Поезд. Туман. Двое

«А теперь прогноз погоды…» Я видела через окно, как по платформе носились люди туда-сюда, сбегая от дождя. Они цеплялись спицами зонтов и безуспешно пытались миновать многочисленные лужи. Эти люди очень недовольны, что придется стирать забрызганные брюки, подолгу сушиться и пить микстуры, чтобы не заболеть. Я сочувствующе улыбнулась, глядя на ворчащего мужчину, у которого залило дипломат и, видимо, какие-то документы в нем. Со мной все было иначе. С ноябрьскими дождями приходило мое хорошее настроение. Во всяком случае, лучше, чем обычно. Если в прогнозе погоды говорилось о неделе дождей, для меня это значило, что я могу оставить съемную коморку и уехать далеко от Сеула на несколько дней. У меня был целый ритуал. Я доставала из рюкзака лекционные конспекты, швырнув их в самое злачное место комнаты, и затем бережно складывала в него то минимальное количество вещей, которое следовало со мной по одному и тому же маршруту уже несколько лет. Особенно я любила маленький термос, который подарила мне тетушка перед поступлением в столичный колледж. Я долго зашнуровывала кеды, присев на кособокую тумбочку, и, махнув на прощание соседу, хозяйскому фикусу, выходила под проливной дождь. С этого момента начиналось мое путешествие. Я любила разглядывать улицы, будто в последний раз, ехать в метро с людьми, которые окажутся здесь завтра, в отличие от меня, любила вслушиваться в механический голос, озвучивающий рейсы. Даже дешевый пассажирский поезд с кучей народа, неудобными сиденьями, всевозможными запахами был для меня лучшим и уже родным. Мне повезло в этот раз: людей было не много. Я вытянула ноги к свободному сиденью напротив. До отправления оставалось еще пятнадцать минут. Потянувшись, я прижалась ближе к окну. В стекло забарабанило с новой силой. «…районе туман. Видимость – 50 метров. Будьте осторожны…» Небольшое раритетное радио приглушенно перечисляло отнюдь не хорошие новости, пока его хозяин – сухенький сгорбленный старичок в широкополой шляпе – переставлял свою поклажу с места на место. Мимо прошла женщина и вместе с ней сильный аромат ее духов. Диспетчер объявил, что поезд тронется через пять минут. Внезапно размеренную тишину нашего вагона прервал визг. Все пассажиры обернулись. В вагон зашла пара. И сразу произвела на всех впечатление. Такой контингент не ездит в дешевых пассажирских поездах и вряд ли знает об их существовании. Визг перетек в плаксивое нытье. Его обладательницей была молодая женщина. Разодетая, в ярко-красном пальто и кожаных сапожках – она была без малого в ужасе от увиденного. Ее лицо исказилось, она хлопала ладонью по плечу идущего рядом мужчины и то и дело указывала пальцем на все, что, собственно, ее в ужас и приводило. То есть мы. Вид до нелепого карикатурный, и я отвернулась к окну. Водная серая завеса – и то была приятнее глазу. Жаль, от звука не спастись. – Ты с ума сошел! Как… Да я… Ты совсем!.. Ты только посмотри!.. О чем ты думал вообще!.. Было сложно разобрать среди одинаковой звуковой частоты что-то похожее на человеческую речь. Ее голос резанул по ушам с особой жестокостью, когда пара приблизилась ко мне. О боже, только не это. Я с титаническим усилием спрятала раздражение за безразличием и, стиснув зубы, повернула голову. Раскрасневшаяся, тяжело дышавшая женщина (или девушка, сложно было определить) широко раскрытыми глазами уставилась на грязную лужу под моими тряпичными кедами. Для нее это стало последней каплей. – Ни за что. Вердикт, спасший всех нас от печальной участи длиною в несколько часов. Девушка, скорее всего именно девушка, развернулась на каблуках и стремительно направилась к выходу. Ее поразительно меланхоличный спутник, мужчина под сорок, последовал за ней. Занавес. Вагон с облегчением выдохнул. Убаюканные предстоящей поездкой пассажиры немного приободрились. Откуда-то полетели смешки. В окне промелькнуло красное пятно и, постепенно уменьшаясь, исчезло вовсе. Может, девушка не такая мерзкая, как показалось. Просто ей, наверно, не приходилось видеть и, тем более, пользоваться общественным транспортом... такого уровня. Это ведь хорошо, когда есть возможность брать лучшее. С другой стороны, во всей этой дешевизне тоже есть плюсы. Есть во всем этом романтика, что ли. Чтобы это прочувствовать, нужно быть частью этого мира, бесхитростного, где носят кеды не по погоде, дырявят джинсы не из-за моды и едят рамен неделю, потому что денег на рис не хватает. Зато, будь я сейчас сытой, разве по приезде была бы так рада кимчи и горячему супу со свининой, что приготовила мне тетушка? Ее миролюбивое ворчание по поводу и без; ее забота, когда она пододвигает ближе рыбу и постоянно подкладывает мне в миску побольше риса, стелет свежее согретое белье, на которое так здорово улечься, свернувшись, и уснуть под неразборчивое бормотание телевизора из соседней комнаты… Эх. Разве будет так хорошо, перебираясь из комфорта в комфорт и обратно. Или только я романтизирую свою бедность? Может, деньги бы меня изменили… – Здесь не занято? Низкий пробирающий голос так неожиданно подкрался, что я дернулась. Надо мной возвышался тот самый мужчина, спутница которого подарила здешним пищу для разговоров. Только спутницы его здесь не было. А он был. Один. «Осторожно, двери закрываются». Поезд медленно тронулся. – Н-нет. Мужчина, не ожидавший реакции с моей стороны, уже закидывал свой чемодан на верхнюю полку и глянул на меня, усмехнувшись. – Рад слышать. Он опустился на сиденье напротив, не торопясь стянул кожаные перчатки и вынул телефон из кармана. Я вспомнила про лужу, надеясь, что он про нее забыл, и, неловко поерзав, решила себя чем-то занять. Обычно я доставала книгу, вдоволь налюбовавшись знакомыми пейзажами, но обстоятельства вынудили меня сделать это гораздо раньше запланированного. В книге осталось от силы пятьдесят страниц, которых явно не хватит до конечной станции. Телефон разряжать не хотелось. И что делать… – … да, она села на КТХ. Там возьмет такси. Нужно ее встретить. Она будет немного…взвинчена, поэтому… да. Я буду… да, скорее всего… если расписание осталось то же… хорошо. Я уже не помню. Тогда до скорого. «Вот сдалось ему сесть именно здесь. Даже лужа его не остановила, посмотрите на него. Видимо, вместе с той девушкой он отправил на скоростном и свою брезгливость». Я оторвала взгляд от строчки, украдкой глянув на его туфли, которые были в опасной близости от грязной жижи. «Что ж, люди еще не стали вытаскивать провизию из сумок. Вот тогда начнется испытание на стойкость», – подумала я, снова возвращаясь к написанному. Я отвлеклась, почувствовав запах сигарет. До конца книги осталось две страницы. Вздохнув, я перевернула ее обложкой вверх. Дождь закончился. Скоро наползет туман. Владелец раритетного радио, приоткрыв окно, уже вовсю дымил. Удивительно, такой маленький старичок и такие большие легкие. Загадочного мужчину рядом со мной удивляло совершенно не это. – Не знал, что курение здесь разрешено. Опять внезапно низко и бархатно, как будто после сна. – Не разрешено. Но людей мало. Никому нет до этого дела, – грубовато получилось, наверно. Хотя, и черт с ним. Для него здесь грубое все: и вагон, и я, и дождевая грязь с моих кед. Он все так же не ожидал, что я подам голос. Все так же усмехнулся в ответ. Я сконфуженно забилась в угол, вжавшись в стену. Нелепость какая-то. Но мужчина решил не останавливаться на заезжанном сценарии. – Не против, если я закурю? Ему, наверно, доставляло удовольствие вот так сидеть и ждать, пока мой мозг сгенерирует ответную реакцию. Я тем временем размышляла о том, перечил ли ему хоть кто-то хоть когда-нибудь. Кроме той девушки некоторое время назад. Либо у нее иммунитет на этот взгляд и этот голос, либо он… не особо настаивал. – Не против. Мужчина встал, чтобы приоткрыть окно. Края пальто шоколадного цвета лениво проехались по обветшалой обивке и коснулись моих голых колен. Повеяло прохладой и осенней мокрой землей. Отчетливо загромыхал поезд. – Не холодно? – Все в порядке. Я подняла глаза. Мужчина поджег сигарету и затянулся, наблюдая за проносившимся вдали махровым лесом. Крохотное пламя на мгновение отразилось в его глазах. Почему-то вспомнился дедушкин заграничный журнал об архитектуре, который обычно служил подставкой для жаркого. Фотографии античных статуй, их плавные изгибы, величественность, грациозность. Замерев, я долго всматривалась в его лицо. Было странно вдруг осознать, насколько он был красив. Каждая его черта, каждая линия будто создана рукой искусного скульптора. И он был лучшим его творением. В нем сочетались классическая красота и нечто неуловимо прекрасное. Вроде тех моментов, которые случайно попадают в объектив фотокамеры: полоска багрового заката, размытый силуэт под дождевой пеленой, вспорхнувшая нежная бабочка и яркий неон в отражении луж – совершенны. Он был совершенен. Появлялось чувство трепета, перекрывающего дыхание, когда я задерживала взгляд на линии его челюсти, затем поднималась к губам, темным ресницам. Он затягивался долго, с упоением, отчего его скулы резко выделялись. Волосы были уложены, но под сильным дождем они немного растрепались, и теперь несколько влажных черных прядей спадали на высокий лоб. Его не должно здесь быть, пронеслось у меня в голове. Это смешно. Смехотворно все, что его здесь окружает. Эти люди, этот вагон и поезд, запах дешевых духов и огромная корзина с овощами на соседней скамье, и я... Мы не должны здесь быть. Словно одна большая засаленная декорация, которую работники театра по ошибке внесли не на ту пьесу. Его должны окружать необузданная природа и в то же время изысканная роскошь. Я неосознанно любовалась им, и то, что открывалось передо мной, дразнило, насмехалось и вдохновляло. Часы на его руке блеснули под неярким светом, исходящим от старых ламп, когда мужчина снова поднес сигарету к губам, на долю секунды дрогнувшим в усмешке. Я моргнула, возвращаясь в реальность. Неужели он заметил? Быстро уткнувшись в книгу, я почувстовала, как горят щеки, и покосилась на людей неподалеку. Скучающие пассажиры водили пустыми взглядами по экрану телефонов, газет, книг. Кто-то дремал. Как им может быть все равно? Совсем рядом нечто... нечто восхитительное. Почувствовав обиду и несправедливость за неоцененную никем красоту, я отвернулась, тут же встречаясь взглядом с мужчиной. – Интересно? Черт, все же заметил. – Простите, – тихо пробормотав, я поклонилась. Снова перед глазами были эти чертовы кожаные туфли. – Я задумалась, и так получилось... я не хотела... – Я про книгу, – мужчина кивнул, указывая на черный переплет в моих руках, и красный огонек его сигареты насмешливо подмигнул мне. Щеки полыхали так, что, казалось, могут согреть всех пассажиров. Мне очень захотелось пересесть куда-нибудь в другой поезд. – Да… вполне себе. – Должно быть, – кивнул мужчина, выдохнув дым, – если в названии есть слово «некролог». – Это не... я настраиваюсь на работу. Его брови поползли вверх, и я мысленно залепила себе по лбу. Глаза его весело заблестели, их уголки украсили многочисленные морщинки. Взгляд был очень теплым, мужчина лишь по-доброму подтрунивал, из-за чего мне стало только хуже. Беспричинная доброта меня пугала, и я уже была в шаге от того, чтобы схватить рюкзак и сбежать в другой вагон, как к нам подошел тот самый старичок. Он молча протянул пустую консервную банку, которую мужчина также молча взял, поклонившись. Старичок зашаркал обратно, а мой странный сосед, напоследок затянувшись, кинул окурок в банку. Странный мой сосед, и сцена эта была странной, и все в этот день было каким-то странным, не имеющим ничего общего с обычным ноябрьским путешествием. Тихо опустилось оконное стекло. Прохлада осенней природы исчезла; вместо нее мои легкие заполнял тонкий, приятный запах горьковатых сигарет и чего-то неуловимого, очень вкусного. Так пахло у кофейни рядом с колледжем, где по воскресеньям готовили тягучую карамель. Если бы не та дама с резкими духами, захватившими целый вагон, я бы дольше могла согревать в себе карамельный аромат. Здорово, наверно, приходить домой, где тебя ждет бархатный голос, теплый взгляд и восхитительный сладковатый мужской запах… так, стоп. Я снова ушла туда, куда не стоило. Медленно, не вызывая подозрений, я оторвала остекленевший взгляд от какого-то пассажира, возвращаясь в книгу. Она оказалось перевернутой. Сколько я так просидела? – Все-таки я не ошибся. Я так быстро подняла голову, с испугом глядя на мужчину, что тот невольно улыбнулся, и, вероятно для ясности, добавил: – Взгляд тот же. Видимо, мое лицо было достаточно красноречивым. Мужчина опустил глаза. – Не узнаешь, значит. Резкий переход к неформальной речи окончательно выбил меня из колеи, но я не успела мысленно возмутиться: его усмешка на этот раз показалась мне немного печальной. Почувствовав вину, я, что самое нерациональное, уже хотела извиниться, но его телефон, который лежал рядом, вмешался резким звуком. Мы оба посмотрели на загоревшийся экран. Телефон долго и жалобно пел. Мужчина сбросил вызов. Как оказалось, мы оба не хотели, чтобы трубку подняли. – Может, – несмело проговорила я, расфокусированно глядя на его телефон, – вы меня с кем-то перепутали? – Может, – мужчина несколько раз коснулся сенсорного экрана и запихнул телефон в карман пальто, – или, может, я прав и передо мной действительно сидит маленькое привидение из маленькой провинции. Наши взгляды встретились. Снова заиграла стандартная мелодия. На этот раз он ответил. Поезд замедлился, объявили название станции. Некоторые пассажиры начали подтягиваться к выходу. Между рядами тяжело зашагала корзина с овощами. Я ничего не понимала. Я не видела раньше этого мужчину. Да разве могла я встретить такого человека в реальной жизни или, что еще невероятней, быть знакомой с ним. Разве… «Что ж, до встречи, маленькое привидение…» Это… «Нет, чтобы больше не приходил сюда, понял?» Его сиденье пустовало. Я уткнулась в колени лицом. Сумасшедший день. Мужчина вернулся, когда поезд снова тронулся. Он не сказал ни слова. По мне и так было видно, что я его вспомнила. Приподняв голову, я заметила следы от плетеной корзины на его ладонях, которые он тер друг о друга, чтобы согреть. Мужчина больше не казался экспонатом. Он курил в окно дешевого поезда, тушил окурки в банке из-под фасоли, помогал с тяжелой поклажей обычным пассажирам и завязывал теплую беседу с крохотным мгновеньем из далекого прошлого. Он неожиданно вписался в происходящее даже с дорогими часами и внешностью знаменитости. И, получается, мы разделим путешествие на двоих. Это кардинально все меняло. – Держите, – мужчина, до этого смотревший в окно, перевел взгляд сначала на мои руки, протягивающие ему небольшую пластмассовую кружку с горячим чаем, затем на меня. Я зачем-то добавила: – Очень вкусный. Я делилась своим чаем и была серьезно настроена. Мужчина это понял, кивнул в благодарность, взяв кружку. Я тем временем тоже пыталась согреться маленькими глотками прямо из термосной крышки. Туман пушистыми нитями уже висел над землей. Постепенно смеркалось. – Вкусно. В общем-то, обычный имбирный чай. Просто мужчина замерз. Я предложила еще. Он улыбнулся. – Мы нескоро приедем, лучше оставь себе. – Между пересадками можно будет зайти в кафе на станции и перекусить, а там уже недолго останется, минут двадцать езды. – Сорок. – Что? – переспросила я, наполняя его кружку. – Сорок минут на электричке. – Поменяли маршрут, – я с видом знатока отхлебнула чай, глядя в окно. – Теперь она едет через другую станцию. – В таком случае, мне очень повезло, что у меня появился осведомленный попутчик. Темнота сгущалась, разбавленная туманом. Почти ничего не было видно за окном из-за собственного отражения, поэтому теперь я могла не только чувствовать, как краснею, но и видеть со стороны. – Совсем забыл, – мужчина в отражении полез в карман. Я со странной тоской подумала, что опять за телефоном, но ошиблась. Мужчина вытянул небольшую шоколадку. – Тетушка с овощной корзиной ждала внука, который должен был ее встретить. Тот не приехал, и она всучила шоколадку мне, – говорил он, разламывая плитку на ровные кусочки. – Отказываться было невежливо, – с этими словами он, развернув упаковку, положил ее рядом со мной, – и тебе не следует. Я открыла было рот, чтобы начать отнекиваться, но мужчина скопировал мой взгляд, не терпящий возражений, и мне пришлось повиноваться. Чай с шоколадом был чудо как хорош. Сладость замечательно сочеталась с пряностью имбиря. Но сочетание мужчины со всей этой ситуацией было еще лучше. Он подхватил один кусочек, разглядывая его, видимо, долго решаясь, затем все-таки съел. Мужчина опустил глаза, уйдя в свои мысли, и снова появилась россыпь морщинок у глаз, еще эта розовая пластмассовая кружечка в его руках… Я опустила голову, чтобы волосы заслонили лицо. Губы расплылись в улыбке непроизвольно, и я никак не могла заставить себя перестать так по-идиотски себя вести. Но картинка прочно закрепилась в сознании. Дурацкий у меня был вид, зато на душе потеплело. Мне захотелось верить, что он смог расслабиться и насладиться умиротворением нашей поездки. Даже если мужчина и добирался раньше таким образом, все равно он успел отвыкнуть от долгого пути, ожидания на станциях и пересадок. Было бы здорово, если бы мне удалось немного все это скрасить. Следующая станция была конечной. Туман сгущался, и сквозь него выглядывали лишь огни далекого уезда. Я слушала запись, оповещающую пассажиров об осторожности на платформах, и медленно складывала из золотистой обертки от шоколада небольшого журавлика. Проницательные эти тетушки. Хозяйка корзины наверняка знала, как нужна ему шоколадка. – Я не могу. – Еще как можешь. – Я не голодная. – Ты не честна сама с собой. – Я не хочу быть обузой… – И решила стать головной болью? Я поджала губы. – Но… – Не зли меня, – отрезал мужчина. – Меня и эту милую тетушку, разогревшую нам кимбап. «Милая тетушка» – продавщица в станционной кафешке – кивнула, сдерживая улыбку. До этого она долгое время возилась со старой микроволновкой. По ее заспанным глазам было видно, что ей тяжело давалась ночная смена. Но сейчас она ничуть не жалела: она бодро раскладывала по мискам явно больше, чем следовало, затем с улыбкой подавала мужчине купленную еду. Мне поручили донести стаканчики с кофе до пластикового стола. Я достойно делала вид, что ем по принуждению. Зато моему желудку было все равно, главное, чтоб кормили. – Я обязательно верну деньги. Мужчина спрятал усмешку за краем стаканчика. – Конечно, вернешь. – Я серьезно. – Разумеется. – Правда. – Ешь, – сказал он, пододвинув мне кимбап. Я нетерпеливо стала жевать. – Может, мне перечислить деньги вам на телефон? – Просто угостишь меня в следующий раз, когда встретимся. Он сам знал, что мы больше не увидимся. Вздохнув, я уныло подцепила кимчи. Капуста так же уныло шлепнулась обратно. – Или ты хотела узнать мой номер? Если дело в этом, то… – Нет! – вырвалось у меня. Мужчина рассмеялся. Кимбап, на удивление, был свежим, кимчи острым и кофе безумно вкусным. Я не очень любила кофе, потому что могла себе позволить только дешевый, оттого и мерзкий. Кофе нам заварили самый настоящий, молотый, и я потягивала его маленькими глотками, чтобы хорошенько распробовать и сохранить вкус на будущее. Интересно, нравится ли наш ужин мужчине? Я беспокоилась, что еда его разочарует, но тот не выглядел недовольным. Внезапно он хмыкнул и отложил палочки. – Да, мой организм способен усваивать обычную человеческую еду. Неужели у меня и правда все написано на лице?! – О чем вы?.. Он многозначительно посмотрел на меня, и я, виновато склонив голову, стала гонять рисовые зернышки по тарелке. – Извините, просто… – Я выгляжу нелепо? – Нет, – я замахала руками, – просто я беспокоюсь. На этот раз его взгляд был серьезным, темным, и я, почувствовав стыд, снова схватилась за кофе, пряча глаза. – Спасибо. Где-то заиграло радио. Песня казалась знакомой, вроде из китайского фильма восьмидесятых. Мы не говорили ни слова. Сменилось несколько песен, все они были летящими и ненавязчивыми. Он прервал молчание на легком вальсе. – Каждый раз выбираешь поезд на позднее время? Его чувственный голос вплетался в нежную грустную мелодию. Тихий, вкрадчивый, он до мурашек пробирался под кожу, и я побоялась повернуться к мужчине лицом. – Да, так удобнее. И… – я запнулась, не зная, стоило ли делиться сокровенным. – Атмосфернее? Я вздрогнула, почувствовав его мягкую улыбку. Разве так бывает. Два человека с абсолютно разными мировоззрением, опытом, взглядами, с разницей в двадцать лет, в конце концов… «Начинается посадка на рейс номер…» – Быстро же, – проговорил мужчина, глядя на наручные часы. Он встал и принялся убирать со стола. – Я тогда выйду покурить перед… Он замолк, глядя, как я поднимаюсь следом, попутно натягивая куртку. – Посиди, погрейся – до отправления много времени… Сидеть неподалеку от него и глубоко, до головокружения вдыхать едкий, покалывающий воздух. Чтобы глаза слезились. Чтобы в носу щекотало. Чтобы непременно захотелось кашлять. Чтобы изредка жгучую пелену резал мягкий бархат. Ложился на плечи, пробирался сквозь рукава, гоняя по телу волны мурашек, и, достигая ушей, любовно кружил своим теплом по мягкой коже. И впитывать, впитывать, впитывать. Выбросив стаканчики, я подошла к нему, кивнув. – Знаю. Не помню, чтобы когда-то был такой туман. Серость размазало на многие километры вперед. Мы выходили из электрички как в дымовое облако, не видя ничего дальше перрона. Поздний вечер и туманный покров делали привычную местность сюрреалистичной. Поначалу новость о том, что автобус отменили, встревожила меня. Поздно, кромешный туман, до городка идти пешком около получаса. Мужчина отреагировал куда спокойнее. Он молча взял чемодан, кивнул мне в сторону выхода, и сейчас мы шли вдоль дороги вдвоем, ориентируясь только на нее. Когда он сказал, чтобы я взяла его под руку, мне уже не хотелось спорить и сопротивляться. На меня накатывала усталость, и заторможенное сознание не видело ничего катастрофического в моей руке поверх его. Даже наоборот, ладонь аккуратно легла на теплое шерстяное пальто, и при ходьбе наши плечи соприкасались. Я пыталась идти быстро, чтобы соответствовать его шагам; он прижимал к себе сильнее каждый раз, когда поднимался ветер. – Вы сказали, – я подняла голову, – что узнали меня по взгляду. С ним что-то не так? – Как посмотреть, – ответил мужчина, – для того, кто работает в похоронном бюро, – вполне себе. – Я не работаю. Это моя тетя. Иногда… помогаю ей на поминальной службе. – Рано ты переняла семейное дело… – сказал он и с улыбкой взглянул на меня. – Сколько тебе было, когда мы встретились? – Восемь, – я натянула капюшон на глаза. – Тетя не хотела, чтобы я бездельничала дома, и брала меня с собой. – Тоже верно, – согласился мужчина, – маленькая девочка-привидение с пугающим взглядом не может не отвлечь от насущных проблем. – Я, кроме вас, больше никого не доставала. Просто вы отличались от остальных и мне захотелось с вами побеседовать. – И чем же? – Не поверите, – я усмехнулась, – взглядом. – Таким же суровым, как у тебя? – Нет, – я задумалась, вспоминая. – Он был не печальным, как обычно бывает на церемонии… отстраненным, что ли. Мне не хотелось, чтобы ненужные воспоминания нахлынули на него, и я быстро добавила: – Плохо помню, если честно. Просто вы были не таким… и еще много курили. Тетя тогда сказала, что от дыма окочуриться там же и не придется далеко ходить. Услышав его тихий смех, я тоже улыбнулась. – Забавная у тебя тетя. Может, и готовит вкусно? – Потрясающе… – начала было я, но тут же осеклась, краснея. – Что, лучше дать номер? – мужчина поднял брови, строя из себя невинность. – Лучше приезжайте почаще. Вырвалось как-то само собой и штормом пронеслось по сознанию. Для него неожиданно, для меня в разы. Он промолчал, но я знала, что он улыбается. Мы шли вдоль дороги вдвоем, наслаждаясь тишиной. Туман обволакивал нас и создавал иллюзию теплового пушистого покрывала. Тихо шуршала трава, задеваемая ветром. Вдалеке показались первые дома.