Ты был моими крыльями.

      За его спиной крылья. Над головой нимб, но спесивость пересилила все естество. Катсуки слишком хорошо усвоил урок, что его гордыня опасна, когда во время игры со злости скинул Изуку с небес. Лишил себя своего лучшего друга, которого любил, пожалуй, больше всего на свете. Каччан помнит лицо Деку,       этот непередаваемый ужас в изумрудных глазах.       Зачем они вообще пошли играть в это место? Катсуки любил риск и доказывать, что он лучший. Именно поэтому они пошли к самому краю небес, куда Всемогущий запретил даже приближаться. И зачем Изуку увязался следом? Любимый сын Всемогущего. Никогда еще Катсуки не чувствовал разницу в отношении, которую делал Тошинори, как в момент покаяния в собственной гордыне, собственном грехе.       Согрешивший ангел.       Наказание — жизнь на Земле среди людей. Ангел должен был осознать, какие именно чувства он упустил, какие именно чувства гордыня подмяла под себя, изуродовав и превратив Катсуки в бескрылого.       И тогда крылья вернутся.       На Земле некогда крылатого грешника ждало смертное тело. Крылья могли вновь появиться, даровать бессмертие, но только если ангел искренне раскается в том, что совершил в Тот день.       За все годы, что Катсуки рос на Земле, он поставил детские воспоминания о небесах под вопрос: а было ли это?       Простой солдат, который после очередной успешной осады или обороны города возвращался в родные места. Мать никак не могла приучить Катсуки ходить в церковь. Настоящая мать — ангел, которая с самого детства вместе с отцом Бакуго пыталась все же втемяшить сыну, что конкретно он, Кацуки, делает не так. Родители, хоть и не утратили крылья, находились вместе с грешником в мире людей некоторое время, чтобы вести свое дитя.       Но будто ничто не могло изменить строптивый и гордый нрав молодого бескрылого ангела. Пока его товарищ по отряду не отошел от службы.

Однажды Киришима был на волоске от смерти во время осады. Красноволосый забаррикадировался в чужом доме от вражеского отряда и надеялся увести хвост от раненых товарищей, пожертвовав собою. Вспоминая Каминари, Катсуки, Серо, остальных друзей по отряду, Эйджиро вдруг обратился к небу: " Может, тебя нет, а может, ты есть. Какая разница. Я бы хотел остаться в живых, чтобы рассказать одному человеку о своих чувствах». После этого инцидента Денки тоже ушел из отряда. Насколько понял Катсуки — друзья начали жить вместе. Конечно, Бакуго никогда не рассказывал Эйджиро, что у Денки за спиной самые настоящие огромные белоснежные крылья. И это именно Денки помог мольбе своего товарища исполниться. Естественно, ангел не ожидал, что тот самый «один человек» — он сам — Каминари.

      Уютное кафе, блондинка с ярко накрашенными губами поет красивую песню, соблазняя взглядом. Но черно-белый ящик не особо привлекал Катсуки. Он ходил сюда исключительно по двум причинам: отличный бодрящий кофе с перцем и штат журналистов рядом — самая первая и свежая пресса. А еще тут были интересные пепельницы в виде ангелов. Когда Бакуго впервые увидел одну такую, то как-то очень злобно усмехнулся — ему показалось, что эта пепельница — Деку, а курильщиком как раз и был он сам — Каччан. Как обычно бывает по утрам, народу здесь — шаром покати. Один только Бакуго в черной майке-алкоголичке и военных штанах, на ногах берцы. Пьет кофе, курит, читает газету. Звон колокола привычно нарушил тишину. Скоро церковные фанатики отправятся на службу. Катсуки перевел свой взгляд с газеты на окно и потушил сигарету. Киришима и Денки в приличных костюмах словно заядлые джентльмены шли по направлению к церкви.       — Да ну, блять. — Бакуго подорвался с места, выпил залпом оставшийся в кружке кофе, сложил газету вдвое и, запихнув новостной «свиток» в задний карман штанов, вышел прочь из заведения. Ангелу было очень интересно, что его товарищи, некогда такие далекие от Бога, нашли в этом месте.        — Эй! Каминари и Эйджиро обернулись.       — О, Бакуго! Неужели ты тоже туда? Мне казалось, что уж тебя никакое чудо не заставит поверить во что-то. — Денки встряхнул крыльями, будто бы насмехаясь — «, а зря».       — Всего лишь хочу посмотреть, что вы в этом нашли. — Катсуки нахмурился, первый сделал движение вперед, заставляя ребят, не стоять на месте. (под The Father Project 冬至)       Здание «храма» не показалось бескрылому ангелу привлекательным. Скорее напыщенным, вычурным, ненужным. Стоило им пройти в ворота и подойти к лестнице, что ведет наверх к самой церкви, как в груди Катсуки все сжалось, будто в предчувствии чего-то нехорошего. Но он не подал виду. Что за военный, который будет показывать каждую свою эмоцию?       Каминари и Эйджиро вошли в храм. Священник Тодороки, о котором во всем городе ходили легенды, читал присутствующим главу, стоя за высокой кафедрой. Катсуки не был слепым. Это тоже ангел. Крылья подобных себе разглядеть мог даже крылатый младенец. Люди же оставались, по обыкновению, слепы.       Шото смирил коротким взглядом Катсуки, крыло священника дернулось.       — Когда он читает, даже дети сидят как заворожённые! — Шепнул Эйджиро.       Бескрылый видел, как Денки «обволакивает» своего спутника крылом, и постарался отвести раздраженный взгляд. Все это только злило, будто тыкая бескрылого носом в отсутствие крыльев.       Все рассаживались на скамьи. До Бакуго слова ангела-священника будто не долетали все служение. Ощущение чьего-то пристального взгляда на себе не отпускало.       Как только самая нудная часть, по мнению бескрылого, закончилась, Тодороки еще несколько минут болтал с людьми, что его окружили.       Боковым зрением Катсуки заметил Нечто черное. Оно промелькнуло в исповедальню — где принято каяться в грехах священнику.       Бакуго снова пронзила дрожь, чувство страха. Он подумал, что было бы лучше, не заметь он ничего. Священник направился в ту же кабину, чтобы выслушать новопришедшего. Каждое слово кающегося, будто раздавалось в голове бескрылого ангела. — Святой отец. Я согрешил.       Этот голос был знаком Бакуго так хорошо, что сердце взволнованно забилось, как в припадке, кожа покрылась мурашками. Эйджиро и Каминари были отвлечены разговором с Ураракой и Иидой в этот момент. Крылья Денки, по мнению Катсуки, были дурацки растопырены, обхватывая всю их компанию — неудивительно, что этот ангел не видит дальше своего носа. — Я полюбил подобного себе. И толкнул его на грех.       Катсуки не слышал, какие вопросы задает Тодороки. — Нет, отец, речь не о физическом грехе, не о похоти. Хотя, каюсь, у меня теперь много таких мыслей относительно ближнего. — Снова тишина. Вопроса священника, его слов не слышно. — Отец, я заставил этого человека согрешить.

— Он лишил меня крыльев и нимба, отец!

      Последние слова уже раздались на всю церковь, за ними последовал смех. Храм обволокла гробовая тишина, присутствующие устремили взгляды на исповедальню. Шото выскочил из кабины со своей стороны и поспешно открыл дверцу со стороны «грешника». Там никого и ничего не было. На лбу Тодороки выступил холодный пот. Бакуго подошел к священнику и дернул за черное перо на крыле, а затем приблизился к уху священника-ангела:       — Выглядит так, будто на тебя только что пытались наложить порчу. Держу пари, это был демон. — Бакуго нервно улыбнулся, хотя любой, кто не привык к его эмоциям, характеризовал бы эту улыбку самоуверенной и несколько насмехающейся.       Прихожане не на шутку взволновались. Слов Катсуки они не расслышали, пера в руках его не увидели. Окружили Тодороки и образовалась неприятная толкучка. Некоторые же в страхе выбежали прочь. Среди них были даже сами служители. Бакуго даже не удивился.       Время замедлилось, люди замерли. Кроме ангелов, что были в этой церкви, конечно. Денки в замешательстве оглянулся по сторонам.       — Ты видишь их? Но ты же бескрылый! — Шото, шокированный теперь еще больше подобными событиями, взглянул на пустоту, что осталась от черного пера, осыпавшегося пеплом.       — Я не бескрылый. Я наказан за то, что лишил этого — Каччан указал на место недавнего собеседника Тодороки, — крыльев. Потому что вел себя как кусок дерьма.       — Ого! — Лицо Денки выражало абсолютное удивление. — Ты же тот самый, который останавливает время! О тебе много слухов ходило там, наверху. — Каминари указал пальцем в потолок, намекая на небо. — Целых пять минут можешь держать время своими крыльями. Это так здорово! А это на демонов действует? Шото сделал шаг назад, пошатнувшись. Слова Каминари сейчас, кажется, как и он сам, не существовали для священника.       — Это же…сын Всемогущего…ты скинул его…       — Ага. Удачной службы. — Катсуки привык к тому, что, как правило, его прошлое отбивает у всех ангелов желание продолжать общение. Никто не хотел больше иметь какие-либо контакты с тем, кто скинул любимого сына Тошинори. — Вот, — бескрылый указал на Денки, — с этим побеседуй, он же никого не скидывал. Уверен, это умнейший собеседник. Ангел с желтыми волосами обидчиво надул щеки, реагируя на сарказм Бакуго.       — Приходите завтра на службу. — Шото явно испугался не самого Катсуки и слухов о нем. Гетерохрома пугало То, что проникло в храм. — Он ведь сделал все это, чтобы привлечь твое внимание.       — К дьяволу его.       — Скорее всего, Изуку там уже был. И я не думаю, что обычный демон может так просто проникнуть в церковь. И это перемещение… — Каминари явно анализировал сказанное бескрылым и священником, тихо наблюдая за обоими.       — Заткнись! Не хочу об этом ничего знать. — Катсуки пнул дверь храма, выходя прочь. Время продолжило ход. Прихожане затараторили на тот же лад, обращаясь к Тодороки, спрашивая, что же это такое было.       Ночью Бакуго не мог уснуть. Сон превращался в изощренную пытку. Стоило лишь на секунду погрузиться в грезы, как Каччан всем телом ощущал, что в комнате Кто-то есть.       Кто-то подошел к кровати. Ни шанса открыть глаза.       Кто-то едва уловимо дышит сейчас в одной комнате с бескрылым.       Кто-то разглядывает тело ангела, пока он спит.       — Где твои крылья, Каччан? — Будто за стеклом аквариума раздался голос. Кровать Бакуго прогнулась под тяжестью чужого тела. Нечто село верхом на тазо-бедренную часть Катс-чана, и чужие ледяные руки забрались под его футболку, стали водить когтями по животу.       — Приходи на службу, Каччан. Ты ведь хочешь со мной увидеться снова, мм?       — Страх и возбуждение прошли будто разрядом по телу Катсуки, когда Деку потерся твердым стояком, ощущавшимся через ткань, о паховую область бескрылого. Резко очнувшись ото сна, который казался слишком реальным, Каччан почувствовал влагу на нижнем белье. Он кончил. Хотя возбуждение никуда не желало уходить.       — Какого черта, Деку…       Утро не было бодрым. Пришло письмо от командира с речью об отстранении Катсуки от службы на открытом поле боя — повышение. Бескрылому это повышение нахуй было не нужно, мягко говоря. Он наоборот надеялся, что отправят на горячую точку, где мысли обо всей этой чертовщине забудутся.       — Какого хрена?! — Со злостью Катс-чан бросил скомканное письмо в стену и пнул стул. Хотелось выть от безысходности положения. Но Бакуго знал, что делать. Собрать свой рюкзак и уехать, как можно дальше — туда, где нет церквей, нет ангелов, нет демонов, нет раскаянья за грехи. В дверь позвонили.       — Черт, кого там принесло! — Бакуго недовольно отправился к двери.       Никого не было снаружи. Пасмурное небо, все затянул туман. Эта мистическая обстановка щекотала нервы теперь уже бывшего солдата.       — Какого хрена?! — Словарный запас уменьшался пропорционально увеличению загадочности обстановки. — Засуньте в жопу себе свои приколы! — Бескрылый громко хлопнул дверью, закрывая ее. Снова звонок и теперь смех. «Это тот же смех, что я слышал из исповедальни?»       — Кааатс-чан! Пойдем, ну же. Ты ведь не хочешь, чтобы друзьям было плохо?       — Проваливай! Я уезжаю.       — Глупенький. — Раздался стук, как будто кто-то легонько отбивает на двери пятью ногтями по очереди. — Я скучал.       — Иди к черту, мать твою!       — Я только оттуда, Катс-чан. Не поверишь, но там скучно. Там ведь нет тебя.       Катсуки резким рывком открыл дверь. Снова. Снова никого. Ангел схватил свою куртку и с яростным выражением лица направился в сторону церкви.       Киришима и Денки сидели неподалеку от Урараки. Снова Тодороки на службе. Дерьмово выглядит — усталый, круги под глазами, — живое доказательство неспокойной ночи. Но крылья священника были белы.       — На сегодня это все. Прошу покинуть церковь в ближайшее время, — после вчерашнего случая у нас много работы.       Бакуго оглянулся — это двумордый придурок сделал целый барьер из собственных перьев. Каждое окно, дверь, проходы — белые перья были везде. Да. Крылья священника несколько ощипанные. «Как курица» — Катсуки ухмыльнулся.       — Бакуго! — Киришима машет рукой, вставая со своего места, держит за руку Денки и направляется прямо в сторону друга. — Неужели ты проникся и поверил после вчерашнего? Тут такооое произошло! Я только не понял, куда ты делся… Денки говори…       — Нет. Я здесь по делу. — Перебил Катсуки друга, явно раздраженный темой разговора.       — Вчера было страшно. Но сегодня чувствуется особое спокойствие в церкви. Будто обереги повсюду.       — У тебя чутье, дерьмоволосый. — Мне надо поговорить со священником с глазу на глаз. — Катсуки огляделся в поисках гетерохрома. Бескрылый будто совсем не слушал, но Эйджиро это никогда не останавливало в попытке высказаться.       — А. Так ты для этого пришел. Заходи в гости к нам потом. Каминари испек шарлотку. — Денки раскраснелся после слов красноволосого, и крылья его дернулись, несколько перьев слегка коснулось плеча Киришимы, заставив последнего обернуться. Именно этот момент Бакуго хорошо поймал в поле зрения, как поймал и отвращение от подобной идиллии. Эти придурки подходили друг к другу, как индивидуально и специально созданные кусочки пазла.       — На вас смотреть тошно. Не приду.       Друзья рассмеялись и направились к выходу, уверенные, что Катсуки придет. Они мало ошибались, когда речь шла об этом человеке столь взрывного характера. К тому же на такие посиделки собирались чаще все их общие друзья. Никто не пытался уличить бескрылого в том, что ему нравится наблюдать за подобными вечеринками, хотя участвовать он в них не хочет из вредности. Только алкоголь иногда раскрепощал Катсуки.       Тем временем, Тодороки попрощался с последними прихожанами и был готов уделить время бескрылому.       — Ты все же пришел. Денки сказал, что не хочет во всем этом участвовать. — И не зря. А тебе бы стоило сгонять наверх — такими темпами превратишься в ощипанную курицу. Хотя в принципе.– Бакуго мельком перевел взгляд на крылья Тодороки. — Уже.       — И я это слышу от бескрылого.       — У меня есть крылья. — Катсуки сжал зубы от злости.       — Не видно. — Тодороки оглянулся, убеждаясь в том, что их точно никто не слышит и все покинули храм. — Я действительно слетаю наверх, чтобы выяснить, что Это такое. Ты можешь посмотреть за церковью? Никаких служений. Мне кажется, эта тварь все равно может сюда проникать, так что перьев надолго не хватит.       — Присмотрю. Тебе не кажется. — Катсуки небрежно упал на скамью, закинул ногу на ногу и закурил.       — Здесь нельзя курить. Катсуки недовольно взглянул на священника, затянулся от сигареты и выдохнул.       — Ну, а как же все эти ароматические мерзкие штуки? Пахнут они похуже сигарет.       — Не для всех. — Тодороки протянул руку перед сигаретой Катсуки, — бескрылый затушил никотиновую «ароматическую свечу» о руку священника. Рана мгновенно затянулась.       — Здорово, блять, быть бессмертным и неуязвимым, да? — Бакуго язвительно улыбнулся, заглядывая в глаза Шото.       — Обычно.       — Проваливай уже. — По коже Катсуки снова пошли мурашки. Будто каждая клетка тела знала — Изуку близко. Крылья Шото расправились и он, будто став полупрозрачным, воспарил и пролетел сквозь здание куда-то ввысь. — Ублюдок. Правильный ублюдок. — Ну. Зато он никогда не скидывал своего друга с небес, Катс- чан. — Раздалось за спиной Бакуго. Ангел достал новую сигарету. Руки немного тряслись, а зажигалка не хотела работать. — Может, огоньку?       — Ага. — Катс-чан закрыл глаза, слушая, как собеседник встает с места, обходит кругом, садится рядом. — Тебе не хочется видеть меня, Катс-чан?       Катсуки чувствует, что может затянуться от сигареты, глубоко вдыхает в себя порцию никотинового дыма, стараясь собраться с мыслями. Когда убирает сигарету от губ, открывает глаза.       — Деку. — Изумрудная бездна глаз Мидории затягивает почти сразу же. Именно такие глаза воображал Катсуки, когда представлял повзрослевшего друга детства. Это влечение было настолько демоническим, что Бакуго едва мог сопротивляться. Изуку улыбнулся. — Так и знал, что ты один сможешь этому противиться. Даже этому священнику было тяжело. — Деку отвел взгляд и Ангел почувствовал, что свободен от непонятного возбуждения. — Но я ждал только тебя, Катс-чан! — Улыбка веснушчатого была несколько плотоядной.       — Что за бред, блядь? — Бакуго снова затянулся от сигареты и резким движением схватил Мидорию за горло. Длинные ресницы, как в детстве, розовые губы, будто лепестки — нежно и аккуратно очерченные — потрясающие веснушки. — Кто ты? -Я такой же, как ты.       — Нет. Я ангел, а ты… — Ангел. — Перебил Мидория и улыбнулся как можно шире.       — Твое лицо стало злорадным и лживым. Ты не ангел.       Бакуго мог поклясться, что на миг заметил, грусть и сожаление в глазах Деку. Эмоции сменились искренностью. Будто в детстве. — Катс-чан, хочешь поиграть?       Ответом был лишь внимательный пронизывающий взгляд. — Покажешь мне крылья, а я расскажу тебе, кто я. — Деку взял Бакуго за руку и отвел ее в сторону. Возбуждение снова накрыло бескрылого с головой. Удержать подобное казалось просто невозможным. — Обычно, когда использую эту способность, я и жертва открываем истинные чувства друг к другу. У кого-то это возбуждение, у кого-то страх. А у меня всегда чувство отвращения. Но рядом с тобой, Кат-чан, я чувствую только хорошее. Скажи, что ты хочешь?       -О-отвали, чертов придурок. — Бакуго сжал свои колени, а зубы заскрежетали от давления. Сигарета выпала из другой руки на пол и медленно тлела, осыпаясь пеплом, немного прожигая дерево.       — Я не обычный суккуб. И если ты не скажешь мне правду, придется использовать эту способность на всю… Я бы не хотел быть с тобой таким откровенным, Катс-чан… Это немного страшно. — Щеки Мидории заалели румянцем, рука его потянулась к лицу Катсуки. Нежное прикосновение ледяных пальцев к шее, подбородку, щеке, губам заставило Бакуго прикрыть глаза от наслаждения. Гнев и гордыня внутри ангела отчаянно сражались со страстью и глубоко похороненным чувством. — Ты будешь максимально искренним со мной Кат-чан. А я с тобой. Что ж… — Изуку провел подушечкой большого пальца по верхней губе ангела и облизнулся. Бакуго больше не мог отвести глаз от друга, в штанах было такое напряжение, будто можно было кончить, едва Деку приблизится больше. Рот отказывался произносить слова. И в голове воспоминание — слова Тошинори: " Твои крылья вернутся к тебе, если ты искренне почувствуешь свою вину, признаешь ее. И осознаешь свои чувства, которые ты подавил гордыней.» Мидория сел верхом на колени Катсуки, положил вторую руку на плечо ангела. — Что ты думаешь обо мне, Катс-чан? Я безумно скучал. Я думал только о том, как вернуться к тебе, вернуть тебя себе.       Открыв рот, Бакуго не смог произнести и слова. Все еще сопротивлялся. Изуку придвинулся плотнее и сделал поступательное движение навстречу стояку Катсуки. Дыхание веснушчатого дрожало, он нагнулся к шее друга и поцеловал его за ухом

— Катс-чан, ты ненавидишь меня?

(лучше под THE NOVEMBERS — 永遠の複製)       Руки Бакуго дрожали. Он схватил Мидорию за плечи и отстранил от себя, заглянул в изумрудную бездну глаз. Слезы. Катсуки никогда не плакал. Никто не видел его слез. Но Деку особенный, а значит, ему можно это видеть. — Почему именно я виноват в том, что… Всемогущий лишился наследника? Почему я виноват в том, что я лишился тебя? Деку. — Катсуки уткнулся в грудь Изуку, который ошарашено глядел на крылья, обретающие очертания за спиной ангела.

— Прости меня. Мои крылья. Это ты.

      — Я вижу, Кат-чан. — Мягко рука Деку легла на голову Катсуки и погладила мягкие растрепанные светлые волосы. — Но…       За спиной Мидории длинный черный хвост с кончиком-стрелой на конце, крылья как у летучей мыши, хотя размерами куда больше. Тело веснушчатого облегал латексный костюм, вместо ног были черные копыта. — Ведь я виноват в том, что люблю тебя. — Руки Изуку опустились на крылья Катсуки, к их основанию. В этот же момент все тело ангела будто пронзил некий паралич, но собственные его руки двигались как по приказу — так же крепко обхватил основание черных крыльев Деку.

— Давай закончим это?

      

Этим вечером в церкви небольшого тихого городка раздавались такие адские крики, что люди столпились вокруг здания. Никто не решался войти внутрь. Полицейские несколько минут стояли на входе, после того как постучали внутрь. Было решено снести дверь. Перед кафедрой священника лежало два молодых человека. Они держались за руки. В их спинах было по паре симметричных дыр. Кровавая лужа внушительных размеров под телами более не растекалась, а загустела и становилась темно-красной.

      

Изуку очень хотел бы рассказать Катсуки, как пожертвовал крыльями, чтобы получить новые крылья. Изуку очень хотел бы рассказать Катсуки, как возглавил одно из самых отвратительных мест в аду. Изуку очень хотел бы рассказать, как долго пытался отыскать Катсуки наверху. Изуку очень хотел бы сказать Катсуки, что крылья ничего не значат, когда его нет рядом.