Дерево цветёт.

      До появления этой консервной банки Гэвин даже представить не мог, что так может быть.       И ведь смотря на него и на его «предыдущую версию», как называл тот Конора, — внешне почти полностью идентичную, — у него возникали совершенно разные чувства: RK-800 ему хотелось взять за воротник фирменного пиджака, выставить за дверь и с яростным наслаждением наблюдать за тем, как тот мокнет под холодным ноябрьским дождем. Собственно, он бы так и сделал, если бы этот щенок не находился под опекой Хэнка.       Но к андроиду, приставленному к нему самому, Гэвин испытывал непередаваемый букет чувств: там были и ненависть, и желание доставить проблемы, и, где-то очень, очень глубоко, куда детектив заходил только несколько раз в год, мелькала привязанность.       И Рид это знал. Но бороться не пытался, хотя видел, что маленькое трепещущее чувство укрепляется в его душе, пускает корни, распускает листья, и, кажется, скоро расцветет. Точнее, Гэвин пытался сопротивляться. Пытался побороть, задушить, затопить его теми центнерами презрения и агрессии, но… Казалось, что привязанность лишь подпитывалась этими чувствами и крепла-крепла-крепла в его душе. Что, впрочем, не мешает детективу кидать в эту железку его дальнего родственника — банку из-под кофе.       Когда его кошка, Ситбо, впервые дает Ричарду погладить себя, Гэвин паникует: до этого она шипела на любого, кроме него самого, пытающегося ее погладить. Он чувствует, будто дерево скоро зацветет. И клянется себе, что андроид не узнает об этом. По крайней мере в ближайшее время. И не от Рида.