Легенда об ушедшем Син

«Не вскарабкивайся на поверхность, – говорила мама. – Там опасно». Ли долго не понимала, что такое «опасно». Но слово ее пугало, как пугали и мамины глаза – совершенно отрешенные, пустые, с затаенной тоской на дне. Пожалуй, именно они заставляли ее слушаться. В детстве Ли даже не думала о поверхности. Никто и никогда не должен забираться туда. Это – главное правило, которому следовали все. Кто не следовал, память о том очень быстро исчезала, словно и не было. Все, что оставалось от отступников – еще одна пугающая пустота в глазах очередной матери. «Когда-то давным-давно, – рассказывала мама, укладывая Ли спать, – высоко над нашими головами висел огромный красный шар. Он давал нам тепло и свет». «А где он теперь?» – спрашивала Ли, и мама ее одергивала: «Подожди и все услышишь!» Красному шару, который называли Син, надоело висеть над чужими головами, и он задумался: как бы сбежать? Неизвестно, долго ли он размышлял и какие перебирал варианты, советовался ли с кем-то и какие услышал ответы. Но что-то, видимо, надумал. Однажды жители равнин заметили, что Син начал отращивать хвост. С каждым днем он становился все длиннее и длиннее, а на кончике хвоста сияла белым звезда. Красивое это было зрелище! Но вот хвост вырос таким длинным, что сумел дотянуться до поверхности и оттолкнуться прочь от нее. И тогда-то все поняли, что шар давал не только тепло и свет. От него зависело, вырастет ли урожай, потечет ли река, будет ли земля неподвижной и целой. От него зависела сама жизнь. «С уходом Син сама жизнь стала уходить от нас. Не сразу, маленькими шажочками. Сначала стало темно и холодно. Вода от удара выплеснулась из рек, многие растения выгорели от прикосновений огненного хвоста, а оставшиеся померзли в считанные дни. Сама земля покрылась огромными трещинами, и жители равнин проваливались в них. Но Син не хотел, чтобы умирали те, кого он долгими столетиями одаривал своим теплом. Вскоре из трещин стали появляться упавшие друзья тех бедолаг, что еще метались по поверхности, и позвали всех вниз. Сюда. Здесь тепло, есть вода и растет пища. Здесь можно воспитывать детей, не опасаясь за их здоровье… Запомни это, Ли, как запомни и то, что на поверхности тебя ждет только смерть от холода. Никогда не пытайся вскарабкаться на поверхность». «А Син, Син-то куда делся? Может, он все еще там?» «Нет, – твердо отвечала мама. – Он ушел. Иначе, если бы ты подняла голову, ты увидела бы его красный свет». Что ж, это верно. Когда Ли поднимала голову, она видела свет факелов, горящих в окнах, и светокамней на стенах расщелины – но больше ничего. Ли часто поднимала голову, всматриваясь: не мелькнет ли над головой красный отблеск? Не вернулся ли Син? Может, он заблудился и нужно подать ему сигнал? Яркие точки светокамня были синими, огонь – желтым, а красный, значит, какой-то другой. Но никакого другого вверху так и не появлялось. *** Мама умерла, едва успев увидеть взрослое тело дочери. Ли проплакала много дней; не находя утешения, она кидалась на стены своей пещеры, отказывалась от пищи. Друзья говорили: «Тебе надо утешиться. Выйди на улицу, найди себе пару – и сама не заметишь, как станет легче!» Но от одной мысли о поиске пары Ли становилось еще хуже. Она могла только лежать, задрав голову вверх, где мерцали желтым и синим огни на стенах. Ни единого красного отблеска. Легче стало как-то незаметно. Однажды она поняла, что тоска притупилась, затаилась где-то глубоко. Наверное, теперь ее глаза были как у мамы – пустые и отрешенные. Но горе, бушевавшее внутри, уже не выплескивалось через край. «Ты совсем зачахла, – говорили друзья. – Сама на себя не похожа, Ли. Взбодрись, ну же!» Они имели в виду – иди и найди себе пару. Сразу будет, о ком заботиться, сразу станет не до тоски. Но этого Ли все еще не хотелось. Ей нужно было совершенно другое. Такое, что повергает в ужас всех жителей расщелины. Такое, что запрещали не только слова и предания, но и древние инстинкты. Такое, что мама бы точно не одобрила, но без неё – какая теперь разница? Ли думала: может, Син ушел не навсегда? Может, он тоже потерял кого-то близкого и потому забился в свою гигантскую нору, чтобы пережить тоску? Син огромен, и тоска его должна быть огромна. За пару циклов с ней не справишься, это точно, а вот за пару сотен… А раз так, может, он уже вернулся? Ли хотелось в это верить. Мысль о том, что красный свет и тепло ждут ее там, на поверхности, не оставляла ее ни на минуту. И однажды она решилась. Обмазавшись мягкой глиной для тепла и захватив несколько светящихся камней, она дождалась, когда все уснут, и вылезла из своего окна. Вверх, и в обе стороны, и на противоположной стене расщелины – всюду, куда хватало глаз, зияли черные провалы окон и нор. То тут, то там плясали желтые языки пламени, ровно сияли синим камни. Ли осмотрелась и, убедившись, что останавливать ее сейчас некому, начала подъем. Она, вообще-то, хорошо карабкалась – как и все, кто в расселинах. Но так долго взбираться наверх без отдыха ей еще не приходилось. Оказалось, что мягкая глина застывает на теле жесткой коркой, сковывает движения, да и сама по себе весьма тяжела. Пришлось остановиться, чтобы счистить ее с себя, заодно отдохнув от подъема. Оказалось, что ее тело не такое уж и тренированное, а может, в нем были какие-то мышцы, не работавшие раньше. И никогда до сих пор она не задумывалась, насколько глубока расщелина. Но вот кончились норы, остался позади свет, а каменная стена все так же нависала над ней несокрушимым гигантом. Ли достала камень и зажала его во рту, но от света заболели глаза, и ей ничего не удавалось увидеть впереди. Пришлось убрать камень обратно. Дальше Ли карабкалась на ощупь, тяжело и медленно. Позади нее осыпались мелкие камни; она все чаще выбивалась из сил и делала остановки. И во время одной из них вдруг заметила, что вокруг стало существенно холоднее, чем там, внизу. «Может, зря я избавилась от глины? – подумала Ли, но тут же сама себя одернула: – Но тогда я не забралась бы так высоко». Ли полезла дальше – так меньше чувствовался холод. Ей казалось, что края она никогда не найдет. Совсем скоро силы покинут ее, и она сорвется вниз. Если повезет, на дне расщелины в том месте, куда она упадет, никого не будет. Если нет… Что ж. «Прости меня, неизвестный друг, – думала Ли, продолжая карабкаться. – Если сможешь, прости. И ты, мама, прости, что нарушила твой запрет. Я так и не узнаю, вернулся ли Син…» Она уже едва держалась на стене. Когда Ли почти решилась оттолкнуться и полететь вниз, она вдруг почувствовала что-то. Что-то изменилось в самом камне. Это был край. «Может, уступ?» – Ли выползла на этот край, и он показался даром свыше, волей небес – никак не меньше. Но уступ уперся бы в стену, а она все никак не могла нащупать ни ее, ни другого края. Только мелкий колючий песок и камни, камни и песок… Но почему же так темно? Почему так холодно? Неужели Син до сих пор не вернулся? Неужели и правда ушел навсегда? Неужели ее народ так и будет жить глубоко в расщелинах, освещая темноту светокамнем и с трудом добытым огнем? Неужели они никогда больше не поднимутся на поверхность и не почувствуют тепла, которое дарил им красный шар по имени Син? Неужели Ли вернется вниз ни с чем?.. Она попыталась подняться – и тут же шлепнулась о песок всем телом, но даже не почувствовала боли от удара. Силы таяли, покидали ее, будто бы утекая в землю и дальше, вниз, туда, где жил теперь ее народ. По спине постепенно расползался невиданный доселе холод – все, как и говорила мама. «Нет, – поняла Ли. – Не вернусь. До сих пор никто не возвращался, и я не вернусь. Все, кто добрался до края, обессилели и замерзли. Где же ты, Син?» Она закрыла глаза и уже не увидела, как где-то далеко слева наметилась бледная полоса, как постепенно ширилась и становилась все ярче и ярче, пока, наконец, не выплюнула вверх красный шар. Он все поднимался и поднимался, прогревая песок и камни, отгоняя густую темноту прочь. Но оценить красоту этого зрелища было уже некому, равно как некому было радоваться возвращению Син. Лучи осветили только мертвое тело, пустую оболочку, лежавшую на песке у края гигантской расщелины. *** – Невероятно все же, – качала головой Флора Риджентс, просматривая свежие фотографии «Кьюриосити»[1]. – Некогда здесь могла существовать жизнь… Может, даже разумная. – Да ну, – отмахнулся Майк. Он изучал спектры свежих образцов почвы, но так и не увидел в них ничего необычного. Типичная марсианская почва. – Там слишком холодно. – Миллиард лет назад жители Земли тоже сочли бы нынешний климат холодным, – возразила Флора. – И никто не знает, что будет еще через миллиард лет. Так что температура – не аргумент. – И воды нет, – буркнул Майк. – Вообще нет веществ в жидком агрегатном состоянии. Даже метана завалящего – и того…[2] – Ты поверхность видел? – упорствовала Флора. – Эти разломы слишком характерны, даже несмотря на несовершенство техники[3]. Мне кажется, когда-то давно на их месте вполне могли течь реки… – Ну слушай, – вздохнул Майк, отрываясь от спектров. – Мнения, теории и гипотезы – это хорошо. Но наша задача сейчас – оценить возможность колонизации, а не рассуждать, как там было на самом деле миллиард лет назад. Этим пускай занимаются археологи будущего. Он оттолкнулся ногой и подъехал на стуле поближе к коллеге. Рассматривать панорамы Марса Майк любил не меньше Флоры – неземные, чуждые пейзажи пробуждали в нем трепет, который никак не получалось объяснить словами. – Вечно ты… – буркнула Флора и открыла следующее изображение. – Ну-ка верни! – охнул вдруг Майк – и сам потянулся к клавиатуре. Он несколько раз перещелкнул туда-сюда слайды, внимательно вглядываясь в каждый дюйм, и указал карандашом место: – Здесь! Флора спешно увеличила нужный участок. – Быть не может, – твердо сказала она. – Это просто каменюка. – Или кто-то плохо учил геологию, – Майк смотрел то на монитор, то на коллегу широко раскрытыми глазами; Флора выглядела не менее ошеломленной. – Учила я ее. Учила, но… – Но быть этого не может, – Майк судорожно сглотнул. У края огромного провала на красно-сером песке чернело неопознанное пока тело. Размеры придется оценивать по ближайшим объектам, но уже сейчас можно было сказать, что оно никак не меньше человеческого. Флоре оно напомнило сброшенную змеиную кожу – такое же длинное, тусклое, слегка сдутое, кажется, даже чешуйчатое. На боках виднелись слабые разводы и небольшие светлые вкрапления – то ли естественный окрас, то ли песком замело. По спине и длинному массивному хвосту змеилась полоска намерзшего за ночь инея. Разглядеть больше не позволяло разрешение фотографии, но уже сейчас можно было совершенно точно сказать: подобных тел на прочих марсианских пейзажах до сих пор не встречалось. – Может, все-таки каменюка?.. _______ [1] "Кьюриосити"– марсоход НАСА, работающий с 2012 года. [2] На данный момент относительно достоверно известно, что вода на Марсе существует только в виде льда на полюсах и, возможно, под поверхностью. P.S. 25 июля 2018 года вышел доклад об обнаруженном подземном «водоеме» на Южном полюсе Марса. У Майка, скорее всего, предубеждения наложились на то, что текст был написан несколько раньше. Ссылка на источник: www.bbc.co.uk/news/science-environment-44952710 [3] Имеются в виду т.н. марсианские каналы, часть из которых образовалась за счет естественных тектонических разломов, а остальные и вовсе считаются оптической иллюзией. Ссылка: ru.wikipedia.org/wiki/Марсианские_каналы