Ты хуже, чем никотин.

Тодороки внезапно просыпается из-за собственного шумного дыхания. Открыв глаза, он видит перед собой белоснежный потолок своей квартиры и немного успокаивается. Встав с кровати босыми ногами, Шото ощущает чрезмерный холод, будто поверхность пола покрылась ледяной корочкой. Однако, посмотрев вниз, Тодороки видит знакомый махровый ковёр белого цвета. Шото немного успокаивается. Он абсолютно не обращает внимания на какие-либо окружающие его детали. Его не покидает чувство, будто, если это сделать, то всё станет хуже. Будто всё окончательно рухнет и потеряет свой смысл. Шото медленно направляется к выходу из комнаты, а когда выходит за её пределы, то сразу же утыкается в дверь. Ванная. Он совершенно не думал идти именно туда, но дёргает за ручку без каких-либо сомнений. Дверь бесшумно открывается и изнутри просачивается полупрозрачный пар. Шото ожидает почувствовать тёплый влажный воздух, который обычно бывает после приёма ванны, но на деле ему становится только холоднее прежнего. Тодороки спешит закрыть дверь, но понимает, что не видит перед собой своей правой руки. В полнейшем изумлении Шото тянется к заледеневшей двери левой рукой, но как только она дотрагивается до деревянной поверхности, дверь исчезает, а Тодороки уже находится в чистой белой ванне, которая наполовину заполнена водой. Ледяной и кристально прозрачной. Шото старается не паниковать и вылезти из ванны, но с одной действующей рукой это не так уж и просто. Вода стремительно заполняет ванну, и Тодороки чувствует, как геройский костюм, который был на нём, становится тяжелее с каждым новым притоком. Вылезти из ванны становится практически невозможно, избавиться от воды — тоже. Тодороки не видит ни крана, ни затычки, которую можно бы было открыть. Каждое пролетающее мгновение вселяет в Шото неподдельный страх, который цепко обволакивает всё подрагивающее тело. Ужас, который мешает равномерно дышать и рационально мыслить. Панику, которая давит на грудь и беспощадно тянет на самое дно. Ванна наполнена до краёв, и Тодороки пытается получить последнюю порцию свежего воздуха, но вместо этого вдыхает резкий запах дыма. Боковым зрением он наблюдает, как всё пространство вокруг пожирают огромные языки пламени, источником которых является обгоревшее зеркало. Тодороки с трудом поворачивает голову и глядит в него. Он видит свои собственные полностью бирюзовые глаза, в которых нет ничего, кроме застывшего испуга. Он перестаёт ощущать собственное тело и делает последний глубокий вдох. Тодороки внезапно просыпается из-за собственного шумного дыхания. Вряд ли теперь он когда-нибудь сможет забыть эти глаза.

***

Бакугоу начинает сомневаться в каждой прожитой минуте. Он постоянно находится в цепком забвении из-за цикличного анализа недавнего сна и предполагаемых собственных действий в реальной жизни. Он без перерыва выпивает, много курит и совершенно не замечает окружающую действительность. Примерно так он не заметил, как Урарака уехала к давней знакомой на пару дней. Или как он оказался на пороге квартиры, которая принадлежала Киришиме. — Дружище, — обеспокоенный голос Киришимы немного отвлёк Бакугоу от мыслительной фаршировки собственной головы. — Ты под чем-то? Бакугоу поднимает взгляд на знакомое лицо. Киришима выглядел как-то иначе. Кажется, изменилась причёска, а, может быть, и что-то ещё. — Я под сильнейшей дозой самомозгоёбства. А у тебя как дела? Смотрю, твой ёжик где-то иголки потерял. Бакугоу медленно показывает пальцем на голову Киришимы и добавляет: — А они у тебя всегда что ли такими длинными были? — Тебе правда это интересно? — Вообще-то нет. — Тогда просто заходи уже, раз пришёл. Бакугоу молча кивает и спокойно шагает вперёд, заставляя Киришиму ещё больше напрячься. — Что случилось? Зачем ты пришёл? Кацуки останавливается и разворачивается к Эйджиро, который поспешил закрыть дверь, и с осторожностью подошёл ближе. Пользуясь удобным положением, Бакугоу, не понимая какого чёрта от творит, делает шаг навстречу Киришиме и после этого сразу же невольно отступает на несколько шагов назад, так как Эйджиро моментально предпринял попытку оттолкнуть его от себя. Киришима, набрав в лёгкие побольше воздуха, говорит: — Ты отвратителен и вдребезги пьян… из-за чего ещё больше мне отвратителен! Несмотря на весь выпитый за последнее время алкоголь, Бакугоу смог устоять на месте. К тому же у него получилось не послать в задницу самоконтроль после подобных действий со стороны Киришимы, поэтому он молча продолжал смотреть на его красные прямые волосы и тревожное лицо, которое теперь ещё больше подтверждало догадки Бакугоу. Изменилось что-то ещё. Это что-то больше не позволит действовать Бакугоу так, как он действовал раньше. Никогда не позволит. Киришима, набрав в лёгкие больше воздуха, повышенным голосом продолжает: — Возможно такой ты нужен Урараке! Иногда грёбаному Тодороки! Но мне ты такой не нужен! Киришима, не чувствуя каких-либо физических или моральных преград, буквально о р ё т: — Поимей уже собственную совесть, а не меня, блять! Сука! Киришима внезапно летит на пол, сильно ударяясь спиной. Под чужим весом и на холодном полу он готовится к худшему. Он слишком давно знает Бакугоу, чтобы после таких слов ожидать чего-то ещё, кроме размашистых кулаков и ноющих побоев. Он слишком хорошо знает этого человека. И Бакугоу бьёт. Себя. Кулаком в собственную челюсть. Так, чтобы почувствовать знакомый металлическим вкус во рту. Так, чтобы Киришима обязательно это увидел. После чего он, слегка потрепав остолбеневшего Эйджиро по голове, резко встает на ноги и безмолвно уходит, оставляя входную дверь открытой. Киришима, сверля взглядом порог, с надеждой в голосе хрипло произносит: — Возвращайся другим. Возвращайся прежним, Бакугоу.

***

Бакугоу ощущает вкус собственной крови во рту, огромную ненависть к Тодороки и невесомую лёгкость, которая всё равно отчётливо осязаема, так как слишком выделяется на фоне других отрицательных чувств. Слова Киришимы никак не выходили из головы. Сам Киришима и его отчаянная рожа никак не выходили из головы. Однако Бакугоу понимал, что нет ничего хренового в его решении внезапно заявиться к Киришиме. Этот человек дал ему ахренительный стимул, а вместе с ним и временное отступление тотального пиздеца. Впрочем, такое происходило постоянно. Бакугоу действительно знал, что ни с чем от Киришимы он не уйдёт. И всё же подобный исход событий Бакугоу не предполагал. — И что с его дерьмовыми волосами? Теперь они не такие уж и дерьмовые. Бакугоу вспомнил ту приятную гладкость красных чужих волос, до которых он дотронулся перед уходом. После чего он зачем-то потрогал собственные волосы и довольно ухмыльнулся посетившей его мысли. Всё это время он размышлял о случившемся по дороге домой. Однако теперь Бакугоу развернулся и целеустремлённо направился в противоположную сторону. — Нужно будет купить ему пару бутылок коньяка. Если я, чёрт возьми, не облажаюсь.

***

Тодороки уже несколько раз печатал одно сообщение, а после полностью удалял его. Скорее всего, проще было позвонить, но, если Шото услышит этот голос, то вряд ли сможет нормально объяснить, что он действительно хочет от Бакугоу. После многочисленных неудачных попыток Тодороки решается довериться действенной краткости, которая больше всего подходит для Бакугоу в случаях, когда нужно донести до него что-то по-особенному важное. «Нам нужно поговорить. Буду ждать тебя сегодня вечером рядом с твоим домом». Услышав за стеной женский плач, который не прекращался уже в течение часа, Тодороки печатает второе сообщение. На всякий случай. «Они обе всё знают. Должен знать и ты». В мыслях Тодороки затишье. Он абсолютно не понимает, как всё рассказать Бакугоу так, чтобы тот не захотел прикончить его на месте. Тодороки даже не подозревал, что Бакугоу уже был готов прикончить его. В любой момент. Это желание усилилось, когда алые глаза перечитали полученные сообщения несколько раз. — Итак, я закончила. Как вам? Кресло, на котором сидел Бакугоу, развернули к большому зеркалу. Кацуки внимательно рассмотрел своё отражение, а после довольно ухмыльнулся, дотронувшись до прямых соломенных волос. — Заебись! Это то, что нужно. На Бакугоу смотрел совершенно другой человек. Этот человек не был жалок, отвратителен окружающим и слаб в принятии собственных решений. Этот человек всецело ощущает своё превосходство и твёрдо знает, чего он хочет. Этот человек хочет разрушать.

***

Они встречаются под вечер. Ветреный, сырой и прохладный. Молча они поднимаются в лифте на нужный этаж, стараясь не смотреть в сторону друг друга. Только когда дверь квартиры была закрыта изнутри, Тодороки твёрдо говорит: — Нужно выпить. Бакугоу недовольно цокает, однако, кидая верхнюю одежду на пол, всё равно идёт на кухню, не говоря ни слова. Тодороки, повесив пальто на одиночный крючок, следует за ним. В каждом углу кухонной комнаты было мрачно. Лишь круглый стол в центре был освещён тусклой лампой. — У меня только коллекционный коньяк. — Сойдёт. — И давно ли ты пьёшь коньяк? — Всё меняется. Бакугоу ставит на стол непочатую бутылку и два пузатых бокала, с шумом отодвигает стул, но не садится, кинув вопросительный взгляд на Тодороки. — А закуска? — Грёбаная принцесса. Бакугоу суёт руку в боковой карман брюк, достаёт знакомую пачку сигарет и кладёт её рядом с бутылкой. — Двумордый, перед тобой наипиздатейший коллекционный коньяк. Это единственное, что может быть твоей закуской. Тодороки безмолвно пожимает плечами, отодвигает стул и садится напротив Бакугоу, который уже принялся открывать бутылку. Было заметно, что Тодороки чувствует себя явно не в своей тарелке, но Бакугоу было глубоко плевать на то, что он там чувствовал. Бакугоу было плевать на то, какой у Тодороки подготовленный сценарий. — Итак, твоя просьба выполнена. А теперь с твоего ублюдского позволения я раздам карты, выпью как минимум три бокала коньяка, и только после этого ты начнёшь заливать мне в уши. — Позволяю, но ты всегда проигрывал мне. — Не в этот раз, двумордый. Бакугоу достал карты из заднего кармана брюк и принялся активно мешать колоду, игнорируя ироничную ухмылку в свой адрес. — Какая непринуждённая атмосфера. Бакугоу, удивляешь. — Играем на одно желание. — Может быть, сразу к делу? — Пошёл на хуй. — Да я бы с радостью. Тодороки налил небольшое содержимое бутылки в оба бокала и, взяв в руки расфасованные карты, ещё раз ухмыльнулся. Это не скрылось от Бакугоу. — Какого хера ты лыбишься?! — Пожалуй, сыграем три партии, а то видеть, как ты проигрываешь в первый раз, как-то совсем не хочется. — Играем одну партию. Единственную. Пей и после этого завали своё ебало до конца игры. Тодороки, поймав на себе чужой сосредоточенный взгляд алых глаз, предпочёл никак не реагировать на услышанные слова. Он молча снял с себя чёрный свитер и, оставшись в одной футболке, поднёс бокал к губам, заранее зная, что вкус этого напитка ему не понравится.