После всё решится

      «Не бойся, я… Я отнесу тебя в безопасное место, Миледи. Расслабься» — отдаленно доносился, как сквозь вату, знакомый голос напарницы. Мысли роились в голове пчелиным роем, и доставали не хуже похожей в сравнение временами одноклассницы. Нужно закончить начатое, — но она уже сделала все, что нужно, большего не надо, — нужно увернуться, ранят! — но она опоздала, она у ж е, правда все уже хорошо и она так и не поняла, что ей помогли и как всегда подставили плечо, — нужно бежать, время, время, время! Оно утекает сквозь пальцы, — но вместо этого она лишь закрывает глаза, доверительно прижав лицо к закрытому тканью костюма плечу, и вопреки всему чувствует тепло, ощущение безопасности и запах… Такой родной. Руки крепко держат ее, она не упадет, ей не позволят, — и она спокойно проваливается в дрему.       Потом, все потом… Ей можно доверять, как никому другому.       Чем она думала, когда преспокойно засыпала на руках Нуар, — пусть и на жалкие пару минут, которые, все же, принесли облегчение, — Маринетт не знала. Но теперь с ужасом осознала всю ситуацию, с немного дерганной улыбкой смотря на нависшую над ней напарницу. Блондинка, поначалу немного взволнованно оглядывая ее, сейчас успокоилась, и, кажется, ни капли не удивилась, когда ее лицо озарил розоватый свет, и перед ней лежала уже не Удачливая героиня, а Дюпэн-Чен. Все это произошло буквально в считанные секунды, и девушка все равно не успела бы ничего сделать — а еле слышный, удивленный и одновременно обреченный, вздох Тикки стал новой каплей в сосуде. В сосуде паники, волнения, и шока.       С трудом сглотнув тугой комок в пересохшем горле, Мари попыталась взять себя в руки, — приподнялась на локтях, открыла рот… И поняла, что она в своей комнате. Ее постель расстелили, и сама она немного укрыта, вот только люк наверх не закрыт, а по коже бегут мурашки от тонкого шлейфа свежего воздуха, и стук капель набирает силу. Она не была глупой девочкой — достаточно сложить два плюс два, чтобы понять.       — И… Как… Как давно ты знала… Нет, не так. Ты знала?! Как? Я ведь… И ты?..       Кошка, сузив глаза, мягко провела по волосам Маринетт, убирая выбившиеся пряди, и села на постель к поджавшейся девушке. Боже, в голове это все так долго, а сколько же на деле прошло времени? Всего-то десять минут? Чен никогда прежде не думала, что такой короткий промежуток времени может вместить в себя эмоции от боя до смены масок.       — Я знала это, Маринетт. По ощущениям — всегда, а по факту… — она тихо хмыкнула, и слегка склонила голову, заинтересованно смотря на притихшую около головы брюнетки Квами. Хранительница талисмана молчала, — а что тут скажешь? — и просто наблюдала, на самом деле, ощущая спокойствие. Ее девочка в хороших «лапах».       — А так около трех месяцев. До этого я никак не могла собрать свои предположения в одну картинку, что-то мешало. Но я не говорила тебе, потому что была не готова. Боялась.       Раздался тихий клик — и очередная подушечка исчезла с черной поверхности перстня. Маринетт вздрогнула, и подорвалась на месте, садясь на колени. Осталась одна.       — Подожди-подожди! Хорошо, ты меня раскрыла, но кольцо!       — А это уже имеет смысл?       — Обязанности остаются обязанностями, независимо ни от чего, ты ведь и сама… — но ее остановили тонкие пальцы, бегло очертившие скулу и неожиданно приближенные зеленые глаза. Слишком… Близко. Мари поняла, что дико заволновалась, и отнюдь не из-за страха нарушить собственно воздвигнутые правила, как стены. Нуар, смотря, как веснушки постепенно темнеют на фоне розовеющей кожи девушки, тихо рассмеялась, подсев еще ближе.       — Знаю. Но я не хочу больше скрывать, и… Выслушай меня? Обещаю, по голове я получу потом, и даже не мяукну, — касания из невесомых стали более ощутимыми, и вот уже слегка подрагивающая ладонь в перчатке лежала на щеке, даря прохладу, а Кошка еле слышно вздохнула, прикрыв глаза. Сейчас, или никогда.       — Котёнок, я понимаю, но, правда, тебе лучше еще не…       — Я люблю тебя, Мари.       Фраза брюнетки оборвалась на вздохе, и она, распахнув глаза, смотрела на напарницу, как в замедленной съемке. Сердце, казалось бы, затихшее на мгновение, начало отбивать себя о ребра быстро-быстро, а жар почувствовался даже на кончиках ушей, услышав последнее пиликанье. Зеленый свет озарил ее маленький закуток, знакомое лицо, волосы, и… Из горла вырвался задушенный хрип, переходящий в писк.       — А, а, н-но… А-а-адриана?! Н-но!..       Большой палец со скулы, очертив мягкую дорожку, остановился на губах, слегка надавливая на нежную, припухлую кожу, и заставив потрясенную девушку замолчать. Нет, все-таки, Дюпэн была неправа — за считанные минуты может произойти еще большее и шокирующее. А осознание того, кто именно все это время был под маской рядом, поддерживая, смотря так… Преданно, до щемящей нежности в груди, обухом ударило голову. Как, ну как она не поняла этого раньше, они ведь были так близко, так!.. Но Адриана лишь покачала головой, прося молчать. Ведь слово было за ней. Она все объяснит.       — Знаешь, я так давно хотела высказать тебе все, но боялась отказа, и знала, что ты на это ответишь — мы герои, у нас нет на это времени, и отношения подразумевают под собой полную открытость. А как этого достичь, если мы не имеем права раскрывать свою личность? Пусть мы и доверяем друг другу наши спины, но это другое, — девушка, говоря тихо, казалось бы, поставила перед собой цель прижать брюнетку к себе, крепко-крепко, — но ее руки были сжаты на коленях Маринетт, и подрагивали. Она подняла взгляд, и они обе, казалось, утонули в зелени и море друг друга.       — Но мои чувства… Это ведь страшно, осознавать, что ты… Не как все, понять и принять было трудно. Но ведь гораздо легче, когда ты влюблен в того, кого, как ты думаешь, никогда не достигнешь, в того, кого любят все — и я просто жила с этим, не думая признаваться до. До когда-нибудь. Я не хотела доставлять тебе проблем — я ведь не знаю, а не противно ли тебе прямо сейчас? — но Адри произнесла это с легкостью, увидев, как судорожно затрясла головой ошеломленная брюнетка, как бы говоря «Нет! Не противно, как ты могла так подумать?!», и позволила своей руке накрыть чужую, поглаживая.       — И в тоже время рядом со мной был еще драгоценный для меня друг. Я смотрела на тебя — и каждый раз что-то переворачивалось, но я думала это от того, что у меня впервые появились дорогие сердцу люди. Я отмахивалась от этого чувства, при этом сохраняя нежность к Миледи, и врала себе, не замечала, не хотела. Но в конце концов я уже просто не могла игнорировать саму себя — и мне стало до ужаса страшно. Потому что стала любить моего Героя еще сильнее, и влюбилась в друга. Страшно, потому что я люблю двоих разных, как мне казалось, людей, двух девушек, одинаково сильно и с одинаковой болью и отчаянием. И я ничего не могла сделать с этим, — ни укротить себя, ни отказаться от одной из вас. Ни выбрать кого-либо.       Адриана на миг прикрыла глаза, опустив голову. Но когда она вновь посмотрела вперед, Маринетт неосознанно прижала руки к груди, пытаясь успокоиться, — столько чувств, бушующих в чужой душе, обрушилось на нее одним взглядом. Она жадно впитывала каждое слово, словно от этого зависела жизнь, и мысленно умоляла себя, что бы это не было сном, плодом ее больного воображения, иначе бы она не выдержала.       — Но потом я случайно узнала тайну Леди, и все стало на места… Так легко, — губы юной Агрест растянулись в мягкой улыбке, а на щеках появился румянец. — Я сразу же приняла твою личность, и не задумывалась ни на секунду — я просто осознала, что те, кого я так сильно люблю — один и тот же человек. А большего мне и не нужно! Ведь теперь у меня больше шансов, — прошептала она, склоняясь все ближе и ближе, в то время как Маринетт не могла пошевелиться, словно загипнотизированная. Да и не хотелось, если честно, ведь… Мечты мечтами, а она и не думала, что все станет явью.       Кожа ладоней казалась обжигающей, дыхание на лице — еще более, собственная грудная клетка трепыхалась, подобно птице, а в голове было звеняще пусто — только слова мягко обволакивали, утягивая прочь все недомолвки, неуверенность и стыд. Глаза в глаза, и выныривать из этого жара не хотелось.       — И этот шанс свел меня с ума… Не так ли?..       Маринетт коротко кивнула — и ее утянуло окончательно. Горячие прикосновения были везде — на губах, нежно и долгожданно, на щеках, висках, а она пыталась не потерять хоть крупицу реальности происходящего. Бархат кожи приятно щекотал оголенные тонкими пальцами пианистки плечи и шею, воздуха не хватало до тонких игл легкой боли, но это не было неприятно, наоборот — и она с улыбкой откинула прочь свои попытки и себя, ниже и ниже, лучше и лучше… Собственные ладони не находили места, блуждая и касаясь то там, то тут, чувства были обострены до предела, главное — запомнить все до мельчайших деталей, даже сквозь дымку и цветные всполохи фейерверков перед закрытыми веками. Губы припухли и налились алым, подобно цветам на коже, не было сил сказать и слова, но это и не нужно, тело говорило больше, и чувство долгожданного единения пьянило.       Все размышления остались на потом, на трезвую голову без вина страсти, — только ночь постепенно уходила, а капли редели. Утром все решится, утром придется, преодолевая собственное смущение и рвущееся наружу счастье и шок, привыкать и наслаждаться тем, что так давно желал и, наконец, получил.       Вскоре мерный перестук перестал быть слышен, и осталось только затихающее дыхание.