будет пить папа Гука за здоровье новобрачных. Оба знали, что это тупо, глупо и смешно, они знали, что помирятся, но не знали, что времени не будет.       …The mask I wear is one…              В носу колет от запаха дыма. Кажется, второй этаж начинает гореть. Очаг идет сверху, сжигая внутренности. Прямо как вирус, засевший в голове, как болезнь, которая съедает изнутри. Апокалипсис, черт его возьми. Они пережили сколько? Три? Четыре апокалипсиса за это время? Но в этот раз все реально. Стихии бушуют, звезды падают, а воздухе недостаточно кислорода, люди умирают от удушения. Почему это должно было случится за несколько дней до их свадьбы?              Почему?              Они задавались этим вопросом вчера, когда пытались найти хоть что-то съестное в окрестностях их района или в самом доме. Они задавались этим вопросом, когда перебирали документы и нашли там заявление о браке. Они задавались этим вопросом, когда в комоде на верхней полке нашли коробку с обручальными кольцами. Они задавались этим вопросом, когда произносили свои клятвы и плакали, обняв друг друга, вместо поцелуя, когда надевали кольца на пальцы. Они не знают, но тогда они знали одно — у них мало времени. День, два или, может, двенадцать часов. Все это время они не выпускали друг друга из своих объятий, они целовали друг друга, занимались любовью, отдавались друг другу без остатка, пока на их безымянных пальцах был непривычный груз обручальных колец.              …But that’s not the shape of my heart…              Они отстраняются и смотрят в глаза. На губах легкие улыбки, а на щеках дорожки от слез. Они прижимаются друг к другу и целуются, даря последние остатки тепла в своих телах.              — Пообещай мне, что в следующей жизни мы найдем друг друга, — шепчет Чонгук, когда Стинг тянет ноту, и в очередной раз Тэхену кажется, что она дольше, чем обычно. — Пообещай, что найдешь меня.              — Я обещаю, — судорожно выдыхает Тэ, целуя костяшки пальцев Гука, оставляя след на золоте. — Обещай, что ты тоже будешь искать меня. Что ты запомнишь меня, запомнишь, что любил и вспомнишь, когда увидишь меня, что любишь. Потому что я не смогу жить без тебя, Чонгук. Не смогу. Я так сильно люблю тебя.              — Я тоже очень сильно люблю тебя. — Чонгук целует его, у него соленые от слез губы, как и у Тэхена, но минус на минус дает плюс, и горечь от прощания лишь усиливает сладость от поцелуя. — И я обещаю, что найду тебя в любом уголке мире, где бы ты ни был. Знай, мы предназначены друг для друга.       Чонгук прижимается лбом ко лбу Тэхена, и они делят последние остатки кислорода на двоих. А потом приходит легкость и забвение.              В доме догорают последние остатки мебели, а из колонок тихо-тихо до сих пор играет Стинг. Кажется, падающей звезде тоже понравилась эта песня.              Это не больно. Умирать. На самом деле, это быстрее, чем засыпать.