Обещание нежности

      -Ах, пх! — Миша слегка постанывает от резких толчков, очередного клиента внутри, и тут с ним случилось это.       Миша совсем не хотел быть здесь: в каком-то барделе где его трахает вот уже около часа какой-то парень. Ему хотелось быть далеко, где-то на набережной, просто прогуливаясь, шебурша листьями и вдыхая слегка морозный запах только что прошедшего дождя, смотря вдаль на дома, да на Неву, текущую куда-то далеко.И он сосредоточившись тихо и почти незаметно, «вышел из себя» и через минуту уже стоял на набережной, смотря куда-то вдаль.       Впервые это произошло с ним в начале года, вскоре после того, как ему исполнилось четырнадцать. И связанно это было с тем, что ему не хотелось делать, как надо, как положено, но ему пришлось.       На перемене в школе он заметил свежий выпуск стенгазеты, которую сочиняли средние классы. Миша так и приклеился носом в к этой газете. Но тут прозвенел звонок. Он пожалуй и не обратил бы на него никакого внимания, но классная руководительница, шедшая по коридору мимо него с книгами в руках, грозно глянула на мальчишку поверх очков и сказала: «Цыркунов! А тебе особое приглашение надо?! Немедленно в класс!» И он, предпочитая не идти со взрослыми на прямой конфликт, не оказывать им слишком сильного неповиновения, нехотя отправился в класс.Уже отходя в сторону, он увидел яркий кусочек, который очень привлек его внимание.Разволновавшись, от чего-то он хотел было вернуться, но начальственный окрик застиг его на месте и вынудил все-таки подчиниться. Сквозь стеклянные двери класса, слушая нудные обьяснения учителя географии, он тоскливо смотрел на противоположную сторону коридора, куда его манили яркие краски наивного, стенгазетного творчества.И, сам не поняв, как это случилось: отчаявшись дождаться, когда уже наконец прозвучит этот треклятый звонок и ему можно будет встать и вернуться в коридор, он мысленно поднялся места, шагнул из-за парты и вышел вон из класса, остановившись около вожделенной стенгазеты и жадно читая подряд цветные заметки, которые его так заинтересовали.Миша вряд ли отдавал себе отчет в том, что сейчас происходит. Странно, - думал он, как будто в полусне, - что старенький Николай Пателеевич не окликнул его, не заставил его вернуться на место, не возмутился столь безобразной выходкой. Мыслимое дело: даже не спросив разрешения, покинуть класс посреди урока! Но, может быть, Пантлеевич уже так слеповат и глуховат, что, отвернувшись к доске, и не заметил вопиющего нарушения правил? Мысли Михаила текли как-то странно, заторможенно, он чувствовал во всех мышцах странную слабость и, решив все же как-то незаметно вернуться в класс, повернулся к дверям. Первое, что увидел он сквозь стекло, был он сам, Михаил Цыркунов, сидящий за партой на своем обычном месте. Урок шел своим чередом и ничего не нарушало его плавного течения, и разве лишь отстраненное выражение лица Миши могло вызвать подозрение. Но в классе не было никаких сторонних наблюдателей: мирно бурчал себе под нос что-то о притоках Волг старый Николай Пантеллевич, мальчишки, как всегда перестреливались комочками жеванной бумаги, а девочки старательно сторчили друг другу записки. А Миша Цыркунов, все так же ссутулившись, сидел за партой, уставясь «не видящим» взглядом. И сообразив вдруг, что там его тело, а сам он его душа и сознание, здесь, в коридоре Миша в испуге закричал, почувствовал резкую боль в области сердца, и отключился…       Эта история наделала в школе много шума. Потом Мише рассказывали, как это выглядело со стороны: внезапный вскрик, рука, схватившаяся за левую часть груди, и падение прямо к ногам мирно прогуливающегося между рядов Пантелеевича… И вот сейчас у него случилось примерно тоже самое. Резкая боль в левой части груди, рука, падение с кровати и глаза охуевшего парня…