Часть 1
28 октября 2018 г., 15:05
Азирафель находил приятными массу человеческих привычек. Ангелу нравился аромат свежей выпечки из пекарни на углу, мимо которой совершенно невозможно пройти не искушенным. Нравились прогулки по парку с обязательным ритуалом кормления уточек, которые, конечно, и без того, чем их вообще нельзя кормить, не погибли бы голодной смертью. Просто нравилось коллекционировать и расставлять в алфавитном порядке редкие книги, бумажные страницы которых, пока еще пахнущие пылью, рано или поздно время превратит в эту самую пыль. Его радовало отмечать праздники, ну или просто без повода перебрать вина в компании Кроули и вести бредовые нескладные диалоги, которые в любой момент можно прервать отрезвлением. Уютное домашнее удовольствие доставляли совместные вечерние просмотры всех подряд видеокассет, складированных в квартире демона, с такими фильмами, смотреть которые одному никогда не хватило бы энтузиазма.
Кроули, неизменно разделявший с ангелом эти занятия, и сам развлекался, как умел, раз уж надо чем-то развлекаться. Непутёвый кадр Преисподней питал страсть ко всевозможной технике, в которой не испытывал никакой нужды; выращивал комнатные растения, обжившие едва ли не каждый угол его дизайнерского жилища, и обхаживал их так, что, даже кустам с его лёгкой демонической руки стало известно губительное чувство ревности. Кроули одевался так безбожно и безукоризненно стильно в своей строгой сдержанности, как мог бы один дьявол, и если кому-то кажется, что чёрный - это скучно, один взгляд на Кроули заставил бы понять: лучше чёрного может быть только очень чёрный. А если у вас черно внутри, оберните себя в чёрную упаковку: гармония хороша во всем, и там, где прежде была просто падшая душонка, возникнет стиль.
Особую страсть Кроули питал к своему автомобилю, не отказывая себе в удовольствии по-человечески, в ручную, устранить неполадки, покопошиться в содержимом капота и намыть до рекламного блеска.
Словом, в бытовании демона была масса вещей, свидетельствовавших о том, что людское не чуждо и ему. Ну или он управлялся с этим достаточно мастерски, чтобы производить именно такое впечатление.
Единственным, чего Азирафель так и не мог понять, была любовь Кроули ко сну. И если для людей отключение каждые сутки было необходимостью, продиктованной хрупкостью их плоти, то какая радость может быть от сознательного выпадения из мира, когда в этом нет нужды, было для ангела загадкой. Пробовать он и не думал: сама идея казалась бредовой.
Кроули же, напротив, спать просто обожал и никогда не упускал возможности посвятить этому своему увлечению хотя бы пару-тройку часов. Леность он поощрял со всем необходимым антуражем, свивая гнездо из одеяла и самых мягких подушек или блаженно укутываясь любимым видавшим виды шерстяным пледом, своей изрядной потрепанностью и раритетностью выделявшимся на фоне всех прочих материальных ценностей в его доме. Обычно Кроули старался просыпаться к утру, но с приходом осенних холодов, когда погода становилась промозглее с каждым днём, вечно мерзнущий Змий в попытках отогреться забирался в свой кокон, сворачивался едва ли не клубочком и впадал в натуральную спячку. Если бы в Аду взялись подсчитать, сколько еще потенциальных грешников могли быть искушены, не проспи их Кроули, он лишился бы работы гораздо раньше. Но теперь, когда за сорванный Конец Света работодатели, очевидно, решили избрать карой для демона и ангела полное игнорирование их существования, Кроули мог дрыхнуть в своё удовольствие, сколько угодно его сущности, и совершенно не чувствовать себя наказанным бездельем. Так недавно он блаженно проспал трое суток к ряду, позволив появиться щетине на лице его человеческой оболочки.
А просыпаясь, Кроули принимался рассказывать ангелу о том, что спать якобы бывает очень даже интересно, если не контролировать сны или их отсутствие, а смотреть такие, какие получаются сами собой. Во сне, к тому же, можно что угодно, и ничегошеньки за это не грозит, делился впечатлениями сожитель.
Азирафеля рассказы Кроули не завлекали. Он добродушно позволял демону его невинную радость и, стараясь ничем не тревожить его покой, терпеливо дожидался пробуждения.
То, что в конечном итоге они оказались в одной квартире, было вопросом времени. Если отсчитывать от самого Начала, то каких-то шести тысячелетий, а если с момента не случившегося Апокалипсиса - и того меньше: ровно одного дня. Не то чтобы сгоревший магазин, приходившийся Азирафелю местом жительства, означал для сверхъестественного существа чудовищную финансовую катастрофу, судорожный обзвон знакомых в поисках доброй души, готовой приютить погорельца, фантастические денежные затраты и все круги кредитов... Но разве это не идеальное обстоятельство для того, чтобы Кроули наконец как бы просто предложил остаться у него, а ангел как бы просто согласился?
Поэтому теперь спящего заклятого друга Азирафель мог наблюдать регулярно. А со временем он даже заметил за собой склонность наблюдать за Кроули во время сна. Смущаясь собственных мыслей, он признавался самому себе: обычно жгуче-харизматичный Кроули спящим представлял собой умилительную картину. Даже котята на сгоревшем в книжном магазине календаре за давно минувший год, жмурившиеся, подставив объективу фотографа мохнатые белые пузики, очаровывали по крайней мере не больше.
Когда вечерами за просмотром очередной киноленты, Кроули дремал, пристроив голову на коленях ангела, Азирафель ласково запускал пальцы в черные волосы и убаюкивающе перебирал гладкие пряди, легко улыбаясь мыслям о своем и уставившись в экран телевизора, льющий в комнату холодный белесо-голубой свет.
Но рассматривать демона оказалось особенным занятием. Ведь спящий Кроули, в отличие от бодрствующего, пристального внимания к своей персоне заметить не мог. И если обычно таращиться на него слишком долго Азирафелю было неловко, то на Кроули, предавшегося сну, можно было смотреть, смотреть и смотреть, не боясь быть застигнутым врасплох каким-нибудь ехидным комментарием. Во всяком случае, Азирафель очень на это надеялся.
Поддаваясь влечению, ангел каждый раз устраивался с книжкой все ближе, и, до последнего стараясь сохранять приличие в собственных глазах, усердно принимался за чтение, но то и дело отвлекался. И даже самые любимые книги в конечном итоге неизбежно проигрывали битву за его внимание.
Во сне острые черты лица Кроули как будто немного смягчались: вместо привычных серьезности, иронии или меланхолии оно выражало покой, и иногда чётко очерченные тонкие губы трогала едва заметная улыбка. Должно быть, тогда ему снилось что-то приятное.
Еще Азирафель обнаружил, что у Кроули длинные угольно-черные ресницы. Обычно демон скрывал глаза за темными стёклами очков, поэтому тех, кто видел такую красоту, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Тех из них, кто не отводил взгляд сразу, а принимался рассматривать его ресницы - по пальцам одной руки сильно виноватого якудзы. Азирафель чувствовал себя особенным.
Пальцы демона, к слову, тоже оказались красивыми: длинными и почти изящными. На внезапно красивых кистях под бледной кожей художественно выступали вены. Иногда полюбоваться можно было и ими, но чаще Кроули прятал руки, любовно обнимая здоровенную оригинальную подушку с принтом картины Босха. С каких пор Азирафель устремился в художники, что заинтересовался чьими-то пальцами и чьим-то Босхом, лучше было не думать вообще. В конце концов, ему-то что за это будет...
Ещё Кроули пользовался восхитительным парфюмом, который Азирафель не спутал бы ни с каким другим. Острая смесь горечи и ветра, вздымающего пыль с горячих камней. Почувствовать его можно было только при близком контакте, и тогда он вгонял в странный гипнотический ступор.
И был демон во сне таким трогательно беззащитным, что при виде него едва ли кому-то пришли бы на ум адские глубины, томившие грешников во тьме безысходного отчаяния, и прожорливый огонь чудовищной геенны, и мерзость порока, уродующего людские души, что этот посланец преисподней нес в божий мир. Нет, посланца преисподней Кроули в минуты покоя не напоминал совсем. Скорее уставшего офисного работника, поддавшегося флюидам осеннего романтизма. Хотя с тем, что Искуситель из него был самый что ни на есть, Азирафель был согласен. Что, впрочем, не отменяло острого желания поправить ему одеялко.
***
- Ты даже не пробовал,- сказал Кроули, разливая кофе по кружкам. Себе – чёрный с перцем, ангелу- с тёплым молоком: больше молока, меньше кофе. - Откуда ты знаешь, что это не нужно? Взъерошенный, все еще без очков, в домашних тапочках на босу ногу и не идеально отглаженной темно-коричневой рубашке, он выглядел высшей степени удовлетворенным существованием. За окном только-только начало светать. Они сидели на кухне в утренней полутьме, рассеиваемой только теплым светом маленьких стильных лампочек, асимметрично свисавших над столом. Аромат свежесваренного кофе смешался с сыроватым запахом осени, просочившейся сквозь приоткрытую форточку. Начиналось воскресенье. Для них, конечно, не было никакой разницы между воскресеньями, понедельниками и средами, но ведь приятно просто решить, что сегодня день особенный, выходной. Знают ли люди, как это они здорово придумали, что каждую неделю есть воскресенья и субботы? Кроули задумался об этом. - Сегодня воскресенье,- сообщил он Азирафелю. - И?- ангел оторвался от тёплой, испускавшей пар чашки, и поднял вопросительный взгляд поверх очков. - И это выходной. - А то мы заработались на этой неделе,- усмехнулся в ответ Азирафель. Действительно, самым серьезным трудом за последние несколько дней была сборка нового шкафа в квартире старушки-соседки, которой Азирафель, конечно, никогда не смог бы отказать в помощи. Но только сам он шкафы руками собирать не умел... Поэтому на помощь был призван единственный, неповторимый и ближайший. Демон, прыснув, что для сборки шкафа его вызывают впервые, закатил глаза, несколько раз чертыхнулся, долго и сосредоточено что-то привинчивал, до последнего не желая демонстрировать отсутствие большого опыта в данном вопросе, но все же не пал в глазах пожилой женщины. За что получил морковный пирог и пожелание скорее встретить в своей жизни ангела-хранителя. - А знаешь, почему ты не осознаешь этого в полной мере?- не унимался Кроули. - Ну? - Потому что ты не спишь. У тебя нет ни дней, ни ночей: одно сплошное время. Сплошное бытие. А вот проснись ты сегодня утром, сразу бы понял: сегодня- это уже не вчера. - В твоём случае не позавчера,- уточнил Азирафель.- Но я от этого не чувствую какого-то упущения. Если ты не обременен необходимостью отсутствовать в жизни часов по восемь в сутки, зачем нужно намеренно пренебрегать таким благом?- вредный ангел по-прежнему был неумолим. -Люди спят просто потому, что не могут иначе, но я-то могу. Они не выдержат физически, а я об этом не беспокоюсь. Демон напряженно задумался. Реклама должна была быть искуснее, ведь Азирафеля точно не удастся соблазнить чем-то вроде: "С нашими матрасами вы почувствуете себя свежим и отдохнувшим". В любом случае, тот же аргумент следовало как минимум более заманчиво изложить. Более... Духовно, что ли. Кроули, включивший режим искушения "Менеджер по продажам", решил импровизировать. - Не выдержат физически, верно. А что-то кроме? Не тебя ведь просвещать относительно того, как ничтожна плоть и бесценен дух. Люди спят, мы- нет, а следовало бы наоборот. Азирафель явно напряг внимание. Это, подумал Кроули, уже первый признак возможности успеха. - У человека чертовски мало времени: пока диссертацию писал, пока на работу сходил, пока с детишками поиграл, туда-сюда, хоп, уже состарился и помер. А им ещё и спать приходится,- как бы сам с собой вслух размышлял демон, подперев щеку кулаком и лениво болтая ложечкой в чашке с кофе, размешивая не существующий сахар. Весь его расслабленный вид демонстрировал отсутствие малейшей заинтересованности в том, согласится ли с ним собеседник. - За такой ничтожный срок невозможно устать от жизни. - Некоторые утверждают, что с ними так и произошло,- возразил Азирафель. Кроули в ответ только фыркнул. - На самом деле, это только кажется из-за недальновидности и поверхностности. Человек примитивен, он обычно не думает о том, что смерть идёт за ним с момента его рождения, и что все случится уже вот-вот. Ангел напротив кивал и пока определённо был полностью согласен с Кроули. Кофе остывал: бежевая кружечка в мягких руках Азирафеля перестала испускать пар. Кроули, невольно залюбовавшийся задумчивым и каким-то потерявшимся лицом ангела, явно начинавшего сочувствовать людям, мысленно поставил ещё один крестик в клеточке, цепь которых вела к конечной цели. - А вот ты очень даже можешь устать. И это гораздо страшнее усталости человека. - Почему?- спросил Азирафель. - Потому что уставший человек в конце концов умрёт и перестанет испытывать усталость. Ну, то есть, он, конечно, не знает, что его там дальше еще события ждут... - отвлекся Кроули на мгновение, но тут же одернул себя. - Но не суть. У тебя впереди вечность, твоё время не закончится никогда. Что если ты однажды устанешь, м? - Я не думаю...- начал было Азирафель. - Вечность с усталостью, ангел. Усталость или утомленность, апатия и, в конце концов, безразличие. Люди хотя бы могут сходить к психологу, а что скажешь ему ты? "Я ангел, я здесь уже шесть тысяч лет, и все начало казаться мне пресным"? - Кроули драматично закатил медовые глаза, но голос не повышал и не придавал ему чрезмерной выразительности, как будто сам внезапно проникся ужасом от описываемой перспективы и начал сострадать Азирафелю. Легкая штора, всколыхнувшаяся под напором ветра, скользнула по листьям раскидистого куста, жившего на подоконнике, и даже растение как будто поникло листиками от охватившей его грусти. - Я не думаю, - Азирафель продолжил мысль.- Что со мной подобное может произойти. Создатель задумал ангелов как вечный источник благодати. - А он где-то прописал, что они с этого ещё и вечно, без устали тащатся? - Мне кажется, это должно быть предусмотрено. - Значит, все-таки не гарантировано. И ещё кое-что,- Кроули внезапно осенило, какой весомый аргумент все это время был в его арсенале. - Мы тут совсем недавно с тобой и компанией третьих лиц сомнительной наружности, при участии несовершеннолетнего, учинили достаточно серьёзное трудовое нарушение. Азирафель усмехнулся так трогательно смущённо, как если бы они рассматривали старый фотоальбом с забавными и немножко неловкими кадрами далёкой шкодливой юности. - Твои уделяют тебе много внимания с тех пор, как произошёл этот казус с сорванным Апокалипсисом? - Совсем не уделяют,- ответил ангел.- Высказали все, что положено, но никакой конкретной кары и её сроков не обозначили. - Вот и со мной так же. Никакого контакта. Поначалу не давали включать магнитолу, а потом и с этим баловаться перестали. - К чему ты...- Азирафель наконец вспомнил о кофе и прервал сам себя, сделав глоток.- К чему ты клонишь? - Что если в раю решили просто лишить тебя вечного счастья быть ангелом? В смысле, перестать напоминать тебе, что ты ангел. Живи, как живётся, и делай с этим, что хочешь. Азирафель не на шутку забеспокоился. Предположение Кроули имело место быть. Ведь с тех самых пор они и в самом деле жили, как живётся, и хотя ничего плохого с ними не происходило, что если Змий прав? Никто не будет восхвалять благие дела и говорить о радости их совершать, значит, не будет отчётов об этих делах, потом не будет сроков. Потом наверняка захочется перенести на "попозже". Точно захочется, ведь за всю свою вечность Азирафель успел осознать одинаковость людей, и едва ли найдётся такая душа, которая своей оригинальностью заставит немедленно подорваться с места во имя её спасения. А потом и вовсе надоест. А потом... Как Кроули сказал? Апатия. И никакого разнообразия в днях. Азирафель невольно поежился. - И все начинается с того, что ты не можешь радоваться воскресенью, потому что для тебя в него плавно перетекла суббота, а в неё все предыдущие дни, которые не кончались и не начинались,- наконец прибавил демон.- Сейчас ты не ценишь просто выходной. А однажды перестанешь ценить жизнь. - Хм...- задумчиво вздохнул Азирафель. Узкие плечи его опустились, он бессмысленно ковырял пальцем столешницу, уставившись в никуда, и весь поник. Кроули даже забеспокоился, что, возможно, перестарался. Цели вогнать друга в отчаяние у него не было. - Может, ты и прав...- в конце концов озвучил ангел.- Стоит внести какие-то различия между днями. Я ведь и впрямь ничего не потеряю. Кроули мысленно возликовал. - Ты подумай-подумай. Не то чтобы он сам сильно опасался всего того, что было описано им, как самая изощренная кара свыше. Ни капли лжи в его рассуждениях, конечно, не было: он никогда не стал бы лгать этому конкретному ангелу. Однако цель Кроули преследовал иную и, по человеческим меркам, может быть, не вполне адекватную. С недавних пор в голове Кроули прочно, с корнями, точно любимое растение в горшке со свежей землей, обосновалось странное желание посмотреть на спящего Азирафеля. Казалось бы, за шесть тысячелетий почти рука об руку узнать друг друга можно было, как облупленных, и не ожидать ну совсем ничего интригующего. В конце концов, может ли что-то быть интимнее, чем совместное предотвращение конца света? На деле же оказалось, что съехаться со столь стародавним знакомым, позволив быту, бывшему у каждого отдельным, сплестись в один общий быт, это нечто иное. И дело совсем не в том, что теперь любой, кто зашел бы к Кроули, наверняка спросил бы, почему он раньше не рассказывал о своей бабушке, приехавшей погостить. Чёртова бабушка из Азирафеля, конечно, была никудышной, но и без фирменного пудинга вместе с ним в дом проскользнуло нечто. Сидя в своём пространстве, в окружении своих вещей, которыми Кроули наполнял свою жизнь, он был как будто простеньким односоставным целым. Но стопки бесценных книг на полках говорили ему о том, что появилось что-то ещё. Полочка в шкафу, однажды заполнившаяся мягкими и несколько старомодными вещами непривычных цветов, говорила о том, что есть что-то ещё. Говорило второе пальто на крючке в прихожей, пряный запах чаев каждый вечер, и особенно красноречивым был заботливо накинутый на Кроули любимый плед, которым он не укрывался прежде, чем отключиться. Все рассказывало ему о том, что он-только часть, половина целого. И отнюдь не с тех пор, как он понимающе предложил ангелу решить проблему с выбором места жительства. Просто никогда еще это понимание не было так очевидно, как теперь. Привычки друг друга ангелу и демону не доставляли никаких неудобств, и каждый мог заняться своим делом, забыв о существовании рядом другого существа. В том, что комфортнее соседства не отыскать во всем мире, они и не сомневались. Кроули нисколько не смущало в присутствии Азирафеля ходить по квартире в нелепых тапках с ушами, подаренных на Рождество той же добродушной бабулей-соседкой, подпевать радиоприемнику, бездельничать, развалившись в не самой изысканной позе, курить в форточку, забыть про грязную кружку на столе и спокойно спать, не волнуясь о том, насколько доверчивая демонстрация такой беззащитности повлияет на его репутацию. И ангел в обществе Кроули напряженным не выглядел никогда, не давая повода сомневаться в том, что ему комфортно. И тем не менее, Азирафель, в отличие от расслабившегося Кроули, всегда был на чеку. Добро по-прежнему не дремало, и это почему-то захватило внимание Змия. А если совсем на чистоту, желание имело и ещё один, гораздо более весомый исток. Чем ближе находился ангел, тем чаще Кроули ловил себя на том, что не может оторвать от него глаз. Азирафель читает, а Кроули изучает оттенки выражения, сменяющие друг друга на его светлом лице. Азирафель что-то увлеченно рассказывает, а Кроули, кивая головой в ответ, вдруг понимает, что совсем не вникает в суть его слов, бессознательно изучая его губы. Азирафель гладит рубашку, а Кроули думает о том, что эта подходит ему больше всех, и почему-то знает, с каких пор и откуда она у него взялась. И еще он думает о том, как можно было поручить искушение мира демонам, создав ангелов вот такими невозможно светловолосыми, с глазами из самой небесной лазури, научить их так заразительно звонко смеяться, оставлять внутри любого живого существа тёплый светящийся шар из хорошего настроения, как будто под кожу вживили частицу солнца, а потом вверить им очищать души от порока и быть символом исключительно девственной чистоты, одним своим появлением изгоняя любые греховные желания. У Архитектора мира, по мнению Кроули, было либо идиотское чувство юмора, либо логика, такая же корявая, как Его Великий Замысел, который сверху предпочитают называть непостижимым. В любом случае, Азирафелю, хотел он того или нет, удалось учинить грандиозный триумф добра и отличиться среди всех ангелов: испортить саму испорченность. Его, Кроули, испорченность. Аспид же единственный среди падших умудрился пасть дважды. Сначала просто из рая, а затем и из концепции абсолютного, неуклонного зла, с черствым нутром, не знавшим ни привязанности, ни любви. Ведь если начал самоутверждаться за счёт растений, на самом деле внутренне уже признал поражение. "Я ужасен. Я бессердечен и бесчувственен. И не надо тут тянуть ко мне свои листики!"- хищно сощурившись, запугивал Кроули цветы. Денежное дерево и фиалки послушно трепетали, но из жалости к хозяину. Романтичная роза откровенно издевалась. А по зеркалу на стене показывали безнадёжно дурацкое лицо. Испорченность, вдоль и поперек испещренная следами доверия, честности и желания убавить радио, если ангел открыл книгу, неумолимо терпела крах. И Кроули падал, падал, падал... Но сколь бы сильно ни тянуло без конца поглощать Азирафеля взглядом, Кроули каждый раз брал себя в руки и пытался как можно правдоподобнее изображать равнодушие, чтобы не вызвать вопросов. Если бы Азирафель хотя бы спал... Мысль промелькнула в черноволосой голове случайно, и была как бы между прочим, ничего не значащей, но с тех пор не желала её оставлять. Для Кроули просто стало очень важным однажды увидеть воочию уровень доверия "Азирафель спит", и с каждым днём желание все больше приобретало характер идеи. А навязчивая идея имеет свойство становиться планом. И, кажется, он подошёл к порогу осуществления.***
- Ну как тебе объяснить?..- задумался было Кроули и тут же осекся. Если всё не пойдёт легко и гладко прямо сразу, Азирафель может и отказаться от затеи, теперь уже навсегда решив для себя, что она не только бесполезна, но и утомительна. Поэтому нужно было сгенерировать алгоритм засыпания, о котором самому Кроули задумываться не приходилось. - Так, лечь ты уже лёг...- начал он.- Теперь закрой глаза. Ангел повиновался. - Постарайся не думать ни о чем, устрой в голове пустоту. - Я попробую. Какое-то время прошло в молчании. Азирафель неподвижно лежал под одеялом, Кроули сидел рядом на полу, скрестив ноги, и ждал. В повисшей тишине стал различим монотонный гул жизни за окном. Тишина заключила их в вакуум, и уже совсем скоро стала почти осязаемой, такой тишиной, которая оглушает своей напряжённостью, и раньше, чем Кроули успел понять это... - Не получается,- Азирафель резко открыл глаза.- Я не могу ни о чем не думать. Кроули вздохнул. - Хорошо. Тогда можно думать о ерунде. О любой, самой абсурдной. Глаза ангела снова закрылись. -Главное-ничего не решать и не осмысливать,- продолжал Кроули. -Думай о том, чего нет, или о том, чего хочется. Представляй что-нибудь приятное, подключи воображение. Голос демона стал ниже и тише. Он, словно теплая волна, мягко вливался в уши, умиротворяя и убаюкивая. - Ты можешь даже просто вслушиваться в шум за окном и думать о том, что там происходит. Азирафель прислушался. За окном по подоконнику еле слышно барабанил мелкий дождь. Своим шуршанием он переплетался с речью, становившейся тише и тише, пока на грани растворяющейся в сонном мареве яви не стало едва различимо вкрадывающееся в родной голос змеиное шипение: - Сон-это медитация. Нужно позволить себе не быть, исчезнуть. Не пытайся участвовать, только наблюдай за всем, что показывает сознание. Соглашайся на всё. Хоть так разреши себе не быть. Азирафель думал о Кроули. О том, почему его голос отдается внутри такими приятными вибрациями, и почему вдруг становится удивительно блаженно. Всех ли демонов наделяют такими способностями или это не чары никакие, а особенное обаяние? А потом он думал о горечи, ветре и каменной пыли, запахом которых давно пропиталось его целомудрие. Тихий шелест дождя, промокших осенних листьев и голоса Змия смешались и превратились в шум волн, омывающих мертвую твердь морского берега, где вечные камни нагрелись на солнце, утонувшем за линией горизонта в чернеющей бескрайности вод, напоследок окрасив тяжёлое плотное небо в цвета крови и меди. И берег был пуст, только камни, ветер, горечь и пыль. И шелест, шелест, шелест... Это, наверное, больше похоже на ад, чем на рай. Но почему он совсем не пугает? Почему он так не чужд? Время шло. Кроули молчал, не замечая, сколько уже отсчитала стрелка настенных часов. По-прежнему сидя на полу рядом с кроватью, он сам погрузился в транс, навеянный мерным стуком капель по стеклу, и завороженно смотрел на Азирафеля, где-то на задворках сознания опасаясь, что может разбудить его даже слишком пристальным взглядом. Но напрасно: мысли ангела блуждали в царстве сна, и сон его был хрупок, но спокоен. Кроули ожидал испытать победное ликование от того, как успешно осуществил свою ну хоть сколько-то демоническую задумку, но вместо бурной искрящейся радости внезапно ощутил тихую теплую безмятежность. Беспокойство оставило мягкое лицо Азирафеля, слишком часто тревожащегося за все на свете, и от этого он показался каким-то совсем юным. Всё в нем было идеально умиротворенно, и это заразительное умиротворение передалось Кроули, поселилось где-то в груди, от чего внутри вдруг стало необычайно легко. Сон действительно шёл Азирафелю на пользу, и собственные страсти демона, к великому стыду всего ада, совершенно померкли на фоне его радости за столь благостное состояние друга, которое он чувствовал нутром. Кроули поймал себя на мысли, что, кажется, обставил сам себя, но это было уже не важно. Важно лишь то, что у его ангела как будто заново отрастали крылья, а он и не знал раньше, как ему это нужно. А на пустынном берегу, усеянном валунами, стало вдруг невозможно тепло, и слишком хотелось слиться с этим теплом, вобрать в себя, раствориться в нем, и вдохнуть полной грудью пьянящий запах горечи, ветра и камней. Повинуясь бессознательному влечению, Азирафель медленно и по-человечески неохотно, почти лениво разомкнул веки. И встретился взглядом с полными завороженности и странного чарующего колдовства глазами цвета мёда. Поцелуй на губах Кроули был слишком мягким и неумелым, слишком правильным, слишком целомудренным и самым прекрасным из всех, что возможно заслужить. Слишком приятно было, как мечталось, прикоснуться своими губами к бледному родимому пятнышку над губой ангела. Слишком мягкими на ощупь были золотистые локоны, пахнущие цветочным шампунем. Слишком ласково и любяще смотрели лучистые голубые глаза. Все было слишком для правды, но было. И если валяться на диване в теплых объятиях Азирафеля в окружении пледов, книг и особенного осеннего уюта-это явь, то сны, наверное, уже никогда не покажутся Кроули столь интересными. - Беру свои слова назад, мой дорогой,- пробормотал Азирафель куда-то в шею демона.- Спать-это очень полезное занятие.
