Бордово-Чёрный снег

Заглядывая в самое сердца огня и прокручивая бокал с вином в руках, я не замечаю, как начинаю задумываться о Т/И. И вот я начинаю различать в огне фигурку. Такую хрупкую, тоненькую и худенькую. Очень схожую на силуэт Т/И. Хотя, нет, это ведь он и есть. Но именно этот язычок пламени вдруг пропадает. В груди нарастает какое-то странное чувство, что именно сейчас что-то происходит. В огне появляется вдруг различается фигура парня. А, гуляет, наверное. Я и сам не замечаю, как вдруг бокал с вином уже отставлен далеко на стол, а я пробираются к вешалке, где висела моя куртка. Забирая её с вешалки, я касаюсь ручки двери, и тут меня как током бьёт. И этот ток, что ударил мне в голову — ярость. — Почему это я должен им помешать? Она там развлекается, да и я ничего не чувствую, а значит, что она отлично себя при этом чувствует, — пытаясь убедить себя, что он там просто кувыркается с кем-то, я не замечаю, как рука сжимает ручку двери. И вот я уже нажимаю на ручку и выхожу на улицу, закрывая дверь за собой лишь яростным хлопком. Кажется, при вком ударе, она должна уже была открыться совсем в другую сторону. Кутаюсь в куртку, поёжившись от пробивающего меня до косточек ветра. Вроде, для меня это и не страшно, но сейчас я будто начинаю меняться на глазах. Чувствую, как мне становиться хуже. Вроде бы немного ломит тело, но в один миг меня так скручивает, что я падаю на землю с немым криком. Как же её там так скрутило, если мне тоже также плохо. Приходится хвататься рукой за снег, сжимая его в ладони до такой степени, что он очень усиленно начинает таять. Боль нарастает по минутам. Меня паралищовывает от кончиков пальцев на ногах, до кончиков волос на голове. Как бы мне сейчас не хотелось просто лёжа терпеть это, мне приходится встать и идти. Идти к ней… — Тебя что там, ножом в живот ударили что-ли? — предполагаю я, сгиная ноги и становясь на колени, чтобы из этого положения принять положение стоя. Я стараюсь стерпеть боль, чтобы дойти до того места, где сейчас находится Т/И. Парализовывает меня с ужасной силой. Кажется, что я уже двигаюсь подсознательно. Не контролирую своё тело, потому что руки болтаются на уровне бёдер, а ноги приходится ставить на расстоянии. Любому бы прохожему сейчас показалось, что я выпил слишком много соджу для своей дозы «пьяненького». Мне казалось, что сейчас там, где находится Т/И на данный момент, происходит что-то невероятное. По боли это сравнимо с тем, чтобы эта девушка вышла на ринг с двумя профессионалами-боксёрами. — Держись, — шепчу я и пытаюсь передвигать ноги быстрее, что не получается совсем, из-за чего я начинаю психовать. — Если ты умрёшь, то и я тоже, скорее всего. А я ещё не собираюсь! — кричал я, хоть и не понимал, кому я это адресована, если она там чуть ли не умирает. А почему чуть ли? Она точно снова умирает… Если у неё 9 жизней, то сколько ещё примерно останется раз мне её спасать? Глубокий выдох и струйка крови из носа уже потекла к губам. Так как бежать для меня нереально тяжело, то я дышу ртом. Капли крови из носа уже скатывается по губе внид и окрашивают мои зубы и губы в красный оттенок, придавая мне ещё более устрашающий вид. До этого «ресторана» остаётся ещё километра 2, а значит, я почти на месте. Как же нелегко мне даются эти километры. Сравнимо с тем, что ты с температурой 39 и ломкой костей бегаешь 40 километров на время. Я пытаюсь ускориться на последних метрах, заворачивая к тому самому ресторанчику. Учуяв её запах, я бегу к ней, не оставляя себе времени на отдых или хотя бы кратковременную передышку. Найти девушку в таком состоянии я не ожидал. Щека горит пламенем, запомнив положение пальцев того, кто её ударил. Изо рта течёт струйка крови, очерчивая её губу и подбородок. Течёт она строго по линии подбородка, подчёркивая его остроту. Тело парализованно. Глаза закрыты, а тело парализованно в болезненной позе. Некоторая одежда совсем разорванна на ней. Вся верхняя, до самого бюстгальтера. Отпечатки на коже от рук того, кто пытался сломать ей рёбра также остались, оголяя вид на то, как эти самые рёбра выпирают. Кожа синеет. Я пытаюсь прислушаться к стуку её сердца, но оно не пропускает ударов. — Ты ведь не умерла? — спрашиваю я у абсолютно бездыханного тела, что так и излучает от себя нереальную боль, что мучала её в тот момент. Но кто над ней так поиздевался, решая, что так можно сделать с человеком, что умирает… В любом случае, ему придётся расплатиться за это… — Т/И, ты ведь хочешь ещё жить, — говорю ей, наклоняясь к ней поближе. Она не обращает на меня своё внимание. Хотя, какое там внимание, когда твоё сердце больше не перекачивает кровь, усердно трудясь. Когда оно не бьётся в тебе… Когда лёгкие не расширяются при наборе воздуха в них, и не выпускают воздух при выдохе. Когда глаза закрыты, а слух напрочь отключён, отключая и тебя от внешнего мира, заставляя поглотить я в свой и уйти вместе с ней, погибнув здесь, на улице, от какого-то там придурка, что издевался над тобой до того, как ты осталась здесь мёрзнуть. — Пожалуйста, оставь мне надежду, что я не умру вместе с тобой через несколько минут… Я просил сделать это. Остаться вместе с нами, не следуя мышлению своего рассудка, что так усердно тогда твердил тебе в оба уха, что ты — ничтожная тварь, которая должна умереть вместе с ней. Вместе с её мыслями и вместе с загадками… Я был готов абсолютно к любому исходу событий, но чтобы не знать правды. Я готов был верить, что она просто спит, но мой мозг не давал мне этого сделать. Всё же я всегда предпочитаю горькую правду чем сладкую ложь, и это не изменится никогда… Слеза покатилась с моего лица на её лицо, падая куда-то в район глаз. — Мне придётся умереть вместе с тобой? — тихо шепчу ей в губы, дрожа то ли от страха смерти, то ли от холода, что не щадил никого в этом городе. Колени уже подмёрзли и болели, как и все ноги, но я упорно смотрел на её губы, что синели… Но ведь всё не может так кончится… По крайней мере, не сегодня…