Trapped

      Говоря по-секрету, Сокджин всегда надеялся, что этого не произойдет, хотя знал, что надеяться было бы глупо. Ведь на сегодняшний день Аукционы являются самым распространенным способом пристроить омег, когда они достигают совершеннолетия. Знал он и то, что этот день уже давно пришел. И все же, эти знания совсем не помогали принять и смириться.       Он знал, что его отец изо всех сил старался договориться с частным покупателем, чтобы быть полностью уверенным — Сокджин будет принадлежать человеку надежному и порядочному, — но безуспешно. Его отец умолял, пытался торговаться, сбивал цену до узаконенной минималки, но все их надежные варианты либо не желали идти на сделку, либо не могли себе позволить купить нового омегу. Они даже пытались добавить Сокджина в онлайн-списки, чтобы перед продажей отец мог хотя бы проверить незнакомца, но ни один альфа, из тех, что откликнулись на объявление, и слушать ничего не желал о том, чтобы согласиться на досмотр и подчиниться бете-родителю, который всего лишь хотел обезопасить своего омегу-сына.       Сокджин знал, что не оказал себе услугу, когда вырос таким своенравным и болтливым. Он хотел бы, ради своего отца, вести себя как послушный и кроткий омега, за которых платят большие деньги. Но время вышло; тело Сокджина созрело, и его отец отныне не мог выступать в качестве законного опекуна. Согласно закону, Сокджин должен быть продан.       Это не так уж и плохо, думал Сокджин. Хорошо известно, что омеги, отданные на аукцион, продаются, как правило, гораздо дороже, чем при частных сделках, а большинство семей, где есть дети-омеги, действительно нуждаются в дополнительном доходе. Сокджин был уверен, что его отец из таких. Но продажа омеги на аукционе означала полную потерю контроля над тем, какому альфе мог достаться ваш омега-ребенок. Омегу просто продавали тому, кто предложит самую высокую цену без каких-либо вопросов, и чаще всего это означало попасть к абсолютному незнакомцу, который совершенно не заинтересован в том, чтобы позволить своему новому омеге поддерживать контакт с его прошлой семьей.       Сокджин хотел бы, чтобы эта система работала иначе, не в угоду жадным богатеньким альфам, державшим в своих руках полный контроль над омегами.       В детстве его лучший друг, Юнги, заявил, что собирается скопить денег и потом, когда они станут большими, выкупить Сокджина, чтобы они могли навсегда остаться вместе. Юнги был тем самым альфой, которому любой омега был бы счастлив принадлежать, но они быстро осознали, что той скудной суммы от сэкономленных подаренных на дни рождения денег, пособий и, позже, мизерной зарплаты, будет недостаточно, чтобы Юнги мог позволить себе оплатить узаконенную минимальную цену за Сокджина. Юнги рыдал, когда, в конце концов, они оба были вынуждены смириться. Сокджин тоже хотел бы расплакаться, но вместо этого он обнимал друга и делился с ним своей уверенностью в том, что попадет к хорошему альфе, который позволит им остаться друзьями. Это была ложь, и они оба это знали, но эта ложь помогала им дышать легче и притворяться, что так оно и будет.       Утром в день аукциона отец Сокджина приготовил его лучшую одежду, взъерошил его волосы, обнял, наверное, уже в сотый раз, пытаясь скрыть свои слезы, пока беты-маршалы не пришли за омегой.       Сокджин тихо сидел в конце фургона с другими омегами, выставленными на продажу, они наверняка испытывали ту же мешанину чувств из ужаса, тоски и обреченности, что и он сам.       Вошли показавшиеся всем профессионалами беты — в руках планшеты да странные приборы, — и принялись обследовать омег так, словно те были домашним скотом. Сокджин нагнулся для совершенно унизительного осмотра таза, и молчаливый бета ввел в него свои холодные, обтянутые резиновыми перчатками пальцы и жесткие пластмассовые инструменты.       Сокджин держал язык за зубами, напоминая себе, что его отцу нужны деньги с продажи, и что его упрямое поведение может испортить впечатление о нем у кураторов, что, разумеется, станет причиной понижения цены.       Бета что-то потыкал на своем устройстве, читая результаты.       — Поздравляю, — он ярко улыбнулся Сокджину. — Твои показатели половой активности очень высокие, ты вошел в период самого пика своего цикла. Многие альфы с легкостью выложат кругленькую сумму за здорового плодовитого омегу. Ты невероятный счастливчик.       Живот Сокджина скрутило от напоминания о том, что этот аукцион значил для него самого. Он будет не просто принадлежать какому-то альфе, он будет выебан и оплодотворен незнакомцем, возможно, уже сегодня ночью, и его мнения в обсуждении этого вопроса никто не спросит.       Он вздрогнул, когда бета позади него вытащил медицинское зеркало, заявив, что внешний осмотр прошел хорошо и его девственность нетронута, прежде, чем перейти к следующему омеге. Сокджин выпрямился и неловким движением поправил халат, пытаясь прикрыться.       Оглядевшись, он увидел, что аукцион уже начался. Омег одного за другим выводили на сцену, потом возвращали обратно, готовили к передаче и заполняли последние документы, пока их новые владельцы завершали оплату.       Сокджин вглядывался в лица возвращающихся омег, в надежде найти в них хоть какой-нибудь намек на то, что его ожидает. Большинство из них выглядели обеспокоенными или так, будто их сейчас стошнит. Некоторые — перепуганными насмерть. Но, по крайней мере, один точно выглядел довольным результатом. Сокджин все никак не мог решить, это все из-за высоких цен или привлекательности альф, которым их продали.       Его очередь наступила раньше, чем он рассчитывал. Один из кураторов сдернул с него халат и выпихнул на ярко освещенную сцену.       — А дальше у нас лот номер сорок семь, омега Ким, — бодро объявил аукционист. — Зрелый, как сочный персик, полностью готов к вязке, да и на личико неплох.       Довольный гогот прошелся по зрительному залу, и Сокджин переборол неистовое желание прикрыться.       — Ну давай, покажись, — обратился к нему аукционист, покрутив рукой. — Покажи этим замечательным людям, за что они предлагают свою цену.       Сокджин метнул в него пронзительный взгляд и попытался быть благодарным хотя бы за то, что аукцион был открыт исключительно для альф и в зале нет его отца и тот не увидел его позора. И, раз уж у Сокджина не было права голоса, он медленно стал поворачиваться, старательно игнорируя пошлые комментарии.       Много было сказано о том, как прекрасно он будет смотреться растянутым на узле, как сильный зрелый альфа может заполнить его щенками за раз. В какой-то момент аукционист скользко пошутил про лактацию и сжал сосок Сокджина для наглядности.       Сокджин из последних сил держался, чтобы не зарядить самодовольному бете кулаком в лицо. Альфы смеялись, пошло свистели и улюлюкали ему. Сокджин буквально чувствовал, их сальные взгляды, прожигающие его насквозь. Он не тешил себя надеждами, знал, что аукцион не сулил для него ничего хорошего, но это был просто пиздец, это в миллионы раз хуже того, что он себе представлял. Ему нравилось думать, что он смелый, ему нравилось думать, что он сильный, современный омега, не запуганный альфами и их влиянием.       И вот, он стоял обнаженный посреди сцены под оголодавшими взглядами всего зрительного зала, забитого альфами, один из которых купит и оттрахает его, и Сокджину было пиздецки страшно, настолько, что в любую секунду он мог обоссаться или свалиться на пол, захлебываясь в слезах.       Торги начались, Сокджин отчаянно пытался не обращать внимания на цифры, которые называли альфы, поднимая таблички. Он пытался думать о чем-нибудь другом, но мысли упорно возвращались к его самым большим страхам: что новый альфа не позволит ему видеться с отцом или Юнги.       Он думал, будет ли ему очень больно во время секса, проявит ли его альфа хоть какую-нибудь толику заботы, или же страдания Сокджина будут доставлять ему больше удовольствия. Аукционист продолжал подстрекать альф в попытке поднять цену выше.       Он заставил Сокджина зарумяниться, подметив, как красиво альфы могут украсить светлую его кожу своими метками. Он развернул его спиной к зрителям, медом разливаясь обо всех прелестях его задницы, затем с силой резко шлепнул одну из половинок, оставляя на ней жгучий красный след. Сокджин считал вдохи и отчаянно пытался не паниковать.       Торги, казалось, длились бесконечно, а с ними и унижение Сокджина, пока наконец аукционист не ударил молотком и выкрикнул:       — ПРОДАНО! Альфе Чону за семнадцать миллионов долларов!