Спокойной ночи

      Мечты — это что-то такое лёгкое, воздушное. Прекрасное. Без мечты жить невозможно, будь то желание увидеть слона, купить квартиру в центре города или сдохнуть. Мечта должна быть у каждого.       Звонкий частый стук. Парень с чёрными дредами, связанными в хвост на затылке, быстро сбегает по пожарной лестнице, по пути накидывая капюшон толстовки на голову. Видимо, в квартире той ему были отнюдь не рады, раз провожают, говоря не: «Приходи ещё, тебе здесь всегда рады», а буквально крича: «А-ну пшёл вон, пока полицию не вызвали!» Некрасиво с их стороны как-то хотя бы потому, что на улице ночь — соседи-то спят уже, чего орать. Он, слыша уже приглушённую ругань, ухмыляется и юркает на чужой открытый балкон. Здесь переждёт, ничего страшного. Главное, чтобы теперь уже эти хозяева не обнаружили внезапного гостя.       О чём вы мечтаете? О богатстве? Лучшей жизни? Поступить на бюджет в самый желанный вуз или же обеспечить хорошее будущее своей семье? О, а может быть о крыльях за спиной? Только вы и знаете об этом, если не решились никому доверить это знание. Этот вот огонёк, греющий всё пространство внутри вас, дающий утром каждого дня надежду о самом лучшем и мотивацию к великим свершениям, которые вы можете покорять пусть и крохотными шажочками — это всё же движение, согласитесь, — самое ценное, что должно быть у человека. Тогда есть смысл жить. Тогда ты живёшь, хоть тебе порой и нелегко. Тогда тебе некогда вешать нос, ведь все думы заняты о способах достижения цели, даже если она и не особо реальна. Тогда тебя волнует не её осуществимость, а то, что она просто есть, что тебе есть к чему стремиться, есть что додумывать.       У Ким Намджуна тоже есть мечта. Кому-то она покажется какой-то глупой ерундой; хренью, что просто засела в его ветреной башке и скоро вылетит. Правда, Джун этого не хочет совсем, да и похер ему, кто что говорит. Потому что он ничего странного не видит в том, чтобы хотеть встретить лунатика.       Хорошо, он может согласиться, что, возможно, чуток перебрал с этим, ставя чуть ли не в главную жизненную цель, но чувствует, что даже при желании остановиться уже не сможет.       Но было бы желание ещё.       Самое любимое время суток Намджуна — поздний вечер или же ночь. Романтик из него, если быть уж совсем честным, такой себе, поэтому все красивые, философские додумки о его предпочтениях можно смело отбросить. Всё просто: у него с этим связанно хобби. Да, такое же хобби, как и у всех нормальных людей: кто любит рисовать, кто танцует, другие коллекции собирают, четвёртым, может, потолок разглядывать нравится — чем вам не занятие? — а вот Намджуну доставляет удовольствие смотреть на спящих людей. На самом деле, так неожиданно это всё сошлось, что Ким даже сразу и не скажет, что появилось первым: мечта из-за любимого занятия или наоборот. Во всяком случае, это не важно даже. Хорош смеяться, давайте просто признаем: у каждого из нас есть свои странности, так ведь?       Итак, собираем пак счастливого человека: мечта есть, увлечение есть, дом квартира есть, но в таких условиях вообще-то реализовать желанное не выйдет, так как живёт Нам один. В принципе, если подумать, в чём проблема: съезди к родителям; поживи с другом/подругой (нужное подчеркнуть, необходимое добавить); пойди куда-нибудь в клуб, познакомься с кем-нибудь, свали вместе с ним домой и хоть обсмотрись и далее по списочку. Но Намджун был в категории тех лохов, у которого родители живут далеко (да и за одним и тем же человеком наблюдать всё время как-то не очень, согласитесь), друзей, как таковых, нет, а по клубам шастать не хочет он просто из принципа. Зато не ноет (только если совсем чуть-чуть) и ищет альтернативы, хули. Ну что, думал, думал да додумался проникать в чужие дома. Идея так себе, но Намджуну зашло.       Мысль эта ему понравилась только сначала, потом, когда дело дошло до самого действа, стало ссыкотно — жуть просто. Не, вы не подумайте, человек он приличный, закон почти всегда соблюдает, добрый, отзывчивый — весь из себя такой лапочка, но что плохого в том, что это его шаги к своей мечте, хоть и не очень-то правильные? Он же не мешает спать никому. Да и проблемы у него возникают только тогда, когда поймают, а он шустрый — пиздец.       Чтобы дров не наломать лишних, Джун долгое время высматривал хозяина квартирки в окошко с пожарной лестницы, а смелости пробраться внутрь всё набраться не мог. Ох, как же «весело» ему было залезать через окна в первые раз пять точно, а то и больше. Ситуацию усугубляла дрожь во всём теле, из-за чего тихим быть иногда не получалось, поэтому раза два (ну может три, не больше) ему приходилось уносить ноги так быстро, как только это было возможно, а о тишине тогда уже можно было не беспокоиться. Но в итоге он сумел с собой совладать и сейчас чётко, уверенно и ловко выполняет эти действия — молодчинка одним словом. Ну, окей, в этот раз он ступил — телефон забыл выключить, на который, как оказалось, так вовремя пришла реклама кредитов от никому не известного банка. Спасибо.       Людей, за которыми Ким успел последить, было дохрена и больше. В выборе «цели» он особо привередливым не был: ему абсолютно плевать на возраст, пол, наличие сожителей (если в одной и той же комнате живут несколько людей, становилось только веселее и… азартнее, что ли?) и прочую подобную херню. Ну, плевать-то плевать, но при первых наблюдениях Намджун всё же задумывался об удобстве слежки внутриквартирной конкретно за этим человеком. Например, если это был ребёнок, то здесь нужно следить достаточно долго: у многих детей есть такая штука, как боязнь темноты, а в роли монстра, вылезающего из шкафов, Намджун не хотел быть совсем. Ну, подростки ещё ладно, тут уже на кого наткнёшься: тебе попадётся или «золотой» ребёнок, ложащийся спать ровно в десять, или же мамкин бунтарь, сбегающий на тусовки через всё ту же пожарную лестницу, когда все спят.       С последним типажом Джун, кстати, столкнулся один раз. На самом деле, ничего сверхъестественного, совершенно обычный пацан, у которого даже имя немудрёное — Чон Чонгук. Это Намджун на него наткнулся или наоборот — попробуй пойми, но встреча глаза в глаза, как говорится, у них произошла на пожарной лестнице. Красивая такая встреча, на самом деле, и там Ким профэйлился так же мама не горюй, но об этом как-нибудь в другой раз.       Так уж получилось, что эти двое сдружились, несмотря на внушительную разницу в возрасте. Из-за этого, скорее, их отношения были больше похожи на отношения наставника и ученика, но ни одна из сторон была не против: Намджун показывает свою важность, опыт жизни, а Чонгуку это было интересно, потому что не было никакой навязчивости. Но общение с Чоном Джуну нравилось по большей части потому, что тот был довольно смышлёным пацаном, говорил и спрашивал всегда что-то занятное.        Один раз Чонгук узнал, на кой-хер Намджун сидел тогда под его окном, и даже пошутил о том, что тот таким образом ещё судьбу свою встретит. А может и не шутил. Если честно, ни в том, ни в другом Джун уже не был уверен, потому что сидит в полумраке очередной квартирки. Эта находилась под жилищем Чонгука, он даже сам для себя акцент зачем-то на этом сделал. Комната была от и до в светлых тонах, поэтому даже в почти несуществующем свете фонарей на улице, еле доходящем до окон, казалось, что и освещение никакое не нужно: светло становилось от одних только стен. Планировка была нехитрая, только всё необходимое: стол со стулом в комплекте, шкаф и кровать — всё тоже в цветах от бежевого к белому. Только дверь и занавески словно чёрные дыры в этом маленьком убежище света: тёмно-шоколадные. Совершенно не красиво смотрящиеся в таком контрасте, по мнению Намджуна. Ладно, чёрт с ними, раз хозяин так решил сделать и оставил, значит хозяина всё устраивает, хозяину всё нравится. Кстати, о нём: как ни странно, он безумно подходил к этой спальне. Нет, без шуток. Он тоже сам по себе светленький такой со своей манерой одеваться и внешностью в целом. Выделялись только красно-розовые пухлые губы да тёмные глаза, как всё те же занавески и дверь. Как будто он был неотъемлемой частью этой комнаты, как и комната — его.       Про цвет глаз и другие мелкие детали Джун узнал не совсем, наверное, правильным путём… Но, хей, чего такого, что он решил узнать побольше про парня, немножко покопался в ящике и нашёл его фотографию? Нам вот не видит в этом ничего ужасного. Ну, почти. С одной стороны, неприлично нарушать личное пространство человека и всё такое, но с другой — он уже это сделал, поэтому если он забредёт чуть дальше, ничего страшного случиться не должно, по идее. А на деле, Намджун всё сильнее и сильнее вяз в этом болоте, уходил всё глубже.       Вообще, Намджун потом ещё долго думал о том, что эта фотография могла быть чем-то ценным для того парня, связана с воспоминаниями. Догадки подтверждали потрёпанный её вид, стоящие вокруг брюнета люди и подпись на обратной стороне бумажки: «Ким Сокджину как лучшему старосте». Более-менее знакомое лицо сразу же бросилось в глаза. Сложив два плюс два, Намджун понял, что Сокджином зовут блондина, который на самом деле перекрасился, а ребята, стоящие рядом — его бывшие одногруппники (для одноклассников слишком взросло выглядят, поэтому точно нет). Чтобы совесть сильно не грызла, Джун перевёл фотографию себе на телефон и положил чужую вещь обратно.

***

      Спустя несколько дней после возврата находки Намджун решает, что приключений на его заднице как-то маловато, поэтому выглядывает из своего убежища и крадётся ближе к кровати. Ковёр с высоким ворсом способствовал тихому передвижению да и ничего вокруг почти не было, просторно. Стараясь всё-таки ничего не задеть собой, Намджун заранее чуть присел, чтобы если что можно было нырнуть под кровать, а там места было ого-го. Согласитесь, было бы скучно, если б всё прошло гладко, да и Намджун при таких обстоятельствах Намджуном бы не был. Идеальным выходом из этой ситуацией оказался так кстати лежащий на светлом ворсе провод примерно такого же цвета. Слишком увлёкшись обходом стола, горе-ниндзя не заметил его, задел, и что-то, стоящее на этом самом столе, не очень тихо съехало. До цели, в принципе, оставалось жалких несколько шажков, благодаря чему Нам смог быстро спрятаться за нижней частью кровати. Дай бог здоровья дизайнерам, придумавшим этой кровати довольно высокое изножье. Тихий шелест одеяла и простыни, за ними — крепкое словцо вполголоса, а потом уже шорохи громче и тишина. Видимо, улёгся обратно спать. Намджун почему-то заулыбался.       Такие вот подходы стали повторяться чуть ли не каждую ночь. Ни один из них не был удачным, спасибо за это неуклюжести Намджуна и, когда всё шло гладко, чуткому сну Сокджина, как назло. Однако, несмотря на неудачи, Джун раз за разом делал попытки приблизиться к спящему. Это было уже что-то вроде игры, в которой главный персонаж прячется от всего опасного и бежит дальше, только вот бежать Намджун не был настроен, так и оставаясь сидеть у кровати и слушать тихое дыхание, которое не слышно из его исходного логова.

***

      Дожидаясь нужного момента, который обычно подсказывала интуиция, Намджун сидит в своём любимом углу, спрятавшись за халат. Так его не увидишь, пока не подойдёшь к окну и не вглядишься в этот угол. Сокджину это ночью никогда не было нужно, да и не будет, наверное. Намджун в раздумье закусывает нижнюю губу и привычно смотрит в сторону однофамильца, пытаясь угадать, выйдет ли в этот раз подобраться к нему вплотную. Джин встаёт с кровати, словно и не спал. Как будто вот просто лежал всё это время. Дыхание спирает резко и неожиданно, а в голову навязчиво лезет мысль: а вдруг он знает, что за ним следят? Вдруг он решил избавиться от всего этого? Намджун не боится полиции. Намджун найдёт выход даже если бы Джин лично выпроводил его из этого дома. Правда, понимание того, что Джин всё-таки скажет ему проваливать, всё равно неприятно колет сердце. Вопреки всем его ожиданиям, блондин просто выходит в дверь, только после этого облегчение не наступает. С кухни через приоткрытую дверь слышно приглушённый шум воды, льющейся из крана. Намджуну вроде становится немного легче, но что-то всё равно не даёт расслабиться. Через минуту-две хозяин квартиры возвращается в комнату, но идёт не в сторону кровати, а к окну, открывая его нараспашку и позволяя слабому потоку воздуха холодить ноги. А вода, между прочим, до сих пор льётся, и перекрывать её, кажется, никто не собирается. Намджун, слишком задумавшись о поведении наблюдаемого, неосознанно наклоняет голову на бок, ёжится от шороха, что кажется чем-то вроде выстрела в почти абсолютной тишине, и снова напрягается. Спасает только мысль о том, что Джину навряд ли придёт в голову посреди ночи осмотреть комнату, в которой он живёт вроде бы достаточно давно.        Сокджин разворачивается прямо в сторону недосталкера и в два шага преодолевает расстояние до «гостя». Ну всё, кирдык теперь. Намджун уже готовит речь, думает, как оправдать себя, пока тот присаживается напротив и тянет руку за халат, проходя ей аккурат мимо головы Намджуна. Он хватает изогнутыми от природы пальцами одну из рамок с фотографией, какие занимают почти каждую полку с этой стороны шкафа. В таком положении не увидеть кого-то лишнего просто невозможно, поэтому Джун аккуратно выглядывает с обратной стороны из-за халата. Глаза закрыты. То есть, совсем. Как у спящего. Так и оставшись сидеть с приподнятыми в удивлении бровями, ожидая, когда веки распахнутся, Намджун следит за Сокджином, на ходу мягко оглаживающим большим пальцем прохладное стекло, роняющим по пути эту рамку на высокий ворс ковра и укладывающимся обратно спать. «С самого начала спал или по дороге уснул?» — крутится в голове Намджуна, когда он на четвереньках подползает к фотографии, лежащей на полу. На ней изображено три человека, два из которых — мужчина и женщина — стояли на каменистом берегу моря, а третий — маленькая девочка — восседал на плечах мужчины, крепко обхватывая его голову. Они все так счастливо улыбались. Может быть, это его семья? Намджун повернул голову в сторону тех полок, под которыми он сидел, и бегло всё осмотрел. Сокджина не было ни на одном из этих снимков. Положив маленькую деревянную рамочку обратно на ворс, Намджун вылез в окно.       После того случая Джин лунатил часто. И если сперва Намджун так и оставался наблюдать за его действиями, то потом посмелел, стал подходить всё ближе и ближе, изучая лицо спящего так, как ни один лаборант не рассматривает изменения поведения бактерии на стекле микроскопа. Каждую его еле заметную эмоцию старался запомнить. Каждое движение, каждый дрогнувший мускул и причмок старательно прятал у себя в голове от всех подальше, а дома с закрытыми глазами проецировал на тёмной стороне век, обхватывая покрепче ладонями горячеватые бока кружки с чаем.       Постепенно Намджун позволяет себе выходить за лунатиком в другие комнаты, которых было здесь не больше, чем у него самого. Он побывал так и в ванной, и на кухне, и в коридоре. Там однажды он ненавязчиво пытается убрать от входной двери Джина, считавшего, что подъезд и улица его больше ни минуты ждать не будут.       Ещё через какое-то время Намджун уже смело обходит Джина со всех сторон, даже иногда впереди него идёт задом-наперёд — в таком состоянии лунатящий ходит разве что немного быстрее черепашки. Вот и сейчас, находясь лицом к лицу к нему на расстоянии не больше десяти сантиметров, Джун рассматривает его как в первый раз. Его всегда забавляло то, как роговица гуляет под тонкой кожей века. Тогда он предаётся мечтаниям о том, при каких обстоятельствах он сможет увидеть их открытыми, с блестящей тёмной радужкой и живым зрачком. Правда, он не думал, что увидит их так скоро. Даже не совсем так, как хотел. Открыв веки, Джин фокусирует взгляд на лице напротив и в ту же секунду хватает со стола металлическую вазу. Он замахивается и опускает её примерно на голову Намджуна. Со стороны это наверняка выглядело так, будто он каждый день тренировался и ждал этого момента, считал секунды. Нам успел отпрянуть назад и упасть на пол, не удержав равновесия. Перед следующим ударом откувыркивается в сторону, а звонкий стук вазы о пол режет слух.       — Эй-эй-эй, стой! — негромко тараторит Намджун. Чтобы в случае чего можно было оказать сопротивление, вытягивает перед собой руку — старается быть предусмотрительным хотя бы сейчас. Сокджин выглядит совершенно обыденно, если не учитывать грудь, вздымающуюся многим чаще обычного.       — Ты проник в мой дом и следил за мной. Этого уже хватает, чтобы я мог обороняться, — на доли секунд прерываясь на одышку, говорит Джин и заносит вазу за плечо для следующего маха.       — Это сложно назвать обороной, ведь ты напал первым, — всё ещё переводя дыхание, пытается пошутить Намджун. Ну, мало ли, вдруг поможет. Несмотря на планы Джина, кулаками махаться он не настроен. Шутки Джин не оценил, но Намджун хотя бы попытался.       — И всё же, самозащита. Ты это ты даже не оспоришь уже, — жмёт плечами Джин. На скорую просьбу Намджуна объясниться, хозяин квартиры ухмыляется уголками губ, ставит вазу на стол и отходит к чайнику. — Хорошо, даю тебе на это не больше десяти минут, — а потом оборачивается, прекращая все свои действия, и смеющимися глазами смотрит на необычного гостя. — Надеюсь, этого тебе хватит?       Несмотря на то, что в начале своей «исповеди» Джун предупредил, что это может звучать очень бредово, Сокджин не стесняется похохатывать на некоторых моментах. Потом, когда его новый знакомый закончил, даже говорит, что это и вправду бред какой-то. Намджун со своими глазами в стол, сведёнными к переносице бровями и нервным покусыванием губы выглядит прям как маленькая шкода, которую в чём-то уличили родители.       — А я думаю, чего это по ночам так снится херово… — как бы между прочим замечает Джин и вздыхает. — Так, ты хочешь сказать, что у тебя был только один мотив: найти ходячего соню? Вот хоть убей, не верю, — и улыбается в чашку, но это уже выглядит более дружелюбно. У провинившегося моментально складывается впечатление, будто они уже давно общаются, и вот его «старый добрый друг» узнал о сущей глупости, которую совершил Намджун.       — Не только этот, говорю же: нравятся мне спящие люди, — поправляет Джина он, крутя в руках чашку с так и не тронутым чаем. — И я не вор, не убийца — правда, просто прихожу и смотрю.       — А ты не думал о том, что как только будешь замечен, так в полицию отправят?       — Да уже пытались, несколько раз. Не поймали пока, — самодовольно хмыкает Джун и перевод взгляд прямо на лицо Джина. Даже несмотря на то, что он прямо над ним сейчас открыто смеётся — глаза всё равно красивые. Гораздо лучше, чем на фотографии.       — И ты всё так же продолжаешь? Рисковый мужик, ничего не скажешь, — и снова эта насмешка в голосе. Её концентрация будто с каждым следующим предложением повышается. — Давай так: так как я тебя могу с лёгкостью держать на кухне — навыки мне свои ты уже показал — я не буду вызывать охрану порядка, а ты просто сматываешь удочки и больше никогда здесь не появляешься. Договорились?       Сдержать усмешки у Джуна не получилось: такой парень самоуверенный.       — А если появлюсь, что мне будет?       — Тогда, как минимум, штраф тебе обеспечен хотя бы за проникновение в квартиру, — буднично отвечает он перед тем, как допить чай, в то время как содержимое чашки Намджуна так и не изменилось.

***

      Намджун, конечно же, в квартирку ту возвращается уже на следующую ночь. Да, он после угрозы Джина встал с места, показательно вышел через окно на лестницу и спустился к себе, чувствуя горящую из-за чужого взгляда спину, но ничего не сказал. Ни «да», ни «нет», ни ещё чего-либо. Молча. Значит, Намджун не принимал его условия, а Джину придётся закусить язычок, сдержать все гневные тирады в себе и понять, что Ким от своего не отступит. Окно, к его удивлению, не заперто, если это вообще возможно. Проникая внутрь, он раздумывает, как себя вести: ещё тише, чтобы не дай бог ничего не было, или так, как ему заблагорассудится. Намджун не замечает, что, закрывая стеклянную дверцу, защемил там край футболки, потому ругается сквозь зубы, так как нормально спуститься в таком положении не вышло бы точно.       — Пришёл всё-таки? Надо же, я думал, что всё, сдулся пацан, — Намджун на пару секунд поворачивается к источнику звука. Джин полулежит в кровати, подперев спину подушкой, подогнув под себя одну ногу и сложив на груди руки. Ехидную ухмылку не очень хорошо видно, зато прекрасно слышно. Ну, ничего нового, всё по-старому. Намджун, высвободив из плена примятый участок одежды, поворачивается к хозяину теперь всем корпусом, опирается задницей о подоконник и зеркалит сокджиново положение рук и, по возможности, физиономию.       — Ждал?       — Ждал, — неожиданно серьёзно отвечают на смешок.       — Звони тогда.       Оказавшись в ногах кровати, Джин цапает со стола телефон и тыкает по загоревшемуся дисплею большими пальцами. При наблюдении за этим парнем, у Намджуна сложилось впечатление, что он берёт так если не всё, то практически всё: не прикладывая особых сил и, будто бы, желания. Нам не слышит, как кто-то говорил с того конца телефона, но послушно садится на пол, облокачиваясь спиной о шкаф и вытягивая ноги перед собой, смотрит в ответ на пристальный взгляд. С той стороны еле приподнимают в удивлении брови, но это незамеченным не остаётся, и ненадолго отводят взгляд в пол, чтобы тут же разразиться возмущением. «Видимо, что-то идёт не по плану», — улыбается Намджун и всё внимательней смотрит на него.       Через несколько минут Сокджин с недовольным лицом убирает телефон в сторону и беззлобно так начинает жаловаться:       — Сегодня почему-то они не могут. Только утром, часам к девяти, не раньше. И о каком сокращении преступности может идти речь, когда полиция так безалаберно относится к своей работе? — раздосадованно выдыхает он, шлёпая ладонями по бёдрам, как ребёнок, и тем самым вызывая смешок у Намджуна. — А ты чего веселишься? Здесь, между прочим, ночуешь.       — Так я так и собирался, — Джун лишь пожимает плечами и подпирает голову рукой, упирая ту в свою очередь в согнутую ногу.       Джин отчего-то смеётся и снуёт по комнате, одно убирая, другое переставляя и так далее по только ему понятной схеме. Намджун следит за ним и старается понять, почему парень так суетится: нечем занять себя, неловко перед ним (хотя, с чего бы это?) или просто ритуал перед сном? Как-то непонятно, да и плевать немного. Было крайне непривычно смотреть за бодрствующим Джином, а мозг будто бы отказывается воспринимать его как реальность, потому что видел его, считай, только в режиме сна. Предыдущий раз не в счёт. Слишком активный какой-то. Слишком.       Когда «жертва ситуации» стала расстилать постель, Намджун к выводу так и не пришёл.       — Ложись, — хлопает Сокджин по свободной части кровати, прижимаясь ближе к стенке. Джун в непонимании сводит брови к переносице и голову ещё вдобавок к плечу наклоняет.       — Ого, так сразу? — хохочет он, но это, скорее, служит просто защитной реакцией, чтобы не хлопать глазами впустую, как рыба. — Эта кровать в лучшем случае полут…       — Вариантов особо нет. Ложись, я сказал, — устало вздыхает Джин и ещё несколько раз мелко хлопает по тому же месту, словно зверюшку какую приглашая. — Слушай… как там тебя?       — Намджун.       — Намджун, я хочу спать, а под твоим надзором я это делать не собираюсь. Как ты заметил, отпускать тебя тоже не намерен, поэтому, будь добр, ляг сюда.       И Намджун, беззвучно хихикая, всё-таки опускается рядом, устраиваясь ближе к краю. Ну так, мало ли, чтобы в случае чего не было видно или слышно учащённых дыхания и сердцебиения, хотя прекрасно понимает, что и сам бы не обратил на это внимание.       — По-твоему, я почему к стене лёг? Ближе двигайся, — требуют с него, и Наму ещё приходится лечь на бок, чтобы нормально лежать в одной кровати, чему широкие плечи её хозяина не располагают ну вообще никак. Добившись своего, Джин перебрасывает правую руку на Намджуна, цепляясь за футболку со стороны спины и утыкаясь лбом ему чуть ниже ключиц.       — Чтобы не упал?       — Чтобы не сбежал, — и жмётся ещё сильнее.       На следующее утро Намджун поймёт, что в полицию Джин так и не позвонил, последняя реплика имела совершенно другое значение и в гости к себе он позовёт теперь сам.