Loony Imagines

Дождь в тот день был беспощадным. Ветер, вода и штормовые тучи затуманили взор и рассудительность. Эймонд Таргариен выиграл дом Баратеонов, прямо на глазах у своего ненавистного неудачника-племянника. Но ему было мало. А потом стало много. Именно об этом он думал, когда ступал на негнущихся ногах в сторону заветной двери, за которой его всегда ждали поддержка и утешение. Ошметки Арракса все еще падали перед его взором в холодную колыбель дождливых туч, а что осталось от Люцериса так вообще невозможно было разглядеть. Свинец разлился в драконьей крови, затормаживая движения, мешанина из разных чувств заклубилась в подавленных легких и только подойдя вплотную к двери он понял, что не может пройти дальше, пока не возьмет себя в руки. Благо, никто не видел его таким. — Эймонд? Что случилось? Но даже когда он справился с собой, и зашел внутрь, тебя ему было не обмануть. Ему не нужно было заглядывать тебе в глаза, чтобы понять, что он рассыплется песком вместе со своими напускными холодностью и собранностью под твоим взволнованным взглядом. — Я заключил договор. Баратеоны поддержат нас, — вкрадчиво начал он, но твое лицо не поменялось. Выдвинув стул, ты пригласила его сесть. Поборов тяжесть в теле, он принял это приглашение. — Ты не чувствуешь себя победителем? Эймонд не ответил. Неужели он выглядит настолько потерянным? Но ты права. Не чувствует. И дело не в мальчишке. Уставившись пустым взглядом на твою руку, он взял ее, теплую и мягкую, в свою, ледяную и влажную. Открыв рот, чтобы вывалить всю правду, ему лишь хватило сил на это: —… Я должен сказать, но… Твои пальцы задумчиво начали втирать свое тепло в тыльную сторону его ладони. Это отвлекало, но свои слова он произнес твердо и сдержанно, пусть они и цедились сквозь зубы. — Я совершил кое-что… из-за своей неосторожности. Признавать свои слабости трудно, особенно если учесть сколько раз Эймонд пытался перевесить чашу своими добродетелями, но ни образованность и ни боевые таланты не помогут ему теперь. — Я налью тебе чаю, — отвечаешь ты, до предела озабоченная его состоянием. Однако, стоит тебе отпустить его руку и отвернуться к очагу, как он тут же хватает тебя за запястье и притягивает к себе, уткнувшись лицом в твой живот. Твой запах и твои дрожащие руки успокаивают его как могут, но этого все равно будет недостаточно. Дело не в мальчике. Он не скорбит по нему. — Эймонд, не мучай меня, скажи прямо, — просишь его ты, перебирая белые волосы. Но он вдруг вскакивает с места и уводит тебя в глубокий поцелуй. От него сквозит и страстной любовью, и отчаянием, вызывающим у тебя еще больше вопросов. То что Эймонд не торопится развеять твои волнения говорит лишь о том, что случилось что-то серьезное, что-то ужасное, что даже самого собранного и смелого принца из дома дракона подкосило и выбило из колеи. Но ты целуешь его в ответ, позволяя ему почувствовать тебя вот так еще хотя бы несколько мгновений. Так ты не даешь его чаше страха переполниться, мучаясь от растерянности. Холод, тяжесть, ужас, оцепенение, весь этот багаж он принес к твоей двери, но собрал он его не из-за мальчика. Он не скорбит. Он просто прекрасно понимает, что если кто-то об этом узнает, последует ответ. Приняв, наконец, эту мысль, он отрывается от тебя и прижимает к себе, пряча твое лицо у себя на груди. И ответ за его поступок, как это обычно бывает, будут держать его самые близкие.