За мной

Нам обоим было когда-то лет меньше, чем хотелось бы. Постоянное военное положение, комендантский час и вечные тренировки не оставили нас без душистых моментов детства, которые обычно вспоминаются в самое неподходящее время. Улизнув до рассвета из дома, мы мчались наперегонки по пригоркам, сквозь рощи, босиком по росистой траве — и целый мир с его войнами, склоками, болью на мгновение отступал. Он становился таким маленьким, этот мирок. Суживался до поляны под плакучими ивами и нагоняя родителей, которые проснутся и узнают, что опять сбежали.

***

— Изуна. — Ну. Мадара висел кверху ногами, уцепившись за ветку. Его грива, вымахавшая ниже плеч, казалось, встала дыбом. Вообще-то, отец с матерью были против, сильно против такой длины. Но стоило только подойти к ребёнку с ножницами, дитятко начинало орать, выдавать на гора с десяток недоученных техник и совершенно неприлично плеваться катоном. Мать злилась, отец сердился и ухмылялся («вот он, настоящий сын клана»), но ножницы пришлось отложить в сторону. А потом и вовсе убрать, когда оказалось, что у старшего не самый громкий голос в семье. — Как ты думаешь... Изуна думал, сколько раз и под каким углом надо попасть в ветку, чтобы сломать. — Мы когда-нибудь будем стоять... там? «Быстрее. Быстрее-быстрее-быстрее, не то опоздаем. Ветки мелькают перед лицом, не всегда увернёшься, хлестнёт — царапина. Не важно, главное успеть до восхода солнца». Запыхавшись, они вылетают на опушку и забираются на высокое дерево. Соколиный глаз Учиха видит далеко, подмечает, как занимается рассвет. Вот из-за горизонта показываются первые лучи — и задувает ветер. Ветер треплет длинные рукава рубах, пятернёй взлохмачивает коротко стриженые затылки, развевает как флаги длинные чёрные волосы. Беззвучно и гибко люди клана склоняются один за другим, опускают головы — все, кроме одного. Он поворачивается спиной к своим и смотрит вперёд, с обрыва, разглядывая крошечные дома, поля, реки, лес, словно ни малейшая деталь, ни один затаившийся враг не схоронится. Сильнее и сильнее разгорающееся солнце касается его спины и зажигает красным Пламенный Веер. Несколько минут лидер стоит молча, без движения, созерцает. Потом оборачивается, позволяя свету коснуться лица, начинает говорить — чтобы его люди внимали. Наверху ветер ещё сильнее, задувает прямо в лицо. Изуна морщится, склоняет голову набок и теперь смотрит не вперёд, а на своего брата. Мадара застыл, вцепившись в ствол: непослушные волосы ещё в большем беспорядке, на бледных щеках рдеет румянец — старший заворожённо смотрит на скалу, на веер, на яркую реку света, рождающую новый день. У Изуны большие внимательные глаза. Его взгляд замер на объекте, оценивая ситуацию. — Будем. Если ты не упадёшь с дерева и не свернёшь шею. Кунаи вылетели из его рукава раньше, чем закончилась фраза, два попали, третий Мадара поймал — ветка скрипнула, но не сломалась, недостаточно усилия в броске. Засмеявшись, брат скатился вниз. — Подвели тебя ясные глазки. У Изуны глаза тёмные-тёмные с длинными ресницами, кидающими на щёки тень. Мадара долго дразнился девчонкой, пока не получил от отца подзатыльник. «Глупый, — сказал родитель. — Он подрастёт и отберёт у тебя этих самых девчонок». «Нужны они мне больно», — буркнул Мадара, но больше брата не подначивал и даже полдня сердился из-за неожиданного преимущества. — В другом не подведут. — Ты лучше догони меня. Догонишь — разрешу постоять рядом. Только пятки сверкнули. Изуна пожал плечами и вспомнил, где можно срезать. Мадара легко бежал сквозь холодный утренний лес, перепрыгивал через корни, ломал ветки, дышал полными лёгкими — он не скрывался. Ему уже было плевать на шуточное соревнование, сколько ещё таких будет, он просто наслаждался движением и свободой, свистом ветра в ушах. Забывшись, Учиха во весь опор вылетел на поляну и с размаху столкнулся с кем-то, неожиданно возникшим на пути. Не удержавшись на ногах, Мадара плюхнулся на землю и с недоумением поднял глаза на незнакомца, который покачнулся от удара, но умудрился не упасть. Сандалии, обычные штаны шиноби, светлых цветов хаори, в вырезе которого болталась голубая стекляшка на шнурке, ветвистый узор на вороте, а выше был вышит знак... — Это Сенджу, — поддакнул Изуна, показываясь из кустов, — клан, развивающийся сразу по всем боевым направлениям. У нас с ними перемирие. — Ненадолго. Из-за деревьев лениво выступил другой мальчик. Его руки были полны красных ягод — одну он положил в рот и сплюнул косточку. — Сенджу, значит, — Мадара поднялся, отряхиваясь, и с вызовом посмотрел в карие глаза противника. Тот слегка улыбнулся и выставил вперёд раскрытые ладони, словно показывая своё дружелюбие. — Что же вы, мастера на все руки*, делаете в нашем лесу? — В вашем? — первый из незнакомцев удивлённо поднял брови. — Это не ваш лес. — Чей же он? Расскажи мне, союзничек, — Изуна видел, как притворно расслабленно Мадара держал вдоль тела руки. Лишь незаметно подрагивали пальцы — вспоминали комбинации. — Всех нас. Учиха, Сенджу, других кланов, а также животных, птиц, зверей... — паренёк развёл руками, как бы демонстрировал весь этот мир вокруг. Мадара неверяще выпучил глаза. — Да ты псих. — Я тоже говорил, брат, что псих. Надо задницу вам надрать и выгнать, что разговаривать. Совсем распоясались, черти красноглазые. Второй из клана закинул в рот ещё одну ягоду. На его лице не было ни капли доброжелательности, в глазах холодом сквозило презрение и желание побыстрее расквитаться с неожиданно возникшей проблемой, отвратительной и раздражавшей, как мелкое насекомое. — Брат? — Мадара скользнул взглядом по замызганной белой юкате с красным узором в тон полосам на щеках и подбородке, крепким рукам, испачканным соком, широкому скуластому лицу. — Очнись, тебя подкинули, белобрысый. Мамку тошнило при виде твоей морды, вот и... Старший вовремя повернул голову, чтобы заметить гнев и опасно расширившиеся зрачки. Шаг в сторону — и атака оборвалась. Младший стукнул кулаком промеж его лопаток: — Пусти, Хаширама!.. Какого хрена? Мадара изумлённо и неверяще уставился на свои сложенные в печать руки, накрепко связанные боевой леской. Он обернулся, ничего не говоря. — У нас перемирие! — заорал Изуна, дёрнув край лески. — Представляешь, что будет, если мы сейчас столкнёмся?! — К чёрту! Мы всё равно скоро опять станем врагами, все это говорят, отец это говорит, и даже они, — Мадара махнул связанными кистями в сторону Сенджу, — это знают! Его глаза светились злобой и раздражением, он тяжело дышал, глядя на Изуну — радужка переливалась алым, шаринган от эмоций рвался наружу. По лесу прокатился первый раскат. Деревья зашумели, взволнованно заскрипели стволами. Мадара заморгал и задрал голову вверх — пока пререкались, никто не заметил, как небо заволокло тучами. Ещё один раскат, второй, третий вдалеке, и закапало. Вода падала и стекала по щекам вниз. Мадара облизал ставшие влажными губы, коротко вздохнул и, нахмурившись, опустил голову. Потом быстро повернулся обратно, поднимая волосами брызги, сдёрнул ослабшую леску, размазал кровь. — Катитесь. Хаширама внимательно смотрел на него, как если бы ожидал реакции. Он промок, к щекам прилипли каштановые пряди, но его это совсем не волновало. Только правая рука теребила и игралась с кулоном. — Я правда... — начал Сенджу, подбирая слова, — Правда хотел бы, чтобы все в лесу жили в мире. И не только в лесу. Когда я стану лидером своего клана, я сделаю так, чтобы все были вместе и помогали друг другу. Я сделаю так, я распоряжусь, чтобы всё шло правильно... — Ты врун, — перебил его Мадара, — или глупый. Или... зачем ты врёшь самому себе? За спиной брата второй прикрыл глаза, склонив голову, и почему-то улыбался. — Я докажу тебе это, — спокойно парировал Хаширама, — что я прав. Когда мы снова встретимся. Между тучами мелькнул луч света. Неизвестно, как он проник между плотно сомкнутой серостью, сверкнул коротко, но Мадара его поймал. Этот свет и далёкая прозрачная дымка, сквозь неё погрезился блеск клинков, нетерпеливая толпа — воины разевали рты, как наяву слышались крики и громкий заливистый смех. Гул, волна, движение — туда, скорей, вперёд, убей. Там кто-то другой на той стороне. Он ждёт. Учиха ухмыльнулся. — Нам придётся ещё не раз встретиться. Подкидыш это понимает. Младший коротко посмотрел из-за плеча брата, но не шелохнулся, только сделал зарубку на память. Его глаза говорили, что этого достаточно. Мадара без страха повернулся спиной и широким шагом устремился в рощу. Изуна торопливо последовал за ним. Красные пятна вееров ещё долго мелькали за деревьями — Хаширама, не отрываясь, провожал их взглядом. Дождь кончался. Изуна слегка замешкался, но потом нагнал. Мадара не глядя схватил его за запястье и потянул за собой. — Придёт время, — услышал Изуна глухое бормотание, — и ты будешь стоять рядом. Он прошёл ещё несколько шагов вслед и кивнул, хотя знал, что старший этого не увидит. А потом вытянул свободную руку и дотронулся до мокрой спины. До тёмно-алого веера, символа гордого клана Учиха. * Мадара намекает на значение фамилии "Сенджу" - "тысяча умений", "тысяча рук".