Loony Imagines

— Иди ко мне, Т/И! Т-то есть к нам! — с ярко горящими глазами приглашал тебя Бобби, его дурашливый голос пузырился восторженностью и надеждой. Тебе даже стало грустно. — Прости, Роб, но… — Ты сглотнула, увидев, как огонек в его глазах печально погас на секунду. — У меня просто уже назначена на завтра встреча. Грэй стойко улыбнулся тебе. Бедный клоун. Оно вспоминало, и воспоминания эти разогревали чувства ему малознакомые. Они не сильно тревожили его, но все же… Оно выглядывало из-за приоткрытой двери ванной комнаты дома №17 по Канзас-Стрит, припечатавшись взглядом к спящему на кровати молодому отродью юноше по имени Льюис Дэвис, с которым у тебя уже сегодня вечером была назначена так называемая встреча. «Это — лучше попкорна и сладкой ваты, Т/И? Это — интереснее фокусов и музыки, хмм?!» Льюис издал храп, и Пеннивайз поморщился. Он замотал головой — чувства его были сродни стоячей воде канализации — такие же вроде бы расплывчатые, но ноги все равно вязнут и утягиваются прямо вниз на дно. Откинуть! Отбросить! Отринуть! Замотал еще сильнее, как в припадке эпилепсии — чувства разбрызгиваются из древнего сосуда, капли летят вверх. Форма его — переменчивое ничто, но с этой «водой» он застрял в облике ржавой кастрюли, которая не может перевернуться, чтобы освободиться. И осыпаются вниз дождем, только теперь по спокойному неприкосновенному озеру пошли оживленные круги волнений. Круговерть так ускорилась, что взгляни кто на него сейчас — помрет либо от страха, либо от смеха — лицо размазалось кашей по вертящейся голове, рыжие клоунские локоны вот-вот превратятся в пропеллер. Но нет, Оно не взлетело следом за своими шариками, только издало рык отчаянной ярости, от которого спящий Льюис подпрыгнул. К счастью, это резко отрезвило Оно, и едва разлепивший глаза Льюис, не поняв что происходит, вновь свалился в ночное забытие. Нет, он, конечно, разглядел через расплывчатую преграду сна хищные желтые глаза, приклеенные к зловещей тени, но оторванный даже от самых слабейших импульсов мыслей, он не мог понять ни что это, ни где это, поэтому спокойно прикрыл буйство красок веками. И когда ресницы верхних соприкоснулись с ресницами нижних, он вновь материализовался во сне — на этот раз новом, тягучем и тяжелом как сточные воды под Дерри.

1

Льюис увидел себя окруженным зловеще возвышающимся над ним со всех сторон миром, он увидел себя щуплым тоненьким двенадцатилетним мальчишкой и давно забытое ощущение своей ничтожности, свой призрачности, какое он испытывал в детстве, пока вытянувшиеся кости не превратили его в молодого мужчину, вернулось и болезненно закружило голову. Его затошнило, и он тростинкой покачнулся на ветру, глаза быстро бегали, изучая вышину небес и ширину зеленых зарослей вокруг него, над ним, и он бы так и свалился навзничь, если бы они не остановились на лице такой же маленькой рыжей девочки. — Ты в порядке, Билл? — взволнованно спросила она. — Я… Мир выровнялся, казавшаяся призрачной форма потихоньку обретала тяжесть, но в тоже время, крепкая и четкая, она имела изъяны — Льюис буквально чувствовал разверзающуюся брешь в груди. — П-порядок… — пролепетал Льюис, чувствуя, как горло сокращается, словно издевательски намеренно выплевывая слова по буквам. Но девочка сомневалась. Он видел теплую озабоченность в ее бесконечно прекрасных глазах. Он едва ощутил, как ее веснушчатая рука мягко коснулась его, онемевшей. — Это из-за Джорджи, да? — спросила она, и он вздрогнул, почувствовав, как будто в сердце точным прицелом влетел острый кусок холодного льда. Джорджи… Как знакомо… как больно… Джорджиджорджиджорджи… — Ты никогда не будешь любить ее так, как я, Большой Билл. Льюис ахнул от удивления и вперился суженными напряженными зрачками в источник этого внезапного голоса — толстого мальчика в серовато-белой футболке, стоящего чуть в стороне от них двоих с шариками, обвязанными вокруг пухлого запястья. Периферическим зрением Льюис видел надписи на шариках, которые против его воли притянули его зрачки к себе. «Безликий». «Скучный». «Пустой». «Недостойный». «Жалкий». Один шарик толстяк держал между пальцев. Красный и самый яркий. «НЕУДАЧНИК». Девочка же будто не замечала второго мальчика. Все еще преданно смотрела на Льюиса, но преданность в этих глазах тускнела. — Что ты можешь ей дать, в самом деле? — продолжил толстяк. — Ты даже говорить-то толком не можешь. И ты не защитишь ее от хулиганов. «Я не защищу…» — подумал Льюис, — «нет, я…» Но мысли, и так тащившиеся сквозь клубящийся туманом разум старой глупой черепахой, незримой, осторожной, но хищной силой придавились панцирем к основанию черепа. «Я не…» Ты чувствуешь ветер в волосах? Слышишь журчание Кендускига? Греющие лучи солнца, забирающиеся глубже под кожу? Тепло ее гладких пальцев? Это твое настоящее. «Я не Билл…» Ты Билл. «Льюис…» Билл. «Дэвис…» Денбро. — Ты не смог защитить Джорджи, — ехидно заметил Бен Хэнском. Тонкие розовые губы кривой иглой прошили пухлое лицо. Горло так жестко сдавило, словно огромный великан вдарил по нему с ноги. Что-то одновременно и холодное и теплое влилось в линии пальцев, и задыхающийся неконтролируемыми слезами Льюис опустил голову, только чтобы увидеть как кусочки кожи отслаиваются от теплых рук Беверли, становящихся еще теплее из-за вынырнувшей на свободу крови. Все тело завибрировало дрожью, будто в его центре образовалась огромная колонка, изрыгающая мощные концертные басы. Льюис всхлипывал, не в силах отвести взгляд от рыжей девочки, от Беверли Марш, рассыпающейся в черную кровь и гниющее разжижающееся мясо прямо у него на глазах. Он не мог вырвать ни крик из горла, ни руку из ее костяных желто-серых пальцев. Он чувствовал, как тяжелеет, будто его самого заполняет целая микровселенная…

2

Как утопающий, Льюис Дэвис хрипящим стоном втянул в себя ночной воздух. Его спина как раскладушка подлетела вверх с потной кровати, и его чуть не стошнило от головокружащей растекшейся перед глазами реальности. Инстинктивно он пытался успокоиться, втягивая воздух, но спокойствие не приходило. Он железной хваткой вцепился в свою футболку и резко потянул от мокрого тела, так сильно, что хлопками полопались швы — он как оборотень пытался стащить с себя шкуру Билла Денбро, однако… Его комната все еще плясала перед глазами, и лишь один ее элемент оставался четким — воздушный шарик, любовно привязанный к ручке двери в ванную. Что-то светилось внутри. С открытым ртом Льюис уставился на него, его глаза расширялись вместе с раздувающимся шариком. Потом шарик лопнул, и из него на волю вырвался огонек, такой, такой Мертвый Огонек взлетел высоко над Льюисом Дэвисом, прямо как мир во сне, величественно взирая на парня. Взирая. Мертвый огонек смотрел на него, и Льюис не знал как это объяснить — огонь смотрел на него, Господи, огонек смотрит на него, смотрит, из-под жалящих лучей, оно живое, Оно смотрит прямо на него… Сосуды полопались. Из-под верхних век его залило красное.

3

Ты не сможешь встретиться с Льюисом Дэвисом сегодня ночью, Т/И. Его госпитализировали с кровоизлиянием в мозг. Но не переживай ты так за этого жалкого неудачника бедолагу. Видишь ли, он ушел летать к нам ты вряд ли сможешь чем-нибудь помочь ему теперь. Даже если он выживет, он тебя не узнает. В своей безумной голове, он теперь не Льюис Дэвис, он теперь Билл Денбро, кто бы это ни был и что бы это ни значило… У него будет новая жизнь, полная разных впечатлений. Хмм… что ж, я понимаю если тебя это мало утешит, но ты главное знай — у тебя есть Роберт Грэй. И когда будет нужно — он всегда рядом.