Одна душа на двоих. Испытания веры.

— Ну, что же ты выберешь: жизнь или смерть, мой маленький друг?       Недолго думая, я сказал: — Жизнь. — Тогда попрощайся со своими родными, дитя.       И Смерть исчезла. Меня обняла мама, со слезами на глазах сказав, что она всегда видела, как я жил, но не могла помочь. Всегда была рядом. Отец, обняв меня, сказал, что гордится мной и чтобы я не был слишком строг к Северусу. Что он не настолько уж и плохой, так как он видел все эти годы, как тот мучился.       Я лишь кивнул, обещая. — Смерть, — проговорил я, когда уже попрощался со всеми. — У меня к тебе вопрос и просьба... — Да? — она появилась быстро и снова склонила голову набок, в её голубых глазах плескался интерес. — А сможешь ли ты отдать души моих родителей и отца Джеймса? — М-м-м, ну даже не знаю… Весь вопрос в том, для чего они тебе?       Вот если не смотреть в глаза, то это – вопрос девочки простушки, а вот если заглянуть в глаза. В глазах ясно видно, что она не шутит и вопрос задан со всей серьёзностью. — Я хочу, чтобы они всегда были со мной в картинах.       Смерть улыбнулась. — Хорошо, Гарри, после пробуждения свяжись с гоблинами, в ячейке Певереллов будет портрет твоего деда, а в ячейке Поттеров будут два портрета: Лили и Джеймса Поттера. Гарри, а может, ты лучше сделаешь портретный зал? — как бы между прочим проговорила Смерть. — Хотя, стой… зачем его делать? В особняке Поттеров есть такой зал, вот только там не хватает этих самых трёх портретов.       После чего она улыбнулась и всё померкло, а я вздохнул и открыл глаза, увидев обеспокоенное лицо Северуса. — Дядюшка Северус, — обнял я его, сам не ожидая от себя такой смелости. — Спасибо.       Последнее я уже прошептал, цепляясь за него. — Негодный мальчишка, — прошептал Северус, сжимая меня в объятиях так, что, казалось, мои кости сейчас затрещат и сломаются. — Как же ты меня напугал, Поттер. Гермиона чуть не померла от услышанного. Она знает…       Я невольно улыбнулся и увидел заплаканное лицо сестры, которая стояла тут же, рядом с ней стоял Джейкоб и обнимал её, их лица светились счастьем. — Поттер, — прорычал Северус, очнувшись. — Значит так. Теперь. Ты. Под домашним арестом. И только попробуй… — У меня есть хорошая новость, — прошептал я ему на ухо. — Я смогу раздобыть портрет Лили и восстановить зал портретов. И ваши найду…       Северус тут же замолчал и перестал злиться. — Хороший подкуп, Поттер, но по-любому будешь со мной в лаборатории варить зелья, и только вякни. Посажу под замок! И, кстати…       Он отодвинулся и заглянул в глаза, после прощупал пульс, втянул воздух. — Ты… оборотень! — Дядюшка Северус, а вы что, не знали? — Да нет, знал… Прекрати меня называть дядюшкой Северусом!... Просто… я укусил тебя, чтобы ты обратился и выжил, а ты… — Не-а, я не вампир, я ко-отик, — протянул я и ухмыльнулся. — Вы наглый, вредный кошак, которого следует давно отпороть и закрыть в комнате эдак так на недельку, плюс посадить на сухой паёк! — проворчал Северус, но в его глазах я видел радость и облегчение. — Всё, Поттер, я пошёл, а вы тут принимайте поздравления.       Стоило ему отойти, как на меня накинулся Драко Малфой. — Поттер, ты… ты! Да ты Поттер просто! — Очень информативно, хорёчек. — Молчи, олень, — рассмеялся Драко. — Ты нас всех напугал, рогатая твоя голова. И да, Поттер, я давно хотел тебе сказать… давай дружить, а? Я очень давно хотел это сказать, но… — Моя смерть стоила того, чтобы услышать эти слова, — ухмыльнулся я, протягивая ему руку. — Раз так, давай начнем сначала. Привет, я Гарри Джеймс Поттер-Блэк… — Всё, я понял, понял, — рассмеялся Драко. — А то пока все титулы перечислишь, я уже состарюсь. Я, Драко Люциус Малфой, согласен на дружбу.       Он пожал мою руку, после чего обнял, сказав, что все за меня переживали, и отошёл, а вот после него… — Га-а-а-а-а-рри-и-и-и-и, — взвыла Гермиона, бросившись ко мне в слезах. — Глупый... какой же ты… идиот… Поттер… ты меня… напуга-а-а-ал.       Мне оставалось лишь гладить сестру по голове и успокаивать. В душе зародился стыд, из-за того, что я натворил. — Прости меня, я…       В ответ послышалось неразборчивое подвывание, и я оставил извинения на потом, кое-как успокоившись, она отошла от меня, Джейкоб подошёл ко мне и обнял настолько крепко, что я чуть не вскрикнул. — Джей… сломаешь мне… кости-и, — взвыл я. — И сломаю, чтобы думал головой. Зачем ты убежал? А если бы не успели?! Чем ты только думал. Это я во всём виноват, незачем мне было такое говорить. — Дже-ей, — из последних сил взвыл я, так как меня до сих пор сжимали в медвежьих объятиях. — Пусти-и...       Джейк отпустил, и я вздохнул. О, воздух, как же прекрасно тебя вдыхать! — Так. Ты не виноват, ясно? А если бы ты мне позже сказал, боюсь представить, что бы было тогда. То, что сделано, то уже прошло. Вот ты сейчас сокрушаешься, а есть ли смысл об этом говорить? Я же жив!       Пока Джейк подвис, сзади подошёл шаман и ударил меня своим посохом по голове. — За что? — А сам-то ты как думаешь, негодный мальчишка?       И вот теперь мне стало по-настоящему стыдно – все они обо мне переживали, а я, идиот, думал, что никому не нужен, собственно, как и всегда, я слишком много думаю. Правильно Гермиона говорила, что я много думаю, но не о том. — Гарри, они уехали сразу после того, как ты превратился, так что… прости, что не сказал ранее, — прошептал Джейк. — Прекрати. Я уже всё понял, а теперь беги к Белле, а я пойду к… — Никуда вы не пойдёте, молодой человек. Дня три-четыре будете лежать как миленький. Ещё неизвестно, чем вам обошлась прогулка за грань. — Но мне… — Ничего не знаю, — заявил шаман, беря в руки какой-то пузырёк и выливая его в чашку. — Что это? — Зелье, которое дал ваш дядя. Выпейте его, он сказал, чтобы я дал вам его, а если нужно, то силой влил в глотку, и, поверь, Гарри, ради того, чтобы ты жил, я это сделаю. С твоего позволения или же нет.       Недолго думая, я выпил зелье, а после зевнул и лёг на кровать. Глаза мои закрылись, и я провалился в тёплую и уютную тьму, больше меня ничего не беспокоило. Совершенно. Была вина, но она резала не так по живому, как предательство. А сейчас я не чувствовал, что меня предали, но я отомщу. И посмотрю, как он будет страдать. Хотя, терпеть его страдания из-за моей смерти было выше моих сил. Ну ничего, вот приедут, тогда и поговорим.