Тосты с ореховой пастой, виски и рояль.

Чонгуку пятнадцать. Холодный ветер обдувает лицо, пока он сидит во дворе своего детского дома и смотрит на падающие жёлтые листья клена, что, покружившись в воздухе, приземляются на такого же цвета землю. Его сегодня забирают домой. Но радости он почему-то не чувствует. Лишь неприятный осадок от страха, который с каждой минутой нарастает, пытаясь легкой дрожью пробиться в его пальцах. Он хочешь это подавить и исчезнуть. *** Чонгуку шестнадцать. Ким Намджун очень молчалив, строг и холоден. Он даже не пытается приручить дикого зверька с глазами олененка, а тот не пытается втереться в доверие. Локация меняется, а отношение к Чонгуку нет, это все напоминает детский дом, только теперь о нем заботится человек, которому он особо и не нужен. По утрам Намджун готовит Чонгуку тосты с ореховой пастой, заваривает чай с бергамотом и оставляет пару купюр, чтобы после школы он мог купить какую-нибудь «мелочь». Чон откладываешь деньги. Чон готовится к побегу. По вечерам Ким Намджун возвращается домой. Сухо спрашивает, как у мелкого дела и что было в школе, а после запирается в своём кабинете и играет на рояле. Зачастую Чонгук слышит, как тот разбивает очередной купленный бокал под виски о стену, а после плачет. Навзрыд так, громко и истошно, будто ему жгут легкие, которые он так отчаянно пытается выплюнуть. Чонгук его понимает, но не лезет. Чонгук подавляет желание подвывать. *** Чону семнадцать. Он начинает пропадать по ночам со своими друзьями в клубах, выпивая пару бутылок горячительного напитка и выкуривая пару самокруток дивного дурмана, который заставляет на несколько часов забыться и абстрагироваться от мира. Забыть холодные глаза, которые с укором посмотрят на него под утро, и убийственное молчание, что режет не хуже любого ножа. Чонгук перестаёт плакать в особенную дату, когда любая мелочь напоминает о матери. Он приходит в тот день к Намджуну в кабинет. По-хозяйски ставит рядом с бутылкой виски свой стакан, усаживаясь рядом, и наблюдает за его маневрами над клавишами. Отмечает про себя, какие у него красивые руки и как бы хотелось их согреть. А Ким Намджун в ту ночь впервые не плакал. *** Чонгуку все ещё семнадцать. Он впервые влюбляется тайно, держит в себе этот секрет от всего мира и радуется, что внутри ещё ничего не умерло, что он умеет хоть что-то чувствовать. Ким растапливает свой лёд, разговаривает чаще, иногда улыбается, а Чон тает от Намджуна. — Ты с ума сошёл? — он спрашивает с искренним удивлением, когда Чонгуку вдруг захотелось потанцевать посреди супермаркета в отделе с цветами. Но Намджун больше не возражает, подхватывает того за талию и кружится с ним под тишину ночного магазина, где людей совершенно нет. Чон впервые ощущает себя счастливым, Намджун впервые за долгое время хочет кого-то поцеловать. *** Чонгук перестаёшь спать в своей комнате. Греет холодную кровать своего опекуна, который больше не пьёт по ночам. Обхватывает младшего со спины, прижимает к себе ближе и утыкается носом в волосы, вдыхая аромат яблочного шампуня, иногда морщась от влажных локонов, когда Чон залезает к нему после душа по-собственнически и самовольно, ничего не говоря. И они, подобно двум истерзанным жизнью зверькам, позволяют друг о друга греться. Но только ночью, когда Ким Намджун снимает маски. Чон теряет рассудок от своей влюбленности, и рассудок Намджуна теряется тоже, но Ким всеми силами пытается подавить все чувства в себе. Он боится обжечься. Он боится обжечь Чонгука. Но все равно позволяет проникать к нему под кожу, в голову, мысли и сердце. *** — Может, я тебя выдумал? — спрашивает Чон у Намджуна, гладя его волосы посреди ночи, когда они впервые стали близки настолько, насколько Чонгуку хотелось с того самого момента. Он наконец-то доверяет человеку всего себя, а Ким Намджун наконец-то позволяет кому-то поселиться в его сердце. — Ущипни, если не веришь, — отвечает тот, целуя Чона в лоб и прижимая к себе крепче. Вдруг сбежит. Вдруг исчезнет. *** Чонгук впервые звонко смеётся. Намджун впервые ловит себя на мысли, что он кого-то любит. Отчаянно так, болезненно и безрассудно. В его кабинете больше нет бутылок с алкоголем, комната Чона теперь совершенно пустая. Они готовят вместе, размазывая по лицу ореховую пасту и слизывают поцелуями с кожи, смеясь так громко, отчего звук эхом проносится по огромной квартире. Они одни здесь, отгородившись от всего мира, любят друг друга, но ни слова об этом. Ким Намджун ловит себя на мысли, что теперь не сможет уйти от Чонгука, да и желания нет. Он ловит себя на мысли, что безмерно счастлив, пусть временно, но он благодарен судьбе за появление в его жизни такого несносного мальчишки. — Ты так влюблен, Чонгук~а —шепчет Намджун на ухо, обнимая его со спины, пока Чон готовит тосты, те самые, которые встречали его после школы два года назад. — Ты так сошёл с ума от меня, — отвечает тот, ловя себя на мысли, что тоже сходит с ума. Чонгук впервые хочет, чтобы время шло медленней. 2*** Чонгук встречает совершеннолетие в больничной палате, захлебываясь слезами, и проклиная весь мир, попутно задувая свечи и загадывая желание. Чон хочет, чтобы он жил. Чон хочет, чтобы эти глаза не смотрели на него так печально, так обреченно, пока он улыбается ему и благодарт за торт. Чонгук впервые хочешь вырвать сердце и скормить его собакам, чтобы не видеть, не слышать и не чувствовать. Чонгук впервые кого-то так отчаянно любит. Дни проходят, все одно и то же. Больничная палата, запах медикаментов, большие глаза с огромными темно-синими синяками под ними, впалые щеки, где прорезаются острые скулы, и тёплые руки, которые гладят волосы Чонгука ежедневно, пока он, лёжа рядом с Намджуном, прислушиваешься к тихо бьющемуся сердцу. Чон подавляет страх внутри больше не услышать этот стук. Чон ежеминутно говорит, что любишь его, дабы тот не забывал. — Я же всегда буду рядом, — Намджун сдавлено напрягает голосовые связки, поднимаясь на локтях, чтобы лучше разглядеть Чона, запомнить образ, дабы перед смертью видеть любимые глаза цвета молочного шоколада. Чонгук все ещё делает вид, что все хорошо. Ким делает вид, что ему не больно. Но они оба вот-вот сломаются. Они вот-вот оба скоро умрут. *** Чонгуку все ещё восемнадцать. Чонгук все ещё ночует в больничной палате, сопит мирно Киму в шею и просыпается от каждого шороха, все ещё прислушивается к ударам сердца. Чон все ещё боится. Чон все ещё тихо плачет по ночам, сжимая руку Намджуна сильнее, а после целует безудержно его лицо и просит не умирать, просит бороться с раком назло всем, лишь бы не сдавался. Чон все ещё слепо надеется на чудо. Но болезнь тоже любит Намджуна. И сильнее, чем Чонгук. *** Чонгук опять просыпается среди ночи от неприятного писка аппарата. Ровная линия течёт зелёным цветом на экране. Чон вскакивает с кровати, чуть ли не падает от слабости и подавляет рвотный рефлекс, отгоняя все поспешные выводы и ненужные мысли. Он впервые хочешь кричать на весь мир от страха. Он прислушивается к сердцу Кима, улавливая тихие удары, и облегченно выдыхает, судорожно нажимая на кнопку вызова медсестры. Чонгук впервые так пугается. Он впервые на секунду не чувствует собственное сердце, ощущая лишь животный страх. Он не готов так быстро его потерять. Он начинает плакать, оттягивая волосы и вырывая несколько клоков, быстро передвигается по комнате и глазами бегает по палате. Чон даже посмотреть на него боится. Медсестра заходит в палату, сразу глазами прилипая, подобно пиявке, к экрану, где аппарат показывает ровную линию, где аппарат обманывает всех присутствующих, якобы крича о том, что человек умер. Но Чонгук слышит его сердце собственным ухом. Оно бьется. Бьется сердце Чонгука. А Намджуна на самом деле молчит. — Он жив! Его сердце бьется, я же слышал, — начинает кричать Чон, когда ловит опечаленный взгляд медсестры. — Мне жаль, но он умер, — она опускает лицо в пол, уходя за главврачом, а Чонгук опускается на колени и истошно начинает рыдать. *** Чонгуку девятнадцать. Он сидит в темном кабинете Ким Намджуна за роялем, одним глотком выпивая содержимое стакана, что покоился до этого на крышке рядом с пустой бутылкой, и кидает его на пол, рукой задевая клавиши, отчего инструмент издаёт низкий звук, и кричит от рыданий. Истошно. Громко. Чтобы Намджун с того света смог тебя услышать. Кричит до тех пор, пока голос не становится хриплым, а горло обжигает от вырывающейся боли. Чону впервые так больно. Ему впервые так одиноко в пустой квартире, сидя за роялем. Алкоголь бьет не в голову, в самое сердце, обливает все ещё свежие раны спиртом и заставляет испытывать боль. Чонгуку хочется сгореть заживо, повеситься на стуле, располосовать тонкие запястья алыми линиями, выпить яда и пустить пулю в лоб одновременно. Только ему не хватает смелости. Чонгуку девятнадцать. Он живет в огромной квартире в центре города, на счету в банке приличная сумма, а на счету у сердца только боль. Он ненавидит ореховую пасту, тосты и чай с бергамотом. Он не поступил в универ, он совершенно глупый, но больше не наивный. Он носит исключительно футболки и толстовки Намджуна, пшикаясь его духами и ненавидит своё одиночество, чувство пустоты и дикое отчаяния от ежедневной боли. Чон боится приходить к Намджуну на могилу и спать в его кровати. Чонгук отпирает свою комнату. Чон Чонгуку девятнадцать. И он внутри умирает.