Здравствуй, Артур.
Не спрашивай, зачем пишу, я и сам все никак не пойму. Просто хотел сказать, что ты был для меня важен. Ты был важнее дыхания и даже, наверное, жизни. Важнее моих любимых круассанов и кофе. Важнее твоих вечерних прогулок вдоль берегов Рейвенсборна (и как ты только выговаривал это?) и Темзы (причем ты знал безлюдные места и проходил именно по ним) с двухлитровым термосом твоего любимого фруктового чая, который, по идее, нужно пить уже в кровати, когда ложишься спать (да, я выучил даже то, в какое время какой чай ты пьешь), но ты, видимо, и сам плевать хотел на свои устои и традиции. Важнее легкого прохладного осеннего ветра. Я знаю, что ты закален и не чувствуешь холода ровно до того же градуса мороза, что в кагоре, поэтому не переживаю, когда ты в очередной раз выходишь на улицу без пальто и шарфа даже поздней осенью, а вот зимой ты уже можешь иногда накинуть пальто или надеть кофту. Ты был важнее. Только жаль, что именно
был.
Знаешь, я недавно был у тебя вместе с твоими братьями. Как же нелепо все получилось… сначала мы, смеясь, морально убивали тебя, теперь ты сбил нас. И ведь ощущения-то какие! Как будто и не сбил вовсе… скорее уж скинул с крутого обрыва прямиком в шумящую во тьме реку. Причем головой вниз.
Сегодня ровно сорок дней. Вечером пойду к великобританцам. Опять напьемся. И ты будешь рядом лишь в конце этой ночи. Только вот теперь мы не услышим твоей ругани, твоего недовольного голоса. Сами виноваты, знаю.
Кстати, недавно Ирландия снова полностью присоединился к Соединенному Королевству. Теперь союз вашей семьи вновь называется United Kingdom of Great Britain and Ireland. Они стали более дружными… именно поэтому теперь их можно назвать
семьей. Жаль, что тебя теперь нет среди них.
Знаешь, они теперь часто вечером за чашкой чая со вкусом бергамота (да-да, один из твоих любимых, Earl Grey), который как раз по твоему расписанию пьют после ужина, просматривают фотографии, коих не так уж и много. Ты постоянно был занят, Крейг постоянно пил на пару с Риманном, а Томас… а что Томас? А он ничего. Он, кажется, всегда был рад провести время хотя бы с одним из своих братьев. О том, чтобы посидеть всей семьей за чашкой чая без ссор, он и мечтать не мог. И не сможет. Потому что семья теперь никогда не будет полной.
И все же, больше всего я сожалею именно о том, что когда-то я не сказал тебе самого главного. Знаешь, Артур, а я ведь люблю тебя. Искренне. Не так, как всех тех, кому говорил «Люблю», а после обнимал другую. Или другого. Я люблю тебя и если бы это было возможно, я бы обменял у Судьбы свою жизнь на твою. Или хотя бы на один настоящий поцелуй с тобой. Живым. Но мне остается лишь пытаться заглушить боль в сердце, что выходит, честно говоря, плохо. И когда у меня твои братья спрашивают «How are you?» я всегда отвечаю так же, как отвечал ты. «I'm fine», но душа кричит «Save me». Теперь я понимаю тебя, Артур. Ведь у тебя было так же, не правда ли?
С любовью, твой Франциск.
Мужчина поставил последнюю точку на исписанном листе бумаги и свернул его. Его взгляд упал на часы. Шесть часов вечера. Уже пора идти к Керкландам. И как же жаль, что сегодня в очередной раз с ними будет не Артур, а только его черно-белая фотография в рамке с атласной лентою в углу.
***
Час ночи. Кладбище. Казалось бы, тут никого нет, но компания мужчин сидела рядом с одной из могил. И пусть они были изрядно пьяны, но ни один из них не дебоширил и даже не собирался. Ведь сегодня ровно сорок дней с того момента, как умер тот, из-за кого они все сейчас сидят здесь.
***
Шесть часов утра. Франция, после долгого сидения прямо напротив могилы своего любимого, наконец встает, медленно подходит к плите, ласково проводя кончиками пальцев по граниту, целует черно-белую фотографию и уходит, точно зная, что еще вернется.
Если бы только жизнь была так милосердна и дала бы еще один шанс им всем…
