Wild apple

А вот и он. Вальяжно возлежит на диване цвета тухлого мандарина, дергая носком стопы и еле слышно сопя. Жажду того дня, когда он наконец испустит свой последний вздох из ещё тёплых лёгких. Когда он перестанет променивать меня на пьесы, стихи и прочую чушь, что так полюбились мною раньше. Но что же теперь. Теперь он закрыт от меня. Закрыт, как банка мёда, что стоит в шкафу уже почти 2 года или же как сжавшийся в комок еж. Колется иглами. Заумными словами. Возомнил себя главным героем своих книг, и небось думает, что так будет всегда. Нет-нет, все не будет так просто, милый. Он получит свое. Свою участь и наказание. Быть может толстая петля на шее сможет усмирить его? Не хочется сильно его мучить. Мучить своей любовью, на которую он не сможет больше ответить взаимностью. Пусть наконец обратит свое внимание на меня! Я своевольной походкой тигрицы подхожу к двери и из-за угла достаю тяжёлый топор, который когда-то собственноручно выковал его дед. Зову к себе. Маню. Маню к себе читая его стихи. Строки из пьес. Лишь бы он заинтересовался и подошёл. Мне этого времени хватит. Слышу его недовольное бормотание и лёгкий шорох от ленивой походки. И как только вижу тёмную копну волос на макушке с мягкими, серыми тапочками на ногах, не теряясь, сразу же размахиваюсь и вонзаю топор в ногу, что и поваливает его на пол со звериным криком. Матерится сквозь дикий ор и плач, судорожно держась за бедро в попытках вынуть тяжёлый инструмент. Через несколько минут пытается спросить: "зачем?", отползая до другого конца комнаты, ведя за собой кровавую дорожку тёмной жидкости. Смеюсь. Почти естественно. Но все так же истерично. Любуюсь своей работой, кусая ногти. Широко улыбаюсь и приближаюсь, ступая будто бы нарочно по бурому ручью, что ведёт к тебе. Подхожу вплотную и, схватив за волосы, тащу к заднему двору, предварительно наступив каблуком на руку, разламывая кисть ладони с отвратительно приятным хрустом. Накидываю на твои плечи горчичный жакет, дабы чуткий писатель не замерз. Тащу раненую душу до одного из деревьев, что стояли в саду, хватаюсь за ремень, завязывая своего " любимого мужа". С сумасшедшим хихиканьем возвращаюсь в комнату, доставая из ящика степлер. Медленно крадусь к тебе на цыпочках, представляя, будто бы это могло бы приглушить звук тресканья древесины под ногами. Вожу "холодным оружием" по твоей щеке, спускаясь к шее. Дёргаешься и пытаешься вырваться, то переходя на плачь, то на крик. Молишь меня остановиться, опомниться, вспомнить былое. Но я тебя не слышу. Облизываюсь и целую у подбородка, слегка кусая, после чего, резкими и быстрыми движениями сцепляю степлер в районе гланд, сжимая. Шепчу неразборчивые прилагательные, якобы приглушив боль. Но через пару мгновений разрываю кожу, подтягивая её вниз, вынимая гланды. Затем отбрасываю степлер в сторону и хватаюсь на лопату, что стояла рядом. Сажусь на корточки и смотрю на тебя 23 секунды. Ни больше, ни меньше. И совершенно неожиданно для себя впиваюсь тебе в губы, целуя с животной страстью. Кусаю нижнюю губу, как ты любил, после провожу языком по верхней, вновь так же нежно, как ты любил. Чувствую влагу на своих губах. Приоткрыв глаза, вижу самые красивые в мире глаза, из которых льётся жизнь, сожаление и, кажется... любовь? Томно вздыхаю и целую поочерёдно оба глаза. Покачиваясь, привстаю. Слабо улыбнувшись, чувствую, как глаза покрываются пеленой и больше не смея медлить при помощи нескольких ударов лопаты, слетает его окровавленная голова. Голова с безумно красивыми шоколадными глазами мужчины, кого поклялась любить до смерти. Так и есть. Проходит 8 лет и вырастает дерево, что посадила я ещё в тот день. Похрустывая, ем зелёное, сочное и кислое яблоко, сидя под самим деревом. Мое любимое. Моё любимое дерево. Перелистываю очередную страницу из его неудачных пьес с засохшими каплями крови на ней и улыбаюсь, водя босыми ногами по земле, сжимая и разжимая пальцы ног.