Религиозное будущее под надёжной защитой

Чанбин и Хёнджин давненько заглядываются на своего одноклассника, Ли Феликса. Знаете, когда ваши родители узнают о том, что вы геи, то у них, наверное, отключается мозг, потому что как иначе объяснить их обоюдно принятое решение, отправить двоих НЕПРАВИЛЬНЫХ сыновей, которых застали за взаимной дрочкой, в мужскую православную академию? Но знаете, их ожидания о том, что это будет их персональный Ад во всей красе разломились ровно в тот момент, когда им подослали милого старосту, чтобы рассказал да показал что здесь есть и как всё это устроенно. Миловидный рыжий паренёк, который выпускал из рук Библию разве что во сне (но никто не уверен, что она не лежит у него под подушкой). Феликс был воспитан в строго религиозной семье, с примитивными взглядами на жизнь, которые ограничивались поклонением богу и немного обустройстве своей жизни. Но без излишков, только самое необходимое. Феликсом пользовались все, кому не лень. Помочь с контрольной? Пожалуйста. Прикрыть на службе, потому что необходимо прочитать Библию? Да без проблем. Феликс Ли подавал большие надежды учителям, о своем светлом и непорочном будущем священника или монаха. Но знаете, чем тише омут, тем больше чертей. Это его случай. Живя в комнате совершенно один, как староста, Ли постоянно отдавался грехам. Его веселила сама мысль, что его могут увидеть. Его жутко возбуждала идея неправильности, порочности своих действий. Человек ведь живёт не для удовольствия, а для служения богу, верно? Ох, Дьявол, как же Ликсу доставляло водить ладонью по члену глядя на изображения бога, и всей их пресвятой свиты, которая наверняка ужасалась лицимерием того, кто в скором времени станет главным спасителем для всех людей днём, и главным пороком для храма, дома святых ночью. Его совершенно не устраивало то, что к нему, к старосте, подселили двух новеньких. У него началась ломка по тому чувству порочности, пренебрежения ко всему тому, что окружало его. Он плохой, но никто об этом не знает. Он продал бы душу дьяволу, а затем толкал бы людей на грехи, под восторженные овации всех святых отцов академии. Потому что малыш Феликс очень хороший, примерный малый и всё во благо делает. В ступор Феликса ввело то, что когда он зашёл в танцевальную студию при Академии (они ведь не дикари, развлекаться тоже как-то надо), чтобы отдать учителю танцев документы от Святого Отца, но вместо него обнаружил своих «дорогих и горячо любимых» соседей по комнате. Тогда-то сдвиг по фазе и пошёл. Тогда, когда Хвановы блядские губы с дикой страстью вдавливались в губы Со, как и его тело. Руки Хвана так бесстыдно старшего лапают, что Ли и сам на это залип. И, кажется, оказаться хочет на месте Со… или Хвана? Или… не на чьём-то месте, а в своей роли, но с ними… Ли тогда краснеет, скомкано просит прощения и выбегает из зала, совсем забыв про документы. Ну, а парочка ехидно усмехается на это. Феликс не отпиздил их Библией, значит, не всё потеряно. … Кажется, Феликс уже нашёл точное определение слову «пиздец». Пиздец — (с любого языка) Со Чанбин и Хван Хёнджин. Потому что эти двое слишком обнаглели с момента казуса в студии. Эти двое теперь открыто целуются, зажимаются, совершенно наплевав на то, что они в комнате не одни. Феликс бесится, он тоже хочет! А эти двое дразнят, показывают, как быть может, но ничего не делают. Только взгляды многозначительные на рыжика кидают и бровями играют, приглашая к себе. И сколько же за это время перетерпела полётов и ударов о твёрдые головушки Со и Хвана феликсова библия… бедная книженция. Ликс конкретно заёбывается и заваливается к местному барыге по алкашке — Чану, по совместительству его неплохому приятелю. Наебенился тогда Феликс знатно. Еле стоял на ногах. А Чану ничего в голову лучше не пришло, только соседей малого позвать, чтоб забрали его в комнату, ребята они, вроде, неплохие. И те забрали. И не только Феликса у Чана, но и у Феликса первый поцелуй отняли. И даже первую дрочку не его рукой. Парни буквально влюбились в грубые стоны, глубокие нотки которых вскребались в душу, грозясь остаться там по меньшей мере до конца их дней. Правда, наутро Ли ничего не вспомнил, вообще. И не вспомнил, как в пьяном бреду шептал, что парни оба ему нравятся, а ещё страшно ему от того, что сорвётся и опозорится перед ними. Они не очень поняли тогда, с чего срываться, на кого, но оно особой роли и не играло, когда член рыжего так идеально размещался в хвановой ладони, а губы Со на губах милого и послушного мальчика. Утро встретило их неприятным открытием в виде того, что всё совершённое Ликсом на пьяную головушку осталось только в их головах. И теперь они были намерены это исправить. … Ликс вернулся позднее, чем обычно, потому что засиделся в библиотеке, чтобы лучше повторить материал (а вовсе не избежать любого контакта с соседями). Однако последние против не были. Они всё хорошенько спланировали за день и теперь ждали, когда план придёт в действие. Феликс вернулся и поприветствовал парней кивком головы, сразу направляясь к своей кровати и падая на неё. Нашарив рукой таблетницу, Ликс вынул снотворное, которое принимает с того момента, как парни заселились к нему, чтобы не слышать и не знать, что у них происходит по ночам. Быстро приняв душ и вернувшись в комнату, Феликс желает всем доброй ночи, молится перед иконой, а затем заваливается в кровать, укрываясь одеялом. Обычно снотворное действует уже минут через 20, однако сна у парня не было ни одном глазу. Было жарко, некомфортно, и вообще отвратительно. И дышать нормально не выходило. Ли ворочался довольно долго под пристальными взглядами с соседней кровати.  — Да что же это такое, — Ли раздражённо вздохнул и вылез из-под одеяла, открывая окно.  — Не холодно?  — Нормально, — ответил Хёнджин, — Ликс, не будешь против, если мы с Бином… ну…  — Да, конечно, — Ли покраснел и нырнул обратно под одеяло, не замечая самодовольных взглядов Со. Раздались первые звуки поцелуев и прелюдий. Хёнджин повалил старшего, на кровать, раздвинув его ноги и проезжаясь по чужому стояку. Первый, несдержанный стон Со совсем выбил Ликса из колеи. Рыжий тихо всхлипнул в подушку, совершенно не понимая, почему так реагирует на, казалось бы, обычный секс соседей. Парень буквально весь горел, изнутри и снаружи. Возбуждение волнами разливалось по юношескому телу, вызывая лёгкую дрожь. Повторный стон, уже с хвановых губ, окончательно раззадоривает больную фантазию Ли, и тот, боясь сорваться и натворить чёрт знает чего, резко поднимается и прикрывает глаза ладонью, к своему несчастью взглядом уловив пикантую сцену изнасилования Хёнджновым языком рта Чанбина. Ликс залился краской, спеша к двери на выход. Он обхватил дверную ручку своими маленькими пальчиками, дёргая ту вниз. Но она не поддалась. Заперто.  — Ребят… вы простите, что отвлекаю, но… где ключ? — Ли прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание.  — Да, сейчас. — Хёнджин поднялся и направился прямиком к рыжему, а затем вдавил нежное тело в холодную дверь, прижимаясь горячей грудью к спине Феликса, заставляя того дрожать под чужим натиском  — Джин… Джинни, отпусти меня пожалуйста, я. ты зачем это… — И тут раздался тихий, сдавленный стон. Тот самый, который так глубоко запал в души Со и Хвана. А вызвать его было до смешного просто. Мочки ушей для Феликса оказались чем-то вроде «прикуси, и он разведёт перед тобой ноги». Ли буквально сразу обмяк в крепких руках Хвана, которые надёжно прибили столь желанное тельце к его обнажённой груди. Хван продолжал терзать чужие ушки, кажется, зарабатывая на это новый кинк. Феликса пиздецки штормило, разматывало и плавило. Кажется, только от этих прикосновений к его ушам он заканчивался, как человек. Со встал на колени на кровати и решил, что церемониться ни к чему. Слишком долго они ждали этой возможности и слишком сильно хотят вдоволь ей насладиться. Чанбин ухмыляется, к себе за край пижамной рубашки Феликса тянет, холодными пальцами по бокам, рёбрам, и дальше вверх. Обязательно заставить вздрогнуть от касания к соскам, а затем дёрнуть резко, чтобы пуговицы по комнате, чтобы Ли больше никогда не сокрыл своё усыпанное веснушками тело глупой шёлковой тканью белого цвета в чёрный горошек. А затем жадно так, нагло, шею целует, чужие соски пальцами, губами, зубами терзает, заставляя Феликса течь как школьницу. Чанбин посмотрел на Хвана, который хитро поглядывал на Ликсовы штаны, мол, убери, это сейчас лишнее. А Со даже взглядом дважды повторять не надо… … Полноценно происходящее воспринимать Феликс начал только спустя пару часов растяжки. Губы пекло от нескончаемых поцелуев, кожу жгло от целой кучи разбросанных по юношескому телу засосов. Если често, Ли вообще не понимал, почему всё так. Почему он добровольно почти ноги раздвинул, пальцы в себя вводить позволял, растягивать. Ли стоял в коленно-локтевой, лицом перед Чанбиновым достоинством и немного паникуя, потому что таким хуем его, кажется, порвут на части изнутри… просто Хёнджин стоял позади и Феля его размеров не видел. Но почувствовал, когда головку хорошо смазанного лубрикантом члена приставили к разработанной пальцами Хвана заднице. И вот как ни крути, а первое проникновение болезненно всегда. Абсолютно. Ли так жалобно запищал, когда Хван наполовину вошёл в него, что Со готов был просить младшего перестать. Но Ликс оказался сильным малым. Сказал, мол, дай привыкну, а потом продолжишь. А сам в это время, аки герой ну такой себе порнухи, обхватил рукой член Со, заглатывая наполовину, до слёз и кашля, возомнив себя этим самым героем в порноиндустрии, а затем только головку, чтоб наверняка и без жертв. И он настолько увлёкся обведением языком каждой венки на чужом члене, каждого миллиметра, что даже не заметил плавные движения в себе. И, как бы странно это не было, он не замечал этого до того момента, пока Хван не толкнулся в простату малого, заставляя того гортанно промычать, пуская по члену со вибрации. Брюнет положил ладонь на рыжий затылок, немного толкаясь в его рот. Не встретив особого сопротивления, Чанбин начал слабо толкаться в невероятную тесноту ротика Ликса, пока сзади его вовсю имел Хван, закатывая от удовольствия глаза. Первым кончил Со, оно и понятно — ротик Феликса — что-то волшебное, прекрасное… вторым, сглотнув чужую сперму и так пошло облизнув губы, хватило одного брошенного на икону взгляда, чтобы испачкать чужую кровать своим семенем и сжать Хвана в себе, буквально выжимая того в себя. Парни устало повалились на кровать, прижимаясь друг другу потными, разгоряченными телами. И на Ли вдруг накатывает такая усталость, что закрыв глаза, он не откроет их до самого обеда…