Визгливое гитарное соло, о котором никто не просил

      Клясться стать хорошей. Клясться стать умнее. Клясться стать какой угодно, блять, только бы отмотать время назад.       Чтобы из чужих губ не выпала зажженная сигарета. Чтобы кровь вернулась в тело. Чтобы ничего этого не происходило и не было просто тела в ее объятиях вместо живой и дышащей женщины.       Только вот никакие клятвы не помогут, они так и останутся неуслышанными, а сигарета с одеждой вместе продолжат впитывать в себя кровь. Ничего не изменить, кроме самой себя. Но это будет потом, а пока можно тихо клясть все на свете, даже Одасаку, за то, что случилось. Стоять на коленях, словно в наказание самой себе, пока они не начнут невыносимо ныть, и затравленно дышать, будучи почти на грани плача.       Это потом можно залить чернилами свое и без того темное прошлое, забрать вещи Одасаку из крематория, можно даже не отказать себе в (сомнительном) удовольствии засмотреться на дым из трубы. Было — и нет. Как все просто.       Дадзай поправляет вещи в руках, не отводя взгляда от неба. Омерзительно голубое, перечеркнутое черной полосой дыма, которая вскоре растворится, будто и не было ничего вовсе. Останется только тупая боль, обещание и вещи, что велики и выглядят нелепо. Бесформенно висят и уроду-

Нет. Ее вещи не могут уродовать. Это она, Дадзай, не доросла до них. Да, так вернее.

      Она совсем не похожа на Одасаку, ничуть. Неполноценность вместо Безупречности, острый язык вместо понимающего молчания и…       Блядская живучесть вместо почти-героической смерти. Пули вряд ли когда-нибудь убьют Осаму, даже если она под них бросится, слишком уж она любит этих леди вместо цветов. Она все-таки не Аллисон Краузе.       Она смотрит в зеркало. Пытается улыбнуться, но выходит карикатурно и криво. Еще раз. Еще. Пускай зеркало хоть треснет, но перед Танедой завтра она будет улыбаться и сиять, прямо как это сраное голубое небо. Будто ничего не случилось.       Дадзай аккуратно трет стеклянный глаз под веком, выдыхает. Подходит к зеркалу ближе и плюхается напротив него. Это будет долгий, очень долгий процесс.       Ода ее бы похвалила за это. Правда же?

Голубое небо одобрительно молчит.