Шестой километр

— Я больше так не могу. С громким щелчком Слава сорвал с груди ремень безопасности, что последние минут тридцать играл роль садистских оков. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Чего уж говорить про ноги, они так болели, что казалось одно лишнее движение — и колени уйдут отсюда к чертовой матери. Одни, без ног. Шизофрения, как мы знаем, подкрадывается незаметно, на фоне усталости. Проявляется в самостоятельно мигрирующих по городу коленях. — Моя воля решила покинуть меня на третий час нахождения в пыточной самого Дьявола, — драматично приложив тыльную сторону руки ко взмокшему лбу, Слава выдохнул особенно печально. — И где мой принц на белом коне с вентилятором в руках? — Принц чуть правее и едва ли в более выгодной кондиции. Мирон зло постукивал пальцами по рулю, и черт его знает, что бесило мужчину сильнее: представители сексуальных меньшинств, что крайне бесцеремонно сигналили откуда-то сзади; выжигающее глаза солнце; пищащий у уха, сука, комар или точно так же пищащий у уха, сука, Карелин? Сложно выделить что-то конкретное. — Зачем мы вообще загород поехали? — Слава откинулся на кресле и, кряхтя, как старик вытянул ноги. — Могли бы и дома хорошо время провести. — Ну разумеется, — Мирон облокотился на руль, тихо смеясь. — Разложили бы матрас на балконе, надели солнечные очки, дабы питерские тучи глаза не слепили, и айда наперегонки с повышением пенсионного возраста есть соленые огурцы. Их как твоя мать привезла, так мы все доесть не можем. К концу тирады мужчина уже не столько смеялся, сколько истерично хихикал. Теперь он и сам жалел об этой поездке, но что сейчас можно сделать? Разочароваться еще сильнее? Да куда уж там, плотный рабочий график и изгаженные выходные — его минимум страданий для полноценной недели. Справляемся стабильно, сверх того не надо. — Ну ты чего? — потные руки Карелина аккуратно опустились на его плечи. — Расстроился? — Нет-нет, — Мирон оторвал лицо от руля, дабы драматично смахнуть слезу. — Просто потею глазами, все нормально. — Потеем глазами, плачем подмышками — обычное утро в Челябинске. Сложно сказать у кого на данной ноте глаза распахнулись сильнее, но у Федорова в этом деле было явное преимущество. Он просто прочистил горло и, с долей сомнения во взгляде, прищурился: — Какая-то странная физиология. Не находишь? — Нахожу, но как бы… — Слава развел руками. — Три часа под палящим солнцем, вдыхая разного рода газы — скажи спасибо, что я еще от усталости флегматично хвостом не виляю. — Если почувствуешь у себя хвост — мне ни слова. Понял? — Иди к черту. Для убедительности Карелин прикусил губу и хотел было облокотиться на дверную ручку, но не тут-то было. Под палящим солнцем она нагрелась до температуры Гая Валерия Катулла (не чтобы этот римский поэт был так горяч, просто в честь него был назван кратер на Меркурии). В ответ на боль Слава тихо проорал что-то вроде: «Солнце, какого черта ты забыло в Питере?! Мы любим дождь!», а потом перевел взгляд на Федорова и подмигнул ему как ни в чем не бывало. — Тебе может крем от ожогов дать или еще чего? — Мирон усмехнулся, поглядывая на покрасневший локоть. — Выбирай лучше «еще чего», ибо привычки таскать с собой кремы у меня нет. — Кремов у тебя тоже нет, поэтому попрошу последний вариант. Мужчина на секунду призадумался, забавно морща нос и играя бровями, а потом вновь взглянул на своего спутника. Глаза весело блеснули. — Я могу подуть на твой несчастный локоть, рассказать «У кошки боли, у собачки боли, у дебила не боли», перекрестить три раза и дать подзатыльник, ибо нехрен реветь, не баба же. Медленно втянув воздух носом, Слава положил подбородок на свой кулак — мыслитель, версия 21-го века. Ему предстояло взвесить все за и против, и он был к тому готов: — Ну животных мне жалко, себя в общем-то тоже, — он вслушивался в звуки сигналящих машин и медленно постукивал большим пальцем по подбородку. — У меня только один вариант остался, да? — Типа того. Сдерживать рвущиеся наружу ухмылки было выше сил Федорова, поэтому он удобно устроился на своем кресле, время от времени поглядывая на дорогу. Но пробка продвигаться не думала, и вот уже очередной мужик с пятнами пота на на спине и груди покинул свою колымагу, дабы медленно прохаживать меж рядов сигналящих авто. Мирон почесал кончиком пальца ухо и перевел взгляд на взгрустнувшего Славика: — Не страдай так откровенно, Славче. Мы обязательно что-нибудь придумаем, я тебе отвечаю. Нельзя же просто так взять и не бороться с силами природы.  — То-то ты каждое утро с бодуна носишься за ветром по всему Питеру, как угорелый сурикат, — Карелин хмурился и кивал на каждое свое слово. — А по пьяни просишь деревья уступить дорогу. — И они не уступают. Стоят, как вкопанные. — Значит завтра берем по топору и идем на разборки, а пока надо спасать меня от незаслуженной солнечной инквизиции, ибо минута-две и меня не станет, — парень принялся стаскивать потную футболку через голову. — И эту поездку с тобой продолжит Славик-гриль. — Ну мы же на пикник едем, решетка в багажнике. Погоди, не дыми сейчас. — Гори в Аду, еврейская задница. — А вот это, молодой человек, уже можно принять за национализм. Федоров скривился и со скрипом опустил окно, впуская внутрь немного свежих выхлопных газов. В машине едва ли стало прохладнее, поэтому Карелин продолжал раздеваться в активных темпах. Штаны уже покинули его тело, а парень, в одном белье, забрался на свое кресло с ногами. — Тебе, надеюсь, комфортно? — Мирон щипнул его за оголившийся бок. — Можешь еще и трусы снять. — Еще как могу, — Слава схватил старшего за руки и медленно закатил глаза. — Ты тоже давай присоединяйся. — С удовольствием, но кто-то сам мне не дает. — Вот не надо, я всегда даю. Голова обычно болит у тебя. Федоров усмехнулся, представляя, как они тут будут выглядеть: тридцатилетние мужики, серьезные такие, задолбавшиеся от городской суеты, в одних труселях. Вау, и почему люди в белых халатах еще не пришли за ними? — Ну вот конкретно сейчас она у меня не болит, — Мирон высвободил руки и поправил ворот рубашки. — Ты просто момент не ловишь, только вечно жалуешься. — Это намек? — Естественно это намек. Сам же не додумаешься, каждый шаг подсказывать надо. Федоров вроде и хотел глаза закатить, но руки младшего с таким интересом принялись стягивать с него штаны, что он не мог не помочь. А потом раздался визг змейки и визг Мирона, потому что можно было и поаккуратнее расстегивать. То, что он еврей еще не значит, что он готов расстаться со своей крайней плотью. Слава на это только усмехнулся и ядовито прошептал: «Подуть?». Ответа конечно не последовало, правая рука легла на затылок и резко нагнула к причинному месту, будто не терпя никаких возражений. Хотя тех пока и не было. Карелин обхватил головку губами, подключая к делу язык и недюжий энтузиазм. Вздох. Пальцы в волосах резко сжались, надавливая сильнее, почти не позволяя нормально вздохнуть. Хрип. Слава прогнулся в спине, обхватывая бедра Мирона руками, чтобы не свалиться. Снаружи раздавались сигналы машин и, кажется, пробка немного сдвинулась. Старший нажал на педаль и их авто дернулось вперед, но Славе отстраниться не дали. Тот глубоко втянул воздух через нос, работая больше горлом и губами, подстраиваясь под амплитуду движений собственной головы и давясь текущей изо рта слюной. От долгого напряжения руки дрожали, еще чуть-чуть и он бы упал, но крепкие ладони обхватили под грудью. — Смотри, — прошептал Мирон. — Вот мы шестой километр и проехали. Осталось всего ничего. Еще десять. — Если ты думаешь, что я буду развлекать тебя всю дорогу, то даже не мечтай, — Слава облизнул губы. — Секс — это дело семейное, тоже прими участие. — Боюсь, что сегодня, душа моя, ты этого не заслужил. Мирон рывком вынул ключ из замка зажигания и откинулся на свое кресло, с каким-то странным удовольствием слушая недовольное бурчание Карелина. Но тот только яростней продолжил свое дело. Обхватил ствол руками, провел пару раз и взял в рот почти на всю длину. От этого пальцы на ногах сводило и хотелось сделать что-то еще более тупое, ведь минет посреди пробки полной любопытных глаз — это не предел. Всегда можно придумать что поинтересней. С ремнем и страпоном. Но это оставим на потом. Для лучших дней. А Слава возмущенно захрипел, чувствуя, как Мирон приподнимается на своем месте и начинает активно работать бедрами. Головка грубо ударилась о заднюю стенку горла. Потом еще раз. И еще. На глаза навернулись маленькие слезинки, а смахнуть их возможности не было. Именно такие моменты Карелин ненавидел больше всего, когда Мирон борзел и начинал страдать этой хренью. Рвотные позывы сдерживать не так приятно, как могло бы показаться, а член Oxxxymiron'а во рту перестал вдохновлять уже после их первого раза. Это было полтора года назад, на хате у Рестора. Федоров тогда набухался в хламину и то ли перепутал Славика со своей бабой, то ли тайные желания полезли наружу. В общем, все закончилось тем, что они вывалились в подъезд и, в начале, передернули друг другу, а потом Карелина нагло поставили на колени и… И начали с ним длительные и очень разнообразные отношения. Но вот любовь к минету так и не появилась. К аналу и различным сексуальным девиациям Федорова — да. Но не к минету. Хоть убейте. А тем временем Слава уже едва ли не начал материться от злости, и к черту член во рту. Он не так, чтобы и мешал высказывать свое недовольство. Ему вообще мало, что мешает. Еще несколько толчков, один глубже другого, и Мирон бы по-любому кончил, заляпав в сперме обивку сидений. Так, как он это делал обычно. Ибо, да. Они стабильно трахались в машине. Почему нет? Если приперло то можно даже за столом посреди обеда. Но в этот раз что-то пошло не по плану, и, стоило Славе на секунду оторваться от своего дела, чтобы вздохнуть, как он услышал тихий мат Мирона. И в их переднее окно настойчиво постучали…