Hide and Seek

      Погода за окном неуловимо портилась. Голубое дневное небо в одно мгновение заволокло тяжелыми грозовыми тучами, а северный ветер то и дело, что продирал до самых костей, затрагивая и душу. Деревья стояли уже почти голые и тени от них падали на землю страшными костлявыми лапами монстра. Самая атмосферная погодка для самого «страшного» праздника в году. Хэллоуин. Если честно, то Джон его недолюбливал. Человеком он был неверующим. Но порой жуткие костюмы доводили до того состояния, когда хотелось спрятаться в шкафу в обнимку с иконами, осиновыми колами, солью, серебром и святой водой и при этом всем, голося все молитвы, которые только знал. Даже в детстве он относился к этому всему со скепсисом в одной руке и полным разочарованием в другой. Пока все дети наряжались в миленькие костюмчики ведьм, вампиров, оборотней и привидений, он перевоплощался в исторические личности различных стран и эпох. Они то в отличие от всего того, что шлялась по улицам в этот день, существовали и вселяли порой дикий ужас в сердца людей. Но это кончилось, когда ему стукнуло лет так 10. Тогда он наотрез отказался праздновать, предпочитая просто посидеть в своей комнате и порисовать, ну или на худой конец согласится на поездку к тётушке, что любила и без этого праздника обкармливать его сладостями. И вот, ему уже 16 лет, тот самый период жизни, когда надобно собираться с силами и выходить в свет на дискотеки таких же скучающих подростков. Но делал ли он это? Конечно же, нет. Если он и захочет отпраздновать, то лучше пригласить своих друзей на парочку бутылок пива — приятный вечер с кино и шутками обеспечен. Да вот только сейчас ему ничего из этого не хотелось. Его впервые за несколько лет оставили дома одного, и он не мог так просто потерять этот шанс! Неделя спокойствия и полной свободы действий. Никто не станет упрекать, что комната вновь провоняла красками или что нужно одеваться подобающе к завтраку. И, конечно же, никто не посмеет дернуть тебя в тот момент, когда ты серьезно настроен выполнить свои личные дела.       Треск древесины. Забавные танцы язычков огня, которые заставляли наблюдать за ними долгими минутами или часами. Тихая классическая музыка, что доносилась из соседней комнаты, где располагался большой старый, но всё еще рабочий граммофон. На мягком черном ковре, что располагался вблизи камина, в блаженстве распласталось тело юноши. Рядом с ним была кружка с недопитым горячим шоколадом и небольшая вазочка с печеньем. За всеми приготовлениями к самому прекрасному вечеру за несколько лет, Лоуренс даже и не заметил как время неуловимо выскальзывало из его цепких пальцев и приближалось к отметке двенадцать часов ночи. Дети в это время все еще гуляют по улицам городов, только уже в сопровождение кого-то из взрослых, а вот молодежь, что так любит прожигать свои года в алкогольном опьянении, уже начинала сходится и начинать веселье. А он достает новый трехтомник очередного романа, что был так любезно подарен ему за хорошую работу во время учебного процесса. Вот оно. То, что пьянит его хлеще любого вина, завораживает лучше любого женского, и не только, голого тела. Книги, а если быть точнее то миры, что были созданы трудами лишь одного человека. Ему нравилось представлять персонажа истории в голове. Какой у него голос, как он ходит по улицам города и как черты, что описывал автор, складывались в одну картинку. Разве может быть что-то чудесней этого?

Дин-дон.

      Дверной звонок, словно звон старого колокола на соборе, раздается на весь дом, заставляя вздрогнуть. Лоуренс знал, дети к ним домой не приходят, они обходят их дом стороной, так как уже не впервой натыкались на отказ об угощении. Да и зачем идти в дом, где нет ни одного праздничного украшения? А друзья бы просто начали долбиться в дверь, крича о веселье и о том, что Джон та еще наглая задница, что посмела кинуть их.

Дин-дон.

      Повторяющийся звонок уже не заставляет вздрагивать. Лишь насторожиться еще сильнее. Он не понаслышке знает, сколько убийц-психопатов гуляет по ночным улицам города. Ведь так легко спрятаться под маской или костюмом, а дети так просто ведутся на обещание о целой пачке конфет. А сколько еще грабителей и садистов ходят по домам? Очень и очень много. Еще одна причина так сильно не любить этот проклятый праздник. Джон встает осторожно, словно опасность не там за дверью, а уже перед самым носом. Сердце колотится в груди, как никогда прежде.Кровь стучит в ушах, заглушая всё еще играющее в другой комнате пианино. Зрачки расширены, а взгляд неотрывно следил за дверью. Она же ведь закрыта, точно?

Дин-дон.

      — Я пришел, — раздается приятный басистый голос молодого человека, так четко и громко, словно говорил он над самым ухом. — Скорее, открой мне дверь.       Джон сглатывает вязкую слюну слишком громко, он сам это понимает, хотя может для него всё сейчас кажется громким. Подходит ближе к окну. Руки трясутся и нет сил поднять их даже на уровень грудной клетки. Он стоит совсем рядом со входной дверью. Если это очередной идиот, что решил, мол, такие шутки веселые — Джон его самолично закатает в бумагу и подожжет. Ему ведь тоже весело будет!

Дин-дон.

      — У тебя нет выхода из этой клетки, — вновь произносит гость, но уже голос не кажется Джону столь безобидным, скорее уж опасным.       Выждав несколько секунд, он открывает немного штору, всматриваясь в тень около двери. Человек невысокий, одежда местами порвана и в каких-то пятнах. Волосы собраны в неаккуратный низкий хвост. Лоуренс закрывает глаза на мгновение и когда открывает перед ним стоит ОН.

Дин-дон.

      — Ну же, Джон, открой мне дверь. Дай-ка взглянуть поближе, — человек улыбается шире, а из краешек губ начала протекать слюна смешанная с кровью.       Джон резко дергает штору, закрывая окно полностью. Тело сковывает ужасом, оно начинает трястись в истеричном припадке. Глаза тут же начинают наполняться солёной влагой. Слёзы хлынули из глаз вместе с криком, что пропитан был отчаянием. Нет-нет, он оставил его так давно. Нет-нет, это просто больной мозг решил подшутить над ним. Этого просто не может быть. Лоуренс хватает себя за плечи, царапая кожу через футболку. Колени болят от сильного удара об пол. Но ему все равно на эту боль. Ведь сердце разрывается на части и спасения от душевной муки нет. Зачем? Зачем он сам решил напомнить себе о НЁМ? Джон резко перестает кричать, горло не выдерживает этого, и из него теперь доносятся лишь хрипы.       — Джон, я знаю, что ты там…       Парень подрывается с пола. Кажется, роняет вазу и даже наступает на один из осколков. Но ему всё равно. Развернувшись, он бежит на второй этаж, оставляя после себя кровавый след.

Дин-дон.

      — Джон. Я уже внутри, нет смысла убегать. НО раз так хочешь, давай-ка в салки поиграем!       Звон раздается еще громче. Противный, словно кто-то скребет когтями по колоколу, что бьет в этот момент. Он хотел включить хотя бы один светильник, но и намек на свет нет. Лишь насмехающийся над ним треск электричества в проводах. Не может быть такого. Паника накатывает с новой силой. Тело ломит от обилия ударов и разве это сейчас так важно? Лоуренс влетает ураганом в свою комнату. Сшибая мольберт с открытыми красками, банку с водой и черт знает, что еще. Ему все равно. Кровать, шкаф, чулан. Выбор слишком очевиден. Распахнув белую дверь с резьбой, он залезает в тесное пространство, прижимая ноги к груди. Он молится о том, что это все лишь его кошмарный сон и он проснется в окружении света и тепла. НО сейчас лишь могильный холод и тьма, что поглощает всё вокруг себя. Стук босых ног по полу, эхом раздаются по всему дому. Лестница скрипит под тяжестью юношеского тела. Частое дыхание так сложно не услышать, а сердце было словно указатель яркий, что он здесь. Рука отчаянно зажимает рот, а другая сжимает футболку в районе сердце, стараясь хоть как-то успокоить его сердцебиение.

Дин-дон.

      — Раз, два, три, четыре, пять прячься лучше, — голос уже совсем не похож на тот, кого он когда-то так преданно любит.       Сейчас был это голос монстра. Саркастичный, острый и противный. В нём не было жизни тепла и отголоска хотя бы капельки души. Все пусто. Больше не осталось ничего, лишь оболочка, что пробуждена была желаньем отомстить.       — Раз, два, я иду искать.       Дверь открывается резко, настолько, что вбивается ручкой в стену. Кисти хрустят под ногами Гостя, ломаются. Банка с остатками воды откатывается дальше, разливая еще больше воды по полу. Джон старается не дышать, не шевелится и желает умереть на это мгновение. Гость ходит медленно. Сначала, кажется, переворачивает кровать. Слышится разочарованный вздох. Там никого не оказалось. Снова шаги, что приближаются к заветной двери, но останавливаются. Шкаф. Дверцы открываются со скрипом. С полки падает коробка, что некогда была спрятана наверх. Там лежали фотографии со средней школы. Где они еще были счастливы. Вместе. — Тук-тук, прости, вошел без разрешения! Ну и где же спрятался ты, Джон! Я уже проверил, — голос задорный, прям как у ребенка, что играется со взрослым, которого уже давно нашел, но не хочет портить игру. — Под кроватью тебя нет. Так может я в чулане гляну! Лоуренс жмется к стене в попытках хоть как-то спрятаться и вообще сделать вид, что это не он тут сидит, истекая кровью. Но Боги не услышали его. Дверь открывается медленно, словно дразня и так раскалённые нервы. Слёзы из глаз хлынули с новой силой. Ему страшно. Очень страшно. Дверь открывается резко и полностью.

— Дин-дин, я тебя нашел.

Дин-дон, кончилась игра, живых нет Дин-дон, всем кошмарных снов.