Хочу в подарок тебя.

      Утро занималось медленно и неохотно. Мутное серое пятно окна бельмом выделялось на фоне раздернутых темных занавесок. Янош лежал на полу, прислушиваясь к организму. Организм спешно сращивал и затягивал все, что мог без подпитки, чтобы хозяин не окочурился прямо тут и сейчас. Рядом валялись упаковки из-под шприцов и безголовые ампулы, пустые бутылки из-под воды, порванная одежда. Прохладный сквозняк гонял туда-сюда, покусывая бока, охлаждая печку внутри.       Филипп забился с ногами на кровать, в угол, сжался и старался дышать через раз. Пока Янош был без сознания, юноша сидел рядом с ним на коленях и держал руку, выслушивая пульс. Он сам ввел первые дозы, помогая боевику запустить регенерацию на полную мощность. Долго кусал губы, размазывал злые слезы и выговаривал, что сделает с трупом липового кузена, если тот не придет в себя. Сожжет частями – самое гуманное. Ян даже хихикнул, когда очнулся. Успел. К чести Филиппа, он не стал душить кузена, поливая еще и слезами облегчения. Обматерил в лучшем духе куратора и спросил, что еще колоть.              А все начиналось так хорошо. Неделю после знаменательного события, когда Пес, чтоб его блохи затоптали, вынудил раскрыться, Филипп и Янош привыкали к связи. Старший выискивал побочные эффекты, ржал, находя, заодно радовался тихонько, что младший в приступы не скатывался. Обнаружилось, что Филипп так хорошо «привязался», что при случае мог видеть и чувствовать за счет Яноша.       С утра Ян сунул нос в банку со свежемолотым кофе, наслаждаясь запахом, а Филипп вдруг начал безудержно чихать, непривычный к сотне-другой оттенков аромата для чувствительного носа боевика. Ночью, встав по малой нужде, младший внезапно разглядел все в комнате и не на шутку испугался. Яноша подбросило на кровати волной страха. А потом добило абсолютной слепотой, когда юноша рухнул в откат. Пришлось быстро калиброваться, отсекая Филиппу возможность так рьяно влиять и самому вляпываться в Янову сенсорику.       Все стало еще лучше, когда младший пошел учиться. На Яноша поглядывал косо, но шарманку про любовь не заводил. Чему последний очень радовался. И огорчался. Пес все-таки ошибся. Никакой нежной привязанности, просто благодарность и страх, что бросят. Теперь точно никуда не денут. Еще через неделю после начала курса Филипп сдружился с парочкой коллег по несчастью и стал меньше сидеть по вечерам дома. Ян втихаря успел флюгер поменять на какого-то китайского крылато-пернатого товарища, которого ему младший, увлекшийся всякими сложными языками, показал. Филипп не заметил. И это неприятно кольнуло. Сам же хотел, чтобы мальчик не заморачивался на него. В общем, бойтесь своих желаний, мать их так, они имеют свойство. Разговаривали меньше, встречались меньше. И вели совершенно нормальную жизнь. Даже Клан пока не лез.       Янош краем глаза наблюдал за перемещениями юноши по городу, похмыкивая и гоня что-то сильно смахивающее на ревность. Кино, кафе, парк, выставочный комплекс. Картинг, скалодром. Спортзал… его, кстати, младший не сменил, наоборот. Стал забегать перед занятиями. То есть, устаканилось все. Кроме Яна. Он с трудом привыкал к ощущению привязанности. И одиночества одновременно. Прикинув орган к носу, боевик решил пойти проторенной дорожкой.       Активно начал ходить в зал – в другой – и склеил в кафешке возле симпатичную брюнетку. Целился за соседний столик, к не менее симпатичному блондину, но светловолосые парни потеряли привлекательность. Майя оказалась приятной, смешливой и не слишком заумной. Все, что нужно девушке. Филипп застукал их накануне злополучного вечера. Городок-то маленький, любимые кафе-рестораны одни и те же. По связи Яна припечатало ледяным презрением, следом – яростью. Боевик натурально охренел.       Проводив девушку и отказавшись зайти на утренний кофе, Ян вернулся домой. Филипп вежливо постучался почти сразу. Ян только кофту скинул.       – Привет, – поздоровался младший, пряча глаза и не переступая порога. – Я тут подумал, может… мне переехать куда-то?       – Нет, – Ян спокойно уселся на низкий подоконник, мгновенно сообразив, откуда ветер дует. – Куратор обеспечивает калибровку только при тесном контакте.       – Насколько тесном? – кислотным ожогом пришел по связи ядовитый сарказм, голос юноша удержал ровным.       – Липпа, а что происходит? – Янош старательно изобразил дурачка, прикидывая, чем грозит намечающиеся разборки и то, что Филипп пытался закрыться.       – Ничего. Это была просто мысль. Нет и нет. Если я тебя не напрягаю…       Ян осторожно открыл окно и достал сигарету.       – Ты меня не напрягаешь. Если тебе нужно больше свободы, бога ради. Это такой же твой дом, как и мой. Приглашай в гости друзей, я не неволю.       – Я не про то, – Филипп отвел глаза, стушевался, подбирая аргументы, которых и был всего один. – Не хочу тебя стеснять. Я же вижу… что в тягость.       – Снова ты свою песню завел, – боевик выпустил дым носом. – Чего опять не так? День рождения скоро, нервничаешь?       – Да к черту день рождения, – повысил голос младший и резко замолчал, повздыхал. – Ян, я…       И вдруг он покачнулся, судорожно схватившись за косяк. Ян вышвырнул сигарету в окно, но не успел даже пикнуть. Связь действительно помогала, ага. Рвануло не куполом на всю комнату, а точечно по Яну. Упруго, с оттягом. И самоотдачей. Последнее, что Янош запомнил перед отключкой – это смертельно испуганное лицо младшего. Бледное, с черными от расплывшегося зрачка глазами.              – Который час? – Ян с трудом, превозмогая давно забытое прекрасное ощущение желудка в горле, приподнялся на локте. – Черт, нихера не соображаю.       – Пять почти, – Филипп глянул на тумбу, где загадочно мерцал цифровой будильник, бочком сползая с постели. – Воды еще надо?       Боевик скривился.       – Сестра, утку мне. Нет, хватит пока. Я в норме. Теперь надо попробовать пожрать.       Филипп свесил голову, покивал. Растрепанный, бледный, руки дрожат, нос красный, глаза опухли.       – Какой же ты у меня красавец, – Ян потянул младшего под бок. – Угомонись. Нормально все.       – Угу. Только зря, – Филипп прижался, сунул ладони меж коленей и утерся рукавом кузена. – Я пойду готовить, потом приберусь.       – Остынь, домохозяйка, – боевик осадил ретивую прыть, придавил ноги младшему и завалил обратно на пол. – Липпа, что случилось? Нет, как ты меня долбанул, я понимаю. Мы слегка, пожалуй, просчитались. Связь не дает стопроцентной гарантии. Но ты не просто выплеснулся, ты ударил прицельно.       – Ничего нового, – буркнул стремительно краснеющий юноша, пряча лицо, отворачиваясь и стараясь не сопеть.        – Ясно, – Ян потрогал языком рассаженную изнутри губу. – Тогда пошли готовить.        Кухня, холодильник, раковина, водичка. Янош, поплескал на морду лица, выгрузил продукты на стол, спохватился, глянул на себя в зеркало и присвистнул. Катком его утюжило как-то по молодости. Эффект примерно так же впечатлял. За завтра затянется, подживет и рассосется, но проблема, здравствуйте, опять пришла в полный рост. Пообещав скоро вернуться, Ян сбежал в душ.       Запустил самодиагностику, послушал сердце. Оклемался он чертовски быстро, но химией его младший накачал под завязку. Завтра-послезавтра будет откат. Сменив воду с теплой на прохладную, Ян с досады стукнул стенку. Кто бы мог подумать. Анализ крови после начальной связки давал такие надежды. Все хорошо, все красиво. А сильная ревность выбила Филиппа из колеи. На колу висит мочало, начинаем поджигать.        – Ян, телефон, – младший сунул голову в дверь.        – Кому неймется? – привычно заворчал боевик, поспешно наматывая полотенце.        – Пес, – Филипп, нахмурившись, изучал проступившую гематому на боку. – Спрашивает, что рвануло.        Яна окатило собственной злостью. Он едва успел поймать ее за хвост, чтоб не ушло дальше по связи.        – Щаз объясню.        Пока они ругались с главой Своры, обозревшему настолько, что оставил датчики вокруг дома, Филипп готовил. Ловко построгал овощи, определил мясо, залихватски упаковав его в рукав, в духовку загорать. Янош краем глаза наблюдал и поражался скорости обучения. Может, мальчику пора и впрямь заняться серьезным делом? Не только в кафешках угадывать, кто кому сколько должен? А он, старый маразматик, его зачем-то сдерживает. Еще вчера Янош бы уступил внутреннему голосу. После вечернего сюрприза, он уже не был так уверен, что стоит прокачивать способности Филиппа.        – Ты что-то подозрительно замолчал, дорогой, – вкрадчиво спросил Пес. – Что-то случилось?        – Нет, и я тебя последний раз предупреждаю – прекрати меня пасти. Уеду в ебеня, без связи и техники. Тебе же хуже.        Пес посмеялся и отключился. Заверять ни в чем не стал. Смысл врать лишний раз.        Младший, навострив уши, старательно расчленял морковку.        – Не сработало, – негромко сказал он, стоило Яну усесться, придержав устремившееся к полу полотенце. – Связь не дала полную стабильность.        – Так и связь неполная пока, – отмахнулся боевик, стараясь выглядеть поубедительней. – Не гони коней, Липпа. Все будет.        Филипп скривился, но послушно замолчал и принялся сервировать стол. Ян метнулся за штанами. Нечего парня лишний раз дразнить. И так глазами стреляет, а кое-кто не железный, пусть и побитый жизнью и полом, и тоже поглядывает.        На втором куске мяса Янош притормозил и снова задумался. Филипп вяло ковырялся в тарелке. После приступа он всегда был апатичен и сонлив, но в этот раз держался всю ночь и сейчас даже не зевал. Моська заплакана – дело десятое. То есть связь работала, как рассчитывал Ян. Чего они не смогли с Липпой просчитать, что юноша окажется сильнее. И эмоционально нестабильнее.       Телефон снова пронзительно заверещал. Звонила Майя, про которую боевик благополучно забыл. Договаривались с утра пораньше пробежаться по парку. Филипп отложил вилку и молча вышел.       Лестница внезапно протестующе расскрипелась, дверь хлопнула чуть громче обычного. Ян потянулся вперед. Младший уселся на пол у кровати и демонстративно заблокировался. Детский сад. Ну ладно одному пятнадцать, а Ян-то?!        Извинившись перед девушкой и сославшись на оступился-упал-вывих, боевик мрачно дожевал завтрак. Организм непрозрачно намекал на здоровый сон.                Конец октября приближался стремительно и неотвратимо, а в доме обстановка напоминала мирные переговоры под ковровой бомбежкой. Янош снова торчал по нескольку часов в лаборатории, плюнув на зал, отбрехивался от Пса и внезапно воспылавшей жаждой общения Даллы. Филипп с головой ушел в вежливый нейтралитет. Ян прямо гордился мальчиком: в его нежном возрасте так прекрасно держать лицо – надо просто быть талантом! Он и был. Чуть позже до боевика дошло, что младший беззастенчиво пользуется его собственными приемами, переключая собственные эмоции в режим ожидания, как свойственно боевикам.       От круглой парковки прекрасно просматривался не только главный вход в университет и небольшую площадь с фонтанами перед зданием, но, при желании, можно было разглядеть, что происходит в аудиториях на первом и втором этажах. Янош курил, опустив стекло, и лениво скользил взглядом по окнам, периодически возвращаясь ко входу. Прихватив вторую сигарету, боевик вышел из машины, прислонился к ее боку и прикрыл глаза, размышляя, что в этом году осень совсем не похожа на прошлую. Ни по погоде, ни по состоянию души. И, откровенно скалясь, проходит мимо. Деревья уже собрались линять, а Ян мысленно еще где-то в начале весны, между психушкой и домом. Он даже сам не очень понимал, зачем приехал. С Филиппом они не договаривались. За утренним кофе юноша сухо проинформировал, что дома может быть поздно. Обижался, продолжал что-то переваривать в себе, сторонясь Яноша.       Во внутренностях здания звякнуло, и через пару минут студенты поперли на выход волной. Шорох фонтанов перекрыло гомоном, выкриками и смехом. Ян выцепил взглядом Филиппа. Принципиально никаких различий – парень как парень, симпатичный, в джинсах и светлом джемпере. На плече рюкзак, голова не покрыта. Волосы все еще неровные на затылке, но следов от выбритых проплешин нет. Смеется чему-то, щелкает пальцами, пытаясь подобрать слово. Справа вышагивает по-жеребячьи неуклюжая девица – на башке хвост качается в такт шагам –хохочет и держится за локоть Филиппа. С другой стороны плечом навалился крепкий высокий парень. Тоже светленький. Тычет кулаком младшему в бок и перебивает. Ян почувствовал острую необходимость выкурить еще одну сигарету.       Троица остановилась у площади, продолжая что-то обсуждать. Парень наклонился к Филиппу, что-то шепнул ему на ухо, девушка тут же пихнула обоих в разные стороны, вставая посередине. Филипп, в свою очередь, легко толкнул ее в спину, вклиниваясь между. Для этого пришлось довольно тесно прижаться и к одному, и к другому. Ян скрипнул зубами, сунул в рот сигарету и отвернулся. Нахрена приперся, спрашивается? Дома, блядь, не сиделось.       – Привет, – гравий противно скрипнул под рифленой подошвой.       Хочешь, не хочешь, пришлось обернуться с непрошибаемой мордой.       – Привет, – парочка приятелей топталась в отдалении, Филипп легонько хмурился.       – Что случилось?       – Ничего. Мимо ехал, хотел предложить прокатиться в магазин, присмотреть подарок, – Ян прокусил фильтр насквозь, досадливо сплюнул. – Если у тебя планы, то не страшно.       Младший оглянулся.       – Нет планов, – качнул он головой. – Я только попрощаюсь.       Янош кивнул, вспоминая, что бы сошло за «рейд по магазинам». «Маленькая компания» не выглядела особо расстроенной потерей бойца, скорее их глодало любопытство посмотреть Яна поближе. Интересно, что Липпа им рассказывал про свое «родство».       – Это он и есть, твой старший брат? – девушка шептала слишком громко. – Познакомь, а?       – Нита, прекрати, – тем же громким шепотом отозвался парень, поглядывая над плечом Филиппа с не меньшим интересом.       Младший попробовал отбрыкаться, но, видимо, решил, быстрее будет познакомить и спровадить, чем его уговаривать начнут еще полчаса.       – Янош? – позвал он аккуратно, давая шанс отказаться или выразить недовольство.       Ага, сейчас. Ян оскалился. Хочет малышня острых ощущений, их есть у него. Боевик изобразил на лице вежливую заинтересованность, демонстративно смерил взглядом парочку. Девчонка вполне искренне улыбалась, капля кокетства и море любопытства. Интересно, какие родственники у приглянувшегося парня? Отвратительные. Ян равнодушно кивнул. Нита смутилась. А вот ее приятель напротив набычился. Еще и челюсть сжал и выставил. Соперника увидел? Молодец, пацан, видючий. Далеко пойдешь, или нет. Стало даже смешно – боевика давненько не прокачивали вот так запросто молодые самцы, без способностей, просто с точки зрения как удачней засадить в табло.       – Янош, – Филипп намеренно повторил полное имя, – знакомься, это мои одногруппники: Нита и Марк. А это мой старший кузен, Янош Энигма.       Юноша запнулся всего на мгновение на фамилии, по связи пришла странная вибрация.       – Здравствуйте, – девушка качнула хвостом. – Хорошо, что вы оказались поблизости. Хоть посмотреть на вас, а то Фил ничего не рассказывает. Хотите с нами в кафе?       – Спасибо, нет, – Ян и не подумал добавить в голос вежливости, пусть сразу считают его мрачным грубияном, он такой и есть.       Нита осеклась на следующей фразе, отступила. Марк буркнул что-то и протянул руку. Ладонь развернута чуть вниз. Янош нарочито внимательно осмотрел предложенную конечность и ухмыльнулся про себя. Ну да, конечно, привык быть первым. Одновременно с пожатием, Янош повернул сцепленные кисти ровно и, надавив перед тем, как отпустить, вывернул запястье парня. Совсем не больно, но очень обидно. Четко давая понять, кто тут недопесок, и не стоит лезть.       – Мы пойдем, – девушка потянула Марка прочь, – Фил, до завтра.       Нита чмокнула Филиппа в щеку и подхватила под локоть Марка. Младший махнул и прошел мимо боевика к машине. Ян ощутил его смех. Не услышал, почувствовал. Младший откровенно угорал. А потом задумался, снова закрывшись. У Яна возникло стойкое ощущение, что он только что спалился по полной. Никакого сравнения с поцелуями на диване.       – Ты зол, – констатировал юноша, когда машина с визгом сорвалась с места, выдавая досаду и раздражение водителя.       – Не выспался, – огрызнулся Янош. – Интересная парочка, встречаются?       – Марк с Нитой? Нет, у них что-то вроде военного нейтралитета. Общие интересы, никакой романтики.       Один общий интерес Ян уже видел, сейчас он удобно вытянул ноги и смотрел в боковое окно.       – Понятно. Завтра надо сделать дополнительный анализ крови, хочу отвезти в лабораторию к приятелю. У него мощности впечатляющие. Поэтому сразу вопрос в лоб: день рождения у тебя в пятницу, отмечать будешь с друзьями?       – С кем? – Филипп заморгал, на лбу проступила глубокая складка. – У меня их нет.       – А? – ткнул пальцем себе за спину боевик.       – Они просто однокурсники. Ты так и не понял, куратор? У меня нет и не может быть друзей из нормальных людей. Да и из способных очень вряд ли. Ты единственный, с кем я хочу и не боюсь общаться открыто.       Янош заткнулся и долго не мог придумать, что ответить. Резануло по живому так остро, что впору пугаться.              Разумеется, никакой подарок они не выбрали. Филипп равнодушно поводил носом в ювелирном, так же в магазине с навороченной техникой. Чуть расслабился в книжном, но даже житие какого-то китайского императора в оригинале его не заинтересовало. Он безучастно приподнял кальку, предохраняющую гравюры, усмехнулся и захлопнул вощенную обложку. Янош тоже не горел желанием разговаривать. Сам себя в угол загнал этой поездкой.       Дома Филипп без напоминаний вымыл руки, уселся в лаборатории на кушетку и скинул джемпер. Пока боевик брал кровь, на него поглядывали искоса и пристально. Младший что-то задумал, но оказался слишком хорошим учеником. Блоки наглухо, только взламывать, а этого Янош делать категорически не хотел.       Вторник, среда – рутина, скукота и растущее напряжение. Филипп перестал прятаться и под любым предлогом убегать из дома. Даже в комнате не отсиживался. Чаще всего валялся после занятий в гостиной на первом этаже или на кухонном диване – лежбище старшего. Поглядывал над книгой, спокойно принимал открытый взгляд и не моргал. И молчал. Ни слова уже второй вечер.       Янош стал ненавидеть это красноречивое молчание, воспринимая его как упрек. Упрек и был. И провокация. Конкретная такая.       В четверг боевик домой возвращался в отвратном настроении, издерганный и из последних сил сдерживающийся, чтоб не отгородиться от всего мира способностью и перестать подчиняться эмоциям.       Дом стоял тихий и сонный. Пустой. Филипп, с утра ушедший на занятия, не возвращался. Ян с облегчением перевел дух. Сполоснулся, переоделся. Проверил почту. Уселся с бутербродом внизу, выискивая в столбце цифр несоответствия.       Со стороны калитки подкатила машина. Остановилась, ворча форсированным движком. Хлопнули дверцы. Янош привстал, наблюдая сквозь растворенное окно. Марк обогнул вытянутый капот, перекрыл путь Филиппу. Тот отступил, вскинув голову. Парень наклонился, шепнув неразборчиво, ухватил младшего за пояс и… Янош приготовился увидеть прямой в челюсть, но Филипп поступил иначе.       Поддался.       Боевик с размаху швырнул кружку в раковину. Связь вздрогнула, и через нее хлынули ощущения. Ян поспешно забаррикадировался и рванул наверх переодеваться. Хрен с ней с погодой, ему срочно надо проветрить голову. Желательно на большой скорости и без шлема.       Ледяным воздухом ярость сдуло, мозг включился в нормальную функцию. И предложение о переезде Филиппа перестало казаться бредовым.       – Собака на сене, – обругал себя боевик, разворачиваясь обратно к городу и дому.       Утро играло с ним в догонялки, подкрадываясь сизой пленкой со спины.       Филипп спал. Приняв душ, Ян заглянул к нему. Младший свернулся на самом краешке кровати, свесив колено. Подушка валялась на полу, одеяло сбилось. Опять кошмары мучили? Бледное пятно лица казалось нарисованным. Густые тени уродовали черты, выкручивали и размывали. Боевик присел на корточки перед кроватью.       Ресницы Филиппа тут же вздрогнули, и он открыл глаза.       – С днем рождения, – чувствуя себя клиническим идиотом, сказал Янош.       – Спасибо, – глухо со сна отозвался младший, поймал запястье боевика и потянул на себя, заставляя сесть на постель. – Ты принес подарок?       – Эмн, – Ян кашлянул. – Нет, не успел. Давай ты встанешь и метнемся в ресторан, позавтракаем. В холодильнике мышь повесилась, а Элен, черствая женщина, придет только к вечеру.       – Нет, – Филипп странно улыбнулся и качнул головой.       – Ладно. Я тут подумал насчет твоего переезда. Если снять квартиру поближе к универу, то…       – Нет, – повторил младший.       – Та-а-ак, вторая попытка мимо. Хрен с тобой, золотая рыбка. Аттракцион невиданной щедрости: выбирай сам себе подарок, у меня мысли кончились.       Младший гулко сглотнул, кадык дернулся. Пальцы на Яновом запястье сжались.       – Хорошо, – едва слышно прошуршал Филипп, у Яна сердце рухнуло.       Попался опять, как сопляк. Этот мальчик лишал его мозгов, воли, рассудительности. А еще он был сонным, теплым и… ну, собственно, и все.       – Филипп, просто пойми, ты…– последний раз Ян рыпнулся, исключительно чтобы заткнуть последний вяк внутреннего голоса.       – Не называй меня так, пожалуйста. Это для других я Филипп, Фил и как угодно. Но не для тебя.       – Липпа…       – Ты обещал мне подарок, – Филипп взялся за подол футболки, сбросил ее на пол и сел, упираясь ладонями в колени боевика. – Я хочу в подарок тебя.       Пока Ян тупо моргал, Филипп убрал руки, устроившись на коленях сам. Лицом к лицу. Интересно, где научился-то так провоцировать? На Марке своем тренировался?! Ян даже воспротивиться не успел, вдохнул полной грудью теплый, терпкий запах. Попытался удержать.       – Ты обещал, – напомнил Филипп и потянулся к губам.       Когда в голове чутка прояснилось, Янош понял две вещи: Филипп научился отменно целоваться с их прошлого раза, домашние штаны слишком узкие.       – Ну смотри, – боевик откинулся на спину, увлекая младшего за собой, спихнул одеяло и перевернулся.       Зрачок у Филиппа плыл. Ян прогладил его по волосам, провел по щеке, шутливо щелкнул по носу:       – Не бойся, – успокаивающе прошептал боевик. – Все, я понял, да. Подарок. Теперь расслабься.       – Я тебе доверяю, – нервная улыбка вышла бледной.       – А я себе нет,– хмыкнул Ян и заткнул младшего, надумавшего возражать, поцелуем.       Целоваться можно по-разному. Можно напористо и грубо, можно медленно и печально. А можно с чувством. Вылизывая, лаская, не насилуя, но заставляя отдаться, впустить и забыться. Филипп выгнулся, вцепился руками в шею, судорожно зашарил по плечам. Янош вжал его собой в постель, отпустил рот, примерился к шее, шумно дыша и трогая ее кончиком языка. Младший замер, застыл, покорно отвернув голову. Дыхание стало рваным. Филипп льнул, пытался потереться пахом обо что угодно, лишь бы яново. Беззвучно шевелились губы. Ян дернул вниз его штаны, накрыл ладонью член. Юноша сдавленно застонал.       – Тихо-тихо, сейчас.       Ян приласкал активнее, сжимая. Младший дернулся навстречу, не контролируя собственное тело. Боевик его перехитрил, банально не остановившись. Со сдавленным вскриком, Филипп кончил ему в ладонь и обиженно засопел.       Янош дал ему успокоиться, лениво целуя. И принялся за дело всерьез.       Когда тебе пятнадцать и ты еще девственник, какие шансы против откровенной бляди? Никаких. К блядям Ян себя не причислял, но знал и умел много. В том числе и измотать любовника так, чтобы он перестал соображать и не помнил, что с ним творили.       С Филиппом все было по-другому. Он откликался легко и ярко, совершенно не стесняясь ни своих эмоций, ни своего тела. И Ян заставлял себя и его запоминать каждый вздох и прикосновение. Растягивал удовольствие, насколько это было возможно. Тормозил, когда Филипп заходился в судороге удовольствия, направлял, когда он пытался приласкать Яноша. Робко? Хрен там, жадно, путаясь в руках и движениях, но требуя свое.       Поставив его на колени, Янош велел держаться за изголовье. Что сделал Филипп? Прогнулся и вцепился в бока Яна до крови. Боевик чуть сам с катушек не слетел, но все-таки сумел плавно войти и покачаться, прежде чем попробовать двигаться. Младший сжал кулаки. Боль прошлась по связи. Смылась и затерялась. Ян в ответ попробовал переключить на другое. А когда удалось, оба поплыли, потерявшись в двойном удовольствии. Ян не причислял себя к универсалам, но сейчас трепет принимающего давил на крышку сознания, выбивая нахрен все пробки подчистую.       Он гладил взмокшую спину под собой, наваливался на нее грудью, обтекая юношу всем собой, не давая самостоятельно двигаться, бережно поддерживая, слушая, дыша вместе с ним.       Янош снова лежал на полу, подстелив одеяло. Простынь они основательно изгадили, помяли, а кое-где даже порвали. Менять было откровенно лень. Филипп вытянулся сверху, спрятал лицо и дышал тепло в шею. Поглаживая машинально по груди. Из окна тянуло холодом, Ян прикрыл юношу краем одеяла. В башке плавал туман и ничто. Ни одной связной мысли. Хотелось сморозить откровенную глупость:       – На лекции пойдешь? – ехидно на ухо спросил Янош.       Филипп засмеялся.       – Не смогу. Ноги не слушаются.       – А в целом?       – Я пока не понял, – юноша заерзал. – Но надо встать помыться.       – Угу, вставалец. Рискни.       И оба захохотали.       Душ случился попозже. И в душе тоже. Лениво, без перенапряга. Только губы и руки. Ян нахлобучил на младшего свою футболку, перетащил сонную добычу в собственную постель. Филипп не прятал глаза, но сквозившая в них дурная радость, пополам с такой же дурной надеждой на большее, коробила.       Элен, пришедшая к раннему вечеру, дала боевику моральную передышку. Филипп вел себя как обычно, разве что аккуратнее присаживался на твердые поверхности. Пока женщина поздравляла и обнимала младшего, Янош прятал улики. Постельное белье почило в мусоре, туда же отправились штаны Филиппа и его футболка. По обоюдному согласию в спальню Яноша Элен не заходила. Можно и не прибираться.       Заехавший к Филиппу Марк смутился от широченной улыбки Яноша. Боевик мысленно расчленил сопляка и сжег, но оскал держал все тридцать минут его пребывания в доме. Элен смеялась, прячась за фартуком, но мужественно не комментировала и не выговаривала нанимателю. Что выговаривать, диагноз и так ясен.       Вымотавшийся младший отрубился бревном под вечер у телевизора. Башкой на коленях Яна. Тот не придумал ничего лучше, как отнести сопящую тушку наверх в его комнату. Уложить в чистую постельку и прикрыть одеялом. Ангел. Янош хмыкнул. Кто б знал, сколько докритической массы плутония в этом ангеле. А еще он чертовски упрям, сдержан и рассудителен. Куда больше, чем сам боевик. Так и влюбиться недолго.       Янош не нашел сна ни в одном глазу. Заряд адреналина вкупе со всем остальным проделали основательную брешь в собственном «я», и требовалась перезагрузка. Боевик оккупировал лабораторию, больше развлекаясь, чем делая что-то путное. Заодно обнаружил, что ему сосватали пару дел. Мозги привычно переключились на обработку информации и просчеты вариантов.       Ян перебрался ближе к еде и проторчал в кухне до утра, иногда только поднимаясь к себе за какими-то мелочами, вроде сигарет или ручки.       За полчаса до подъема Филиппа пришла Элен. Женщина достаточно хорошо знала бытовые привычки нанимателя. Не ложиться спать всю ночь, опустошить холодильник и задремать на диване. Будить можно разве что из пушки. Ян активно поддерживал в женщине эту иллюзию, не распространяясь. Филипп, напротив, либо вскакивал рано, либо спал до полудня. Но стоило экономке прийти, младший почти сразу спускался поздороваться. Оба фиксировали периметр дома, машинально отслеживая приходящих.       – Доброе утро, Элен, – Янош потер глаза. – Хотите кофе?       – Нет, спасибо, – скупо улыбнулась женщина. – А вы завтрак?       – А я хочу, – боевик демонстративно развел руками.       – Тогда идите умываться, а я сейчас все приготовлю.       – Спасибо, Элен.       Янош сгреб бумаги в стопку, убрал в пластиковую папку и потянулся. Здравствуй, новый день. Какую пакость ты принес?       Зевая и почесывая небритую щеку, боевик лениво пересчитал босыми ногами ступеньки и удивленно замер на последней. Филипп стоял, обнимая собственную дверь, и с тоской косился на запертую в спальню старшего.       – Липпа, что такое? – по мере приближения Яноша Филипп ниже опускал голову.       Боевик напрягся. Связь молчала, юноша был расслаблен. Ни приступа, ни отката. Тревога внутри обиралась холодным и противным комком. Ян остановился в нескольких сантиметрах от младшего. Нахмурился, не зная, с какой стороны ждать по морде. Фигурально или в номинал.       – Доброе утро, – едва слышно выдавил Филипп.       – Привет, – браво поздоровался Ян и ухватился за подбородок, грубовато задирая голову Филиппу. – Что-то случилось?       – Тетушка Элен пришла, да?       – Да, готовит завтрак. Беглое сканирование тоже прошло с нулевым результатом. Ну что еще? Жалеет? Запоздало стало стыдно? Не понравилось? Утром мозг вместо члена голос подал? Что?!       – М…       – Липпа, твою мать, что стряслось?       Филипп вздохнул.       – Все нормально. Просто…       – Я стану первым в истории боевиком, сдохшим от сердечного приступа, – пригрозил Ян. – Выкладывай, что ты себе надумал?       – День рождения закончился.       – И?       Филипп поднял голову.       – Ты положил меня к себе, все по-прежнему? Мне делать вид, что ничего не случилось, и готовиться к переезду?       Ян осел на пол, утянул младшего на колени. Хрястнулся затылком в стену, прикрыл глаза.       – Липпа, ты меня точно до инфаркта доведешь. Нет, молодой человек, как прежде ничего не будет. И…       Младший быстро учился. Чертовски. Поэтому Яноша заткнули вчера неоднократно обкатанным способом. Проверенным.       Поцелуем.