Иностранец

      Эррор ходил по своим покоям, словно пытался что-то найти: то в стол заглянет, то в одну из книг, то вовсе вперит взгляд в потухший камин или окно. Уже около недели он не знает, что с его бывшим женихом и это удручало. Он переживал… Неясно почему, но переживал. Обычно в моменты невнятной тревоги появлялся Инк, клал руки на плечи своего суженого, ласково улыбался, говорил, что всё хорошо, и тревогу как рукой снимало, приходило успокоение, и Эрр вновь мог трезво мыслить… Инк… Герцог настолько привык к нему, настолько привык к мысли, что тот всегда будет рядом… Он и подумать не мог, что молодой граф настолько раним и решителен, чтобы разорвать их помолвку, и сильно просчитался в этом и теперь испытывает острую нехватку чего-то, что появлялось вместе с этим светлым скелетиком… Почему он не заметил, как стал зависим? — Не могу больше… — тихо шепчет Ошибка, опираясь руками на столешницу и низко опуская череп. — Я нуждаюсь в нём… Нет сил терпеть разлуку, — он выдыхает и выпрямляет позвоночник, всё-таки сложно признаваться в подобном даже самому себе… Пойми он раньше, всё было бы нормально.       Окинув взглядом комнату, он, Эррор, уверенным шагом выходит в коридоры замка и, немного ссутулившись, идёт в сторону выхода в сад, где, судя по разговорам за завтраком, должен гулять принц Дрим вместе с сэром Кроссом, в конце-концов они довольно близкие друзья.       Королевский сад встретил герцога прохладным ветерком, что, дунув ему в лицо, немного остудил разгорячённую духотой замка голову, и на место тревоги пришла сильная тоска по упущенным из-за глупой гордыни моментам. В сознании появился образ Инка: его милая полуулыбка, лёгкий румянец на скулах, живые яркие зрачки, где плескаются все его чувства и эмоции. Вместе с тем пришла мысль о том, что ему следует сдаться… Просто взять и отпустить того, от кого он стал зависим. Дать ему шанс на счастливую жизнь без себя, без своего эгоизма и напускного безразличия.       Немного обозлившись на самого себя, Эррор потряс черепом, отгоняя от себе плохие мысли. Он должен признаться в своих сокрытых чувствах, а примет ли его Инк вновь, или же отвергнет — это уже от него совершенно не зависит.       На том и решив, близкий друг принца продолжил свой первоначальный путь, вернее поиск Дрима, а сад ведь довольно обширный, поиски могут и затянуться… Благо этого не произошло, и ему удалось найти младшего принца довольно-таки быстро: он вместе со своим спутником отдыхали на одной из мраморных скамеек той, что находилась в тени большого яблоневого дерева. — Ваше величество, можно вас на пару слов? — учтиво спросил он, хоть все понимали, что учтивость эта только для вида: они уже достаточно давно знают друг-друга для того, чтобы без колебаний отбросить излишнюю вежливость, в какой-то степени даже лесть. — Прошу прощения, — Дрим виновато улыбнулся гроссмейстеру и встал со скамьи, подходя к Эррору, что уже успел отойти, дабы этот разговор остался между ними двумя. — Редко ты ко мне обращаешься… Что-то хотел? — немного даже с недоумением спросил он. — Да… Это касается графа Инка… — устало выдохнул немного напряжённый Ошибка, прикрывая глазницы. — Можешь даже не отрицать, что знаешь где он. Мы оба понимаем, что это будет ложь… Просто ответь: где он и что задумал, большего мне не нужно.       Мечтатель отвёл немного виноватый и горестный взгляд в сторону клумбы с розовой камелией. — Инк… Я конечно обещал ему не говорить тебе этого… Но я не могу смотреть, как он мучается, поэтому отвечу, — принц выдохнул и обнял себя руками. — Он… Неделю назад он согласился на свадьбу с маркизой де Мильгельм. Её отец, зная о вашей с ним ситуации, давненько предлагал ему подобное. Мол — ему даст достаточные средства для выплаты долга вам, а девице графский титул. Все довольны… Вот только Инк долгое время отвергал его предложение, ведь… — мечтатель удручённо замолчал, понимая, что почти сболтнул лишнего, благо, что сейчас подобный его жест мало волновал ошарашенного Эррора.       Не думая более не минуты, герцог сорвался с места и помчался к выходу из сада. Ему просто не верилось, что нерешительный граф готов пойти на такое. Нужно его остановить.  — Герцог Эррор! — выкрикнул ему в след Дрим, заставив остановиться и повернуться. — Поспеши… Церемония венчания назначена на этот вечер, — сказал он, тяжко выдыхая, ведь понимал, что шанс на то, что всё наладится — ничтожен.       Эррор пришёл в ужас от этого известия: неужели времени так мало? Нужно торопиться, иначе он рискует навсегда потерять то, что не ценил до этого: он рискует потерять Инка. Он в спешке собирается, велит снарядить экипаж и приказывает кучеру гнать лошадей галопом, а в черепе его бьётся только одна мысль: «Лишь бы успеть».

***

      Инк сидел на мягкой кровати, покрытой бархатным покрывалом алого цвета с золотой бахромой. Череп его был угрюмо опущен, а в руке он смял последнее письмо, что прислал ему Эррор… Там шла речь о их свадьбе… Свадьбе, которая не произойдёт. Знал бы кто, что всё произойдёт вот-так. Свободной рукой он сжимал маленький пузырёк с тёмно-фиолетовой жидкостью. Что это? Это — сильный и быстрый яд, который граф сам приобрёл ещё вчера. Зачем? Глупый вопрос… Ясно дело, что бы испить его… Сразу после церемонии. Глупо? Да. Но жизни без своей любви он не видел. — Зазвенели золотые стремена, покатилась златоглавая луна, разнесся над степью скрип подпруг — уезжаешь, не сказав, верный друг. Уезжаешь, не предав, и не виня… Ночь черна, чернее гривы у коня. Звезды в гриву бубенцами вплетены, всем возлюбленным разлуки суждены… — совершенно неожиданно вспомнилась ему одна из песен, которую пела ему мама, как колыбельную, саму песню она услышала от цыган… Да, бывало такое, что он вспомнит что-то столь незначительное. — Ты пройдешь меж засыпающих шатров, ты пройдешь меж потухающих костров. Мне захочется обнять и, не дыша, напоить тебя из звездного ковша. Степь колышет серебристую траву, я тебя неслышно милым назову. На прощанье южный ветер закляну, обещания твои сполна верну, — по скуле его покатилась одинокая слезинка, что упала на подол его парадного кафтана, тут же впитавшись в ткань… Он и сам не понимал, почему плачет.       Неожиданно в дверь его покоев слышится неуверенный стук, и она открывается, являя вскинувшему череп художнику причину его тоски. Они молча смотрят друг на друга: один удивлённо с ноткой непонимания, другой растерянно, словно все мысли враз улетучились. — Герцог? Что вы здесь делаете? — с придыханием спрашивает граф, прижимая руки к рёбрам. — Граф, я… — неуверенно начал Эррор, но замолк, отводя взгляд в сторону. — Я не понимаю, зачем вы здесь, но, прошу вас, уходите. С этого дня мы друг-другу совершенно чужие, — говорил чернильный, поднимаясь со своего места и пряча яд. — Мы с вами совершенно чужие… Да и радоваться вы должны, ведь избавились от бельма, что мешало вам жить, — с горечью продолжил он, вновь повернувшись к своему бывшему жениху, чуть-было не отпрянув от того, что тот был очень близко к нему, почти впритык.       Сглотнув, Инк попятился, но Ошибка обнял его, уткнувшись черепом в плечо, и прикрывая глазницы… Близко… Они впервые настолько близко друг к другу… — Ч-что… Герцог… Зачем? — Инк был смущён, обрадован и удивлён одновременно: он так желал оказаться в объятьях своего суженного, но и думать не смел, что однажды мечта исполнится. — Я… Прошу у вас прощения… За всё. И ещё… — тяжело выдохнув, герцог отстранился и заглянул в увеличившиеся зрачки графа. — Быть может вы мне не поверите… Быть может рассмеётесь в «лицо»… — словно через силу говорил он. — Я не понимаю… Пожалуйста, не томите, — художник явно был в недоумении, и оно тяготило его. — Прошу, дослушайте, — Ошибка отстранился полностью, размыкая свои объятья. — Да, я вёл себя так, словно мне в тягость даже Ваше общество… И вы теперь обмолвились с другой. Но граф… — он взял одну руку Инка и приложил её к своим рёбрам, сильно смутившись. — Моя ледяная и чёрствая душа принадлежит Вам, и только Вам решать — разбить её вдребезги или согреть теплом и заставить вновь трепетать, — было видно, как сложно Эррору переступить через гордость и свои принципы и сказать даже столь завуалированное признание.       Но Инк молчал, печально опустив череп, и отведя взгляд. Ему было приятно наконец услышать столь ласковые слова сказанные этим монстром… Но он совершенно не знал, как будет поступить правильнее: сбежать прямо перед церемонией, или остаться и воплотить свои планы в жизнь. Он не знал, как ответить… А чернокостный крайне нетерпелив и уже отчаялся. — Понятно… Прошу прощения граф, что пришёл в столь важный для вас день. Я наверное здесь совершенно лишний, — выдохнул он и, развернувшись, ушёл, оставив свою любовь удручённо стоять, опустив череп.

Неужели всё кончится вот-так?

      Инк сжал кулаки и сорвался с места, он не может упустить шанса изменить свою жизнь в лучшую сторону, не может так просто отбросить те трепетные чувства… Он обязан догнать своего Эррора. — Герцог! — кричит он, стоя на парадной лестницей, ведь добежать он явно не успеет: рука Ошибки уже лежит на ручке.       Эррор вздрагивает и круто поворачивается на бегущего на него художника, что практически тут же налетает на него с крепкими объятьями, практически свалив их обоих. — Я… Я люблю вас! Прошу, не оставляйте меня, — эмоционально говорит он, пытаясь сдержать непрошеные слёзы.       Немного ошарашенный герцог берёт себя в руки и отвечает на объятья графа, прижимая его к себе. На его «лице» непроизвольно появилась улыбка. — Не оставлю… Никогда. Я тоже люблю, вас, — говорит он, понимая, что теперь-то точно не отпустит своё счастье.       Граф немного отстраняется и смотрит в глазницы предмета своего воздыхания, там он видит только нежность и полное отсутствие того холода и безразличия. Теперь оба поняли, как слепы были всё это время, что не понимали, что счастье близко… Но больше они не допустят таких ошибок. — Герцог, я… — хотел было что-то сказать Инк, но Эррор прижал палец к его рту, призывая молчать. — Ни слова… — шепчет он и наклоняется к возлюбленному, закрепляя негласную клятву нежным поцелуем.

***

— Какое неуважение! Сбежать прямо перед церемонией! Немыслимо! — разорялся пожилой маркиз, чуть-ли не вырывая последние волосы на полулысой голове. — Всё хорошо, папенька, — говорит его пятнадцатилетняя дочь, совсем ещё наивный ребёнок, верящий в сказку… Она стала невольным свидетелем сцены воссоединения и была искренне рада за своего несостоявшегося мужа. — Он теперь с тем, кого любит.