(Само)контроль

      Стоя на карнизе на двадцать пятом этаже, Эдди злится на себя и на Венома. Кто виноват в их нынешнем положении, он не уверен. Веном предложил этот план. Но он-то согласился.       И нет, симбиот вовсе не взял его «на слабо»!       А отношения с высотой у него всё ещё не очень, хотя с Веномом, который может и, более того, любит куда-нибудь залезть, приходится привыкать… Да, отчасти он привык. Но хотя теперь есть неплохая гарантия, что даже если он упадёт — то не расшибётся, ситуация всё равно довольно-таки хреновая.       Сейчас в основном спасает то, что вниз он упорно не смотрит. И то, что симбиот надёжно прилепил его к стене. Всё равно страшновато, но не до паники, особенно если сосредоточиться на работе, только вот на самом деле не на чем сосредотачиваться — всю работу делает записывающее устройство, а Эдди так, приложение к нему.       Подсунуть бы жучок заранее — но нет, не вариант. Проверяют. (Но никто в здравом уме не подумает, что можно подслушивать «под окном» двадцать какого-то этажа.) Да и узнал он об этой встрече ни черта не заблаговременно. А ещё потратил изрядно времени, объясняя Веному, что да, это плохие люди — даже можно сказать «очень плохие», — но нужно не убить их, а добыть информацию. Десяток трупов никак не поможет раскрутить сеть наркоторговли и финансовые махинации.       Но, мысленно вздыхает Эдди, план всё-таки получился в духе комиксов и тупых шпионских боевиков. «Больше никогда», — бормочет он себе под нос и слышит на задворках сознания смех симбиота. «Хотел подслушать — подслушивай». И ведь не поспоришь. План стрёмный — но ведь работает.       Здание охраняется, но охрана не рассчитана на ползучую тварь вроде Венома, которая может взобраться по ровной поверхности — и даже сделать это тихо, а не как когда-то, — или преодолеть десяток метров пустоты между зданиями. Тот вообще предлагал просто влезть по стене, но Эдди резонно указал, что внизу их легко могут заметить, так что они поднялись на крышу соседнего здания на лифте и по лестнице, как нормальные люди… а прыжок поперёк улицы Эдди совсем не хочется вспоминать. Да и спуск с крыши на карниз нужного этажа тоже не войдёт в число того, что он хотел бы рассказать внукам (которых у него не будет, но это уже детали). Но ведь действительно не будет, потому что до Венома он детьми не обзавёлся, а теперь ему это вряд ли светит. Не то чтобы ему было сильно надо — в смысле, именно детей, но всё-таки…       С Энн обидно вышло. Но, похоже, хоть она и была готова попробовать что-то заново с ним — иметь дело с ними для неё оказалось чересчур. Такая вот фигня. По жизни обречён на полиаморию, причём в таком варианте, который нормальным людям и не приснится.       Он честно не помнит, кто первым сказал: «Нам не нужен кто-то третий», — он или Веном.       С этим можно жить, но, кажется, почти невозможно привыкнуть.       Встреча криминальных боссов всё тянется и тянется: такое ощущение, что они там не наркотраффик обсуждают, а мировую политику от сих и до России с Индией или сюжет «Санта-Барбары». На китайском, ага. Как он потом будет переводить запись — отдельный вопрос (проблемы надо решать по мере поступления), а сейчас он хоть и слышит разговор, но нихрена не понимает, вот ни словечка.        Эдди продрог на ветру и отвлекается только мыслями о том, как, вернувшись домой, заберётся в тёплую ванну. Да, кружка чего-нибудь горячего или горячительного, а потом — тёплая, а лучше почти обжигающая вода, чтобы пробрало до костей, которые, кажется, уже начали превращаться в ледышки. И Веном тоже любит тёплую воду…       «О чём думаешь? — интересуется тот. — О чём-то приятном, я чувствую»       — О ванне.       «Ванна, — симбиот почти мурлычет. — Да, Эдди, ванна, мне нравится эта идея».       Эдди тоже нравится эта идея, но лучше на ней не сосредотачиваться, потому что глупее, чем торчать поздним вечером на карнизе на двадцать каком-то этаже, только торчать на этом карнизе со стояком — и тварью в башке, которая всегда и полностью в курсе состояния его тела. И эмоций тоже, хотя не всегда правильно их трактует.       Работа и только работа. У Венома, увы, паршиво с тормозами и с понятием своевременности, так что проявлять здравый смысл должен Эдди. К этому привыкнуть вполне возможно.       «Уходим», — внезапно требует Веном — тон резко меняется, сейчас это не мурлыканье довольного кота, а скрежет ржавого железа. И реагирует Эдди в первую очередь на тон:       — Что случилось?       «Нас сейчас заметят. Охрана. Быстро уходим»       «Быстро» — это слово повергает Эдди почти в панику. (Вопросы, что именно насторожило охрану, если и есть, то на втором плане.) Сюда он добирался неспешно и осторожно, и со страховкой от симбиота это было терпимо. Но быстро?        «Тряпка», — ехидно скалится тот, уловив его эмоции.       Он слышит резкие выкрики — всё ещё на китайском — уже не в наушнике, просто так. Они на грёбанном карнизе на высоте полусотни метров над городом, по ним сейчас будут стрелять (вряд ли эти люди вежливо попросят его «на выход»!), и это грёбанный звездец.       — Может, на крышу? — спрашивает он безнадёжно. Веном мог бы быстро втащить его наверх…       «Там тоже люди. Убьём их?» — в голосе симбиота звучит предвкушение и насмешка. Наверное, потому, что он знает: Эдди очень, очень не хотел раскрывать своё присутствие. Тихо прийти и уйти, не подняв тревоги.       Эдди медленно и осторожно сдвигается в сторону от окна, надеясь, что успеет убраться из поля зрения прежде, чем кто-нибудь выглянет наружу. До угла дома недалеко, а с крыши вниз так запросто не глянешь, он сам убедился.       Это чертовски страшно — двадцать сантиметров карниза под ногами, а дальше — бездна с заасфальтированным дном.. Несмотря на то, что с ним Веном, который не даст ему упасть.       Несмотря на…       Осколки стекла со звоном осыпаются в бездну — не сумев открыть окно, его выбивают. Сколько до того, как кто-нибудь выглянет наружу, полсекунды?       «Закрой глаза, Эдди. Я всё сделаю сам».       У Эдди нет идей, как выкрутиться, ни хороших, ни плохих, — ладно, есть очень плохая насчёт полной трансформации и «вломиться в окно», — так что он послушно зажмуривается. Чувствует, как исчезают жгуты, удерживающие его на месте. А потом Веном толкает его с карниза вперёд.       Эдди не орёт от ужаса только потому, что чёрная масса заливает рот.       «Всё под контролем»       Воздух бьёт в грудь, и он падает-падает-падает, кажется, бесконечно, а сердце не разорвалось только потому, что Веном, сука, не даст ему сдохнуть просто так. Долго ещё? До асфальта?       Падение останавливается пружинистым рывком, будто натягивается верёвка страховки (знает он эту страховку!), он врезается боком в стену — удар смягчён плотью Венома, — а потом оказывается на земле.       «Вот и всё. Не спалились» — хрипло хихикает симбиот. О том, как важно не спалиться, Эдди перед началом операции тоже долго объяснял.       — Нас могли видеть, — возражает он. Оптимизм напарника сейчас бесит до чёртиков, а шанс, что их вообще не заметили, очень невелик. Не разглядели — это да, но наверняка поняли, что на карнизе кто-то был. Может быть, даже поняли, куда делся, и надо бы отсюда валить, потому что прибегут прибрать размазанный по асфальту труп. Пусть поломают голову, куда тот пропал!       Но Эдди только приваливается спиной к стене, потому что ноги не держат, а Веном не торопится ему с этим помочь. Не верит, что носитель мог настолько расклеиться? Ну и дурак. А сплетение чёрных жгутов всё ещё затыкает рот, и он предпочёл бы избавиться от ассоциаций, потому что это не менее не вовремя, чем час назад. Даже, наверное, более.       «Уходим», — снова требует Веном, и Эдди хочет огрызнуться в духе, что лучше бы не требовал, а взял и ушёл. Может ведь, так что мешает? Совесть проснулась, вспомнил не единожды звучавшие просьбы не перехватывать контроль над телом? Ага, конечно. Будто он не знает, какие ситуации Эдди имел в виду, когда говорил про «не перехватывать».       Щелчок взведённого курка в тишине пустынной улицы оказывается неоправданно-громким.       Эдди открывает глаза и успевает увидеть направленные на него стволы. Как во сне, слышит выстрел…       …а потом остаётся только Веном.       Они убивают, и отдельные мгновения отпечатываются в памяти, как фотокарточки. Выстрелы — вспышками камер.       Обезглавленное тело, голова которого только что исчезла в пасти симбиота. (В их пасти.)       Чёрный жгут пробивает грудь и вытаскивает наружу мокрый комок. Сердце.       Оторванная рука с зажатым в ней автоматом.       Распахнутый в крике рот.       Размотанные кишки — тёмные матово поблёскивающие кольца на асфальте. Слава богу, он сейчас не чувствует запахов. «Нет-Веном-не-надо-ты-не-будешь-их-жрать» — и внезапное согласие: «Ладно».       Человек с разодранной грудной клеткой посреди тёмной лужи — в красновато-буром месиве белёсые дуги рёбер.       Выстрел в упор. Удар. Стрелявший судорожно бьётся на заострённых прутьях ограды.       Вспышки, вспышки, вспышки — пока на улице не остаётся никого живого, кроме них двоих. Одного. Венома.       Обратная трансформация не заставляет себя ждать — симбиот сворачивается, исчезает внутри тела Эдди. Экономит ресурсы: долго находиться снаружи носителя ему трудно. Неблагоприятное воздействие атмосферы и всё такое, на что он любит жаловаться, когда на него находит настроение «ваша планета всё-таки дерьмо».       — Что ты сделал… — бормочет Эдди, борясь с тошнотой. Правда, не уверен, вызвана ли она видом расчленённых трупов (только видом — запаха он всё ещё не чувствует, кажется, Веном что-то делает с его восприятием) или недавним падением.       «Мы».       — Нет, ты. Я определённо… — Эдди собирается с мыслями и силами и выговаривает почти чётко: — Не планировал вырывать кому-то позвоночник и развешивать кишки по забору.       По крайней мере, голос не дрожит. Как ему кажется. Правда, толку от этого немного, потому что Веном слышит не интонации, а эмоции. Но это вопрос самоуважения. И немного упрямства.       «Они стреляли в нас — они сами виноваты».       — Да, но… — он начинает возражать, но симбиот ещё не закончил, и хриплый, до костей пробирающий голос легко перекрывает его реплику:       «Они пытались убить тебя. Они ранили тебя. Никому не позволю тебя тронуть!»       «Ранили?» — молча удивляется Эдди. Он не почувствовал: то ли адреналин, то ли Веном, то ли и то, и другое.       «Это плохие люди. Ты разрешил мне убивать и есть плохих людей».       — Да, — он кивает, потому что тут не поспоришь. Разрешил — если это можно так назвать. Но в любом случае… — Убивать, а не изображать Джека-Потрошителя. Это бессмысленная жестокость.       Симбиот невнятно ворчит, и Эдди продолжает:       — Пожалуйста, не делай так больше, — он старается говорить твёрдо, хотя это не так-то просто, когда кружится голова и тянет проблеваться. Кое-кто, зараза такая, мог бы и помочь. — Мне не нравится это.       Он уже и так пошёл на сделку со своей совестью, согласившись с тем, что симбиоту нужна добыча и бродячие собаки его не устраивают. Впрочем, совесть не требовала многого — только уверенности, что они не тронут «хороших людей», и уж чего, а всякого дерьма в человеческом обличье в этом городе предостаточно. Так что они с совестью и с Веномом жили в мире и согласии.       …почти.       Расчленёнка в стиле низкобюджетных ужастиков — это всё-таки немного перебор. Эдди надеется, что Веном поймёт. Может быть, не сразу, может быть, понадобится объяснять, но поймёт, в чём — для человека — состоит разница.       Тот долго молчит, прежде чем ответить странным, почти виноватым тоном: «Не могу обещать».       — Почему?       Эдди знает — видел — что Веном умеет убивать быстро, так что не понимает, в чём проблема. О варианте, что тому просто нравится устраивать бойню, думать не хочется. Да и не верится в это. Он считает, что уже достаточно знает свою «вторую половину» (лучшую или худшую — тут можно поспорить): Веном кровожадная тварь с нечеловеческой логикой и этикой, но не маньяк-садист.       Он ждёт ответа, потому что действительно хочет получить объяснение. Хоть какое-нибудь — а потом будет думать, как иметь с этим дело. И он что-нибудь придумает. Обязательно. Они что-нибудь придумают.       опасность — мысль-эмоция вспыхивает, бьётся в висках — мгновение и будет поздно, пуля в лоб, мозг — слишком хрупкая структура, нельзя допустить, гнев, ярость, никто не посмеет!..       страх потери       никто не посмеет, никто, никто, ненависть, причинить боль       Не его эмоции окатывают штормовой волной, что тащит по песку, заставляя захлёбываться горькой морской водой. Тонуть, терять сознание, растворяться…       Исчезают без следа.       «Не могу обещать», — повторяет Веном.       Эдди не может избавиться от иллюзорного привкуса горечи во рту.       — Но ты можешь постараться? — спрашивает он хрипло.       «Если ты этого хочешь, — голос симбиота гулко отдаётся в голове, дрожью прокатывается вдоль позвоночника. Тонкое чёрное щупальце выскальзывает из-за ворота и гладит его по щеке. — Тебе плохо. Ты устал. Пойдём домой, Эдди».       Этот район не из тех, где жители, услышав выстрелы, вызывают полицию, но всё-таки лучше не задерживаться. Да и коллеги убитых «цепных псов» мистера Ченга наверняка не заставят себя ждать.       Сегодня — больше никаких драк и убийств. Хватит.       Эдди кивает:       — Пойдём домой, — и отдаёт контроль над телом. Он действительно устал.

23 - 27.10.2018