О любопытстве

Бурный вечер светского бала вскоре перешел в довольно яркое и страстное приключение в спальне… почти безотрывный поцелуй сопровождали быстрые поглаживания, пальцы то и дело скользили под ткани. Мелкие крючки и пуговки расстегивались отрывистыми движеньями, и кожа иногда на мгновение покрывалась мурашками. Дарья, миловидная девушка строгих и чопорных кровей, ноготками уже проходилась по обнаженной спине возлюбленного. Кто бы подумал, что ее, именно ее ручки, вечно окруженные мягким кружевом перчаток, словно бы нарочно будут проходить по штанам над пахом или неожиданно надавливать на грудь. Она с легким безумством гладила его руки, наслаждаясь укусом в губу… Но стоило ей оказаться сверху, практически полураздетой, как тут же через пудру на щеках в свете ярких свечей заиграли собственные красные краски. — Ммм… милая моя… и все же я настаиваю… — Нет, Павел, — обрывисто. — Это глупо! Она отвернулась, прижав руки к груди. И сколько Павел не гладил ее, не целовал в напряженную шею, не шептал милые слова — все было без толку. — О, Всевышний, простишь ли ты свою греховную дочь Дарью или придется мне всю жизнь скитаться по мир… — Дарья! Ему было противно слышать подобные просьбы невесть к кому. Родители с детства привили ему рациональный образ мышления, он знал, знал точно, что все эти обращения пусты и тупы. Но Дарья, дочка чопорного аристократа, забывшего о саморазвитии где-то в прошлом веке… — Истца ма Геу, ше-е, — тихо пропела она, глядя в окно. Кажется, это была молитва или нечто подобное… как не переубеждал Павел свою возлюбленную, сколько доводов не приводил, та отвечала одно: «Ни в самую глубь земли, ни за облака не проник человек, а потому мысли твои глупы» (это, наверное, тоже были религиозные строки). — Даша, — он сел, положив ее голову на колени, — я все понимаю, люби своего бога или богов сколько хочешь… но пожалуйста, делай это за пределами моей, а в дальнейшем нашей спальни. В мире много причин для обид и недопониманий… неужели для себя мы выберем именно эту? — она кивнула. — Тогда… могу я? — он аккуратно пригладил ее волосы, прошелся по маленькой ключице… — Нет. — Нет? — Павел прикрыл глаза. — Хорошо. Хорошо. Иди к себе. Завтра вы с отцом уезжаете после обеда. Я буду ждать письма, Дарья. Кровать сохраняла запах ее заграничных духов и недавнее тепло, в котором Павел и уснул. *** Осиротевший три года назад господин Сук неожиданно для себя открыл мир жесткого управленчества и просевшей экономики. Дела катились в тартарары еще у его отца, а теперь Павел понимал, что еще немного — и он загонит себя в долги. Старый товарищ по лицею мог бы помочь, но нелегкая занесла его в северную часть страны. Оттуда он прибудет через полмесяца, а пока… расписки, договоры, личные дела рабочих и всякого сброда — мужчина сидел над этим, недоумевая. — Завтрак ждет Вас в гостиной, господин Сук. Это был недоросль из деревеньки, которого Павел приметил при последнем объезде и забрал «для развития». Усидчивый парнишка смутно напоминал Дарью лет десяти назад со смуглым, еще не всегда покрытым косметикой лицом, узкими губами и живой мимикой. А копну кудрявых волос, заплетенную на манер восточных продавцов в высокую косу, Павел и вовсе все больше желал обрезать и спрятать у себя в комнате… — Постой, не уходи, — мужчина подозвал парнишку к себе, вставая из-за стола. — Ты вчера не был на уроках… разве я много требую? — Мне показалось, что бал, — он сглотнул и опустил глаза, — означает отдых. — Глупец, — Павел нагнулся к самому его уху, — я видел сам, как еще при свете дня ты ускакал в деревню, не спросив разрешения… Скажи спасибо своей везучести и моем особом расположении к тебе, иначе бы тебя высекли, — его сухие губы тронули покрасневшую от стыда мочку, и парнишка вздрогнул и отпрыгнул. Его растопыренные пальцы закрывали лицо, на котором одни глаза, казалось, заняли половину. Павел рассмеялся и отпустил его восвояси. Завтрак ждал. *** Дарья молча пилила кусок рыбы. Ее отец, Сина Светлейший, вел разговор о вреде соли и всей этой нынешней грубой пище со своим племянником. Тот, почти полностью копировавший любимого дядю, ссылался в своих речах на труды неизвестных Павлу ученых. Еще трое оставшихся на ночь далеких гостей с некоторой долей интереса слушали их, но вставлять свое мнение не торопились. — Господин Сук, Вам письмо! — в гостиную ворвался тот самый мальчишка. Его новый пиджак был смят в боку, а пуговица вылетела из дырки. — Наглец! — неодобрительно прикрикнул Сина Светлейший, которому пришлось остановить свой монолог. — Неправда! — он гордо покачал головой. Павел встал. — Господин Сук, это от господина Сапонова. — Спасибо, Андрей, — Павел прищурил глаза, отбирая письмо. — Приведи себя в нормальный вид. И если тебя не пускают куда-то, то не надо ломиться через служанок… зайди ко мне после обеда. Парнишка еще не забыл утренней выходки своего хозяина, видно было, что он еще даже для себя не понял, что это было. А потому уходил он явно растерянный. — Не держишь ты их в строгости, Павлуша, — заворчал отец Дарьи, — не держишь. Вот ко мне сегодня служанка забежала, толком не поклонилась, без уважения к завтраку позвала — и убежала… — Я… разбираюсь с этим, — прервал его Павел. Конечно же, ни с чем он не разбирается, кроме бумаг, бумаг, бумаг… Вечером он намеревался поехать к старостам деревень на совет. Было предложение провести модернизацию части полей, но половина вопросов оставалась не решена. Поэтому закупать новые машины при таком бедственном положении Павел не торопился. Более того, он старался потянуть с этим вопросом до приезда друга. Смотреть на счета было тошно, поэтому Павел решил прогуляться в саду. За одним из деревьев он нашел Дарью, просто стоящую и смотрящую вдаль. — Я слышала от горничных удивительный рассказ, — негромко начала она. — Этот деревенский мальчик так хорош собой, что не оставил равнодушным и господина Сука… «Болтун», — недовольно подумал Павел. — Я… впечатлена. Ты… совсем против бога… — Да причем тут бог?! — он закатил глаза. Вздохнув, подошел к ней: — Милая моя, послушай. Я люблю тебя одну, но… я любопытен! Мне охота нового, развлечений! Будь понятливой, я же не запрещаю тебе верить этим всем книгам, можешь хоть купаться в молитвах, если вам разрешено… но ты, ты не даешь мне свободы! Я хочу большего. Он нервно теребил плечо ее платья, дожидаясь ответа. — В книгах пишут, что это измена… — К черту книги, Дарья! — он подошел близко, не давая ей проходу. — Я не люблю никого, кроме тебя, это не из-ме-на, — попытка дотронуться ее губ была провальной. — Папа' укажет мне, измена это или достойный прощения поступок, — ее грудь вздымалась, а лицо стало бело. — Ты так женственна, так умна, Дарья, Даша… зачем тебе мнение отца? — он уже держал ее двумя руками, — Если только ты согласишься изучить новые грани… — она выкрикнула «нет!», — хорошо, хорошо. Не шуми, прошу!.. — его голос сбился, он почти шептал, — если ты мне не даешь почувствовать это, дай попробовать с другим… Она уже вырывалась и готова была заплакать. Не веря во все это, Павел отпустил руки, и девушка тут же отвернулась и прислонилась лицом к дереву. — Что мне делать?.. — тихо сказал он, уходя прочь.